Семейные истории



страница5/8
Дата26.06.2015
Размер1,8 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

И з р а и л е в и ч и.

 

    После женитьбы мой дедушка Захарий некоторое время вплоть до рождения старшего сына, моего отца Израиля (Саши), жил в Минске, в доме своих родителей. Затем они с женой, моей бабушкой Сарой, переехали в дом её родителей, Решетиловку - местечко, расположенное близ украинского города Полтава. Коганы, жившие в Минске и его окрестностях, занимались лесничими делами, поэтому дедушка, переехав на новое место, по традиции стал заниматься плотницким ремеслом, к которому он был приучен с детского возраста.  Решетиловка, впоследствии ставшая городом, уже в то время была железнодорожной узловой станцией, где ежегодно устраивались ярмарки. Сюда съезжались торговцы со всего региона, здесь покупались и продавались товары, заключались коммерческие сделки.  В Решетиловке по тем временам была большая публичная библиотека, которая была основной базой для самообразования многих подрастающих там детей.



     Когда папа подрос, его на воспитание забрали к себе Израилевичи, родители его мамы. Дедушка папы ребе Моисей Израилевич был государственным (казённым) и духовным раввином Решетиловки. Он постоянно читал религиозные фолианты, Талмуд, изучал Тору, Кабалу и выполнял разнообразные юридические записи и совершал обряды, оформляя их в специальные синагогальные книги. Ребе вёл книги учета рождения и смерти граждан еврейской национальности. На восьмой день рождения мальчиков папин дедушка проводил им обряд обрезания. Девочкам он отмечал их двенадцатилетие – батмицву, а мальчикам в честь их совершеннолетия в тринадцать лет проводил бармицву. Во время похорон его приглашали проводить обряд отпевания – читать кадиш. Он же отмечал чтением молитвы проведение хупы на свадьбах и все мероприятия, предусмотренные религиозными правилами и еврейскими традициями. А в это время его жена Тема, бабушка папы занималась домом, домашним хозяйством, растила детей, готовила еду, убирала и обстирывала. Такова была участь женщины, вышедшей замуж за раввина. В доме разговаривали на языке идиш, украинском и русском. Неудивительно, что все в доме знали древнееврейский язык - иврит, читали Тору, а  все молитвы знали наизусть. Они знали и толкования Торы. Но нельзя не удивляться тому, что дети и внуки такого набожного человека, каким был ребе Моисей Израилевич, выросли не просто нерелигиозными, а стали атеистами.

Обучением папы занимался младший брат его мамы, дядя Самуил. Дядя, занимаясь самообразованием, изучил программу гимназии, сдал на отлично экзамены на аттестат зрелости, и, несмотря на своё еврейство, поступил на медицинский факультет Киевского университета. Окончив университет, дядя Самуил, продолжая оставаться евреем, получил офицерское звание и в качестве врача был направлен на службу в армию, царскую армию!

    Когда папе исполнилось четырнадцать лет, дедушка Захарий с семьёй, а с ней и мой папа, переехал в город Екатеринослав. С ними переезжает и мой папа. Здесь мой отец и начинает свою трудовую деятельность. Устроиться на работу, не имея специальности, было сложно. Он устроился учеником приказчика. Но на этой работе он долго не удержался. Кроме работы, ему надо было подавать чай и при этом выслушивать насмешки и издёвки хозяина. На это поведение реакция у папы была однозначной. Он плеснул этим чаем в лицо обнаглевшему хозяину, и после этого случая его там больше не видели.  Отец пробует себя грузчиком, работая на мельнице. Эта работа оказалась более подходящей и, главное, независимой, а на заработанные деньги он продолжает учёбу в реальном училище.

    Видно, с этих пор у отца и появилось классовое чувство к буржуазии. Как-то в разговоре, вспоминая своё детство, отец мне рассказывал, как вообще было тяжело работать на хозяина, но вот работать на буржуя-еврея, по его словам, – было вообще невыносимо. Я тогда это хорошо запомнил как назидание на всю жизнь, но, видимо с годами всё же позабыл, и вспомнил об этом, лишь уже находясь здесь, в Израиле.

Но вот началась Первая мировая война, дядя Самуил и оба его брата были отправлены на фронт. Оба брата дяди не вернулись. Они погибли на войне. Мой отец, которому тогда уже исполнилось 15 лет, вместе с двумя товарищами решил сбежать на фронт. Они сели в поезд и доехали до Москвы. Не без труда они добрались до призывного пункта, но там никто не стал и разговаривать с юными патриотами. Оказалось, что таких молодых в армию не берут. Что было им делать?  Кто-то посоветовал пойти в церковь и там попросить помощи на обратную дорогу. В церкви их встретили хорошо, покормили, но денег на обратную дорогу не дали, и тогда отец предложил своим русским друзьям отправиться в синагогу и обратиться в еврейскую общину. Там их тоже приняли радушно и тоже пожалели, а на деньги, предназначенные на благотворительность, им всё-таки купили обратные билеты и отправили домой в Екатеринослав.

А Екатеринослав в то время уже был большим и культурным русскоговорящим городом. В нём работали театр, синематограф, учебные заведения и, конечно, для молодого человека жить в таком городе было интересно. Здесь было, где учиться, куда пойти работать и чем развлечься. Одним словом – это уже была вам не Решетиловка!

Вместе со своими друзьями отец общался с компанией образованных ребят и девушек, обучающихся в гимназии. У них уже начинались более определённые отношения с девушками. Правда, на всё нужны были деньги, а где их было взять? Об этом надо было подумать и думать всерьёз. Теперь он уже понимал, что если человек не ленив и трудится, то он может заработать себе на жизнь, на учёбу и на удовольствия. И при этом даже ещё помогать своим родителям.

     Однако продолжающаяся война уже стала показывать свои совсем не парадные стороны. Поутихли победоносные реляции ультрапатриотов. Уменьшился ассортимент продуктов, и стали исчезать с прилавков магазинов и лавок товары. Продукты подорожали. На улицах стали появляться первые раненые и искалеченные войной. Вести с фронта далеко не радостные. По стране усилилось рабочее движение и, соответственно, антиправительственная пропаганда. Всё чаще и чаще в городе проводятся митинги, усиливается забастовочное движение. Из центра страны на юг приезжают пропагандисты от различных партий.  Здесь и эсеры, и меньшевики, и большевики. Появились и пропагандисты от местных националистических движений. С антисемитскими выкриками и лозунгами усиливались выступления черносотенцев. События на фронте вызвали в столице и других городах активные выступления рабочих. В феврале 1917 года самодержцу Николаю Второму от лица избранного Временного правительства было предложено отречение от престола. Царь отрёкся от престола в пользу своего брата Михаила. Но тот от принятия престола отказался, и власть перешла к Временному правительству во главе с премьером Керенским.

     Молодёжь по-разному воспринимала существующее положение. Городская молодёжь, не разбираясь глубоков различных политических направлениях, определялась, к кому присоединиться. Ребята украинского национального направления приглашали своих друзей вступить в украинскую национальную дружину. Большевики и эсеры приглашали в отряды Красной гвардии, гимназисты, главным образом, - в белую гвардию. Друзья, соблазняя друг друга условиями, которые предоставляются в каждом из этих объединений, выбирали себе не только политическое направление, молодые люди фактически выбирали себе судьбу. Судьба Саши Когана, моего отца в некоторой степени была предопределена его происхождением, фамилией, национальной принадлежностью и материальным состоянием. И здесь, при выборе жизненного пути, уже не могли играть роль только условия, предоставляемые той или другой армией. Таким образом, не случайно отец оказался в отряде красногвардейцев. Идейное понимание своего выбора пришло позже, уже после октябрьских событий, когда власть в государстве перешла к большевикам. У молодых бойцов-красногвардейцев не было сомнений, что путь, который был ими избран – это путь борьбы за правое дело. Когда начала формироваться Красная армия, папа оказался в Первой конной под командованием  Буденного. Для усиления дисциплины комиссаром в Первую конную был направлен большевик Ворошилов. Хотя в наше время эта армия считалась самой легендарной, папа говорил, что по значимости всё-таки была более известна Вторая конная под руководством   командарма Миронова, который погиб ещё во время Гражданской, или бригада под командованием комбрига Федько, расстрелянного в 1943 году. Повод для репрессирования таких легендарных командиров был различный, но причина их преследования одна, Не последнюю роль в их устранении, думаю, сыграла зависть их конкурентов, приближённых к Сталину. Это мы стали понимать лишь тогда, когда после смерти Сталина началась реабилитация и на книжных полках  появилась «Конармия» реабилитированного писателя Исаака Бабеля и мемориальная литература других авторов. До этого все об этом молчали, молчал и мой отец.

Дядя Самуил со своей женой тётей Диной, дочерью Мирой и сыном Моисеем жил в Одессе, в квартире по улице Чичерина (Большая Арнаутская). Перед войной дядя заведовал медицинской частью Лермонтовского санатория. Мира по окончании школы пошла по стопам отца и поступила в Одесский медицинский институт. Её брат Мося стал курсантом Одесского мореходного училища. Война внесла свои коррективы в жизнь этой скромной семьи. Мира вместе со своим медицинским институтом эвакуировалась на Урал, туда же эвакуировались и её родители. Семнадцатилетний Мося вместе со всем своим курсом был мобилизован и направлен в Крым на защиту города Керчь. Там ещё необстрелянные мальчики в борьбе с рвущимся вперёд опытным, вооружённым до зубов противником сложили свои головы.

Закончив своё обучение в Сибири и став врачом, Мира специализировалась как врач-психиатр. Выйдя замуж за своего коллегу, она приняла фамилию мужа и стала Шафрановой. У неё родились две дочери -- Татьяна и Лена. Кандидат медицинских наук Мира Самойловна Шафранова работала заместителем главврача Новосибирской окружной психиатрической больницы. Вместе с ней в Новосибирске поселились и её родители, после войны обменяв свою Одесскую квартиру.

В середине шестидесятых годов у Миры Самойловны обострились отношения с руководством Новосибирской областной больницы, и семья Израилевичей-Шафрановых переехала в Батуми. Предварительно мой папа договорился с Министром здравоохранения Аджарии о приёме тёти Миры на работу заведующей женским отделением Батумской психиатрической больницы. На новой работе уже не было тех масштабов деятельности, которые имелись на предыдущей. Однако климатические условия для детей и родителей и прежде всего обстановка на работе были для Миры Самойловны вполне благоприятными. Позднее больница была переведена в новое здание с нормальными условиями содержания больных и условиями работы медицинского персонала. Мира как специалист была экспертом и консультантом по психиатрии в различных государственных органах, пользовалась уважением у больных и руководства. Что же касается дяди, то он в своём престарелом возрасте ещё пытался к своим знаниям многих языков прибавить знание ещё одного - грузинского. Очень жаль, что обширные знания этого академически образованного человека, не стали в полной мере достоянием общества и окружавших его людей..

 

 Ф у к с ы


 В отличие от дедушкиных родственников Кальмановичей, переехавших в Батуми из Феодосии, семья бабушки Фени Фукс, прибыла в Грузию из Польского города Лодзь. Это была достаточно религиозная, но не ултьтраортодоксальная семья. Сначала они поселились в городе Поти, где и  родилась моя бабушка. Там же, в Поти, бабушка училась в начальной школе. Она рассказывала нам о своём детстве, об учёбе в школе, где дети участвовали в самодеятельных постановках. Это было так странно слышать. Когда я увидел Поти спустя много лет, уже будучи взрослым человеком, город мне показался очень маленьким и неинтересным. Трудно себе было представить, что в этом городе в конце 19-го и в начале 20-го века, уже был порт, куда приходили пароходы, выполняющие дальние рейсы, была культурная жизнь. Когда мэр города был знаменитый писатель Нико Николадзе, в нём было построено много общественных зданий, построен театр, в котором располагался и Колхидский краеведческий музей. Известно, что Фазис – это старинное название древнего города, предшественника Поти, имеющего древнюю историю. Но в начале 20-го века вновь прибывшим людям было трудно в это поверить. Непросто было здесь приезжим жить и найти работу.  Убедившись в этом, многодетная семья Фукс перебралась в Батуми, где рабочему человеку было проще устроиться, найти работу и иметь лучшие жизненные условия. По этой же причине часть семьи со временем перебралась в Тбилиси.

     Социальные условия, бедность, несправедливости в дореволюционной России - привели детей этой большой многодетной семьи, бабушкиных братьев и сестёр в ряды партии, провозгласившей лозунги борьбы за права трудящихся. Все дети получили рабочие профессии. Старшие братья Иосиф и Моисей были призваны в действующую армию и отправлены на германский фронт Первой мировой, где оказались в немецком плену. Находясь в лагере военнопленных, Моисей под воздействием сионистских агитаторов решил поселиться в Палестине. Таким образом он оказался на Земле обетованной и поселился в городе Яффа, который со временем стал пригородом города Тель-Авив. Здесь Моисей начал работать по своей  специальности как столяр-краснодеревщик. Он обосновался, открыл свою мастерскую, создал семью, и у него родились двое сыновей. А Иосиф вернулся домой в Батуми. Находясь на фронте, Иосиф проникся идеологией всеобщего равенства и братства, которая пришла в российскую армию под воздействием социалистов. В 1924 году,  по ленинскому призыву, он вступает в партию большевиков.

Итак, дети этой большой семьи расселились по всей Грузии. Моя бабушка Феня, её сестра Ева и брат Иосиф обосновались с семьями в Батуми. А брат Ханина стал жить и работать в Сухуми. Брат Давид и сёстры Циля, Зина, Рива и Рахиль со своими семьями обосновались в Тбилиси.

    О своих палестинских родственниках я узнал лишь тогда, когда 17 июня 1956 года в Советский Союз приехала команда сборной Израиля по футболу. Тогда за сборную Израиля играли два сына нашего дяди Моисея – Эли и Иоханан. Тогда израильская команда проиграла с разгромным счётом, 0:5 , а игра в Тель-Авиве со сборной СССР закончилась для израильской команды более успешно, хотя они её тоже проиграли со счётом 1:2. Как я выяснил уже после своего приезда в Израиль, имена маминых  двоюродных братьев здесь, у них на родине, были очень популярны. Особенно популярным как футболист и тренер был Эли Фукс (познакомиться с ними здесь, в Израиле, к сожалению, нам так и не удалось).

Среди большого семейства Фуксов мне вспоминаются члены семейства, которые к нам были ближе всего. Так уж в жизни получилось, что ближе всех к нам оказались семьи бабушкиного брата дяди Давида и другого её брата Дяди Иосифа, а также её сестры тёти Зины.

  Дядя Давид со своей супругой Рахилью, и со своей дочерью Ривой, насколько я помню, проживали в Тбилиси на Варцихской улице. Вход в квартиру был со двора, и к ней вела лестница в один пролёт. Квартира была небольшая, чисто убранная и в ней имелись лишь вещи, которые в ту пору считались предметами первой необходимости. Мне вспоминается, как еще будучи студенткой тётя Рива со своей подругой Софой приезжали к нам в Батуми, чтобы отдохнуть, позагорать и поплавать в море. Их так здорово тогда прихватило наше южное батумское солнце, что маме и бабушке пришлось их буквально вымачивать прохладными примочками спасительного мацони (кислое молоко). А потом я помню как Ривочка - хорошая, добрая, красивая девушка, выходила замуж за офицера-фронтовика Сашу Розенштейна, в то время еще совсем молодого человека, но уже повидавшего в жизни горе, ужасы войны, потерю близких и гибель товарищей. Женившись, он сразу же оказался в кругу близких ему людей, родителей Ривы, где обрёл семью вместо своей, погибшей в годы войны. Рождение двух мальчиков, двух сыновей, ещё больше укрепило семью молодого офицера-воина. Вместе с Ривой они прошли большой жизненный путь, вырастив двух сыновей, дав им образование и возможность обзавестись семьями. Всей своей большой семьёй, с невестками и внуками, семья Розенштейнов переехала жить на постоянное место жительства в Израиль. Там они и поселились в городе Нетания.

Тётя Зина была одна из младших сестёр моей бабушки Фени, возрастом она была, как старшая дочь бабушки, моя тётя Рахиль. Как и все бабушкины братья и сёстры, тётя Зина была жгучей брюнеткой. Глядя на неё, вполне можно было предположить, что она индианка или кто-то из этноса того региона. Мне очень хорошо помнится, как мы с папой, приезжая в Тбилиси, останавливались в этой всегда доброй, гостеприимной семье по улице Дзнеладзе. Дядя Моисей Шмулевич, муж тёти Зины, ветеран Второй мировой, или как у нас это называлось, Отечественной войны, прошёл всю войну солдатом, и не просто солдатом, а в штрафбате, рыл окопы, шёл на врага в атаку. Одним словом, на войне он выполнял всё, что положено выполнять солдату штрафбата. Это было непросто и не надо забывать, что этому солдату тогда было довольномного лет. Дядя Моисей был рабочим человеком, - кажется, шлифовальщиком. В мирное время он занимался шлифовкой различных металлоизделий, приводя их в товарный, готовый к реализации вид. Как-то в откровенном разговоре дядя Моисей рассказал, как его «достал» своими антисемитскими высказываниями и приставаниями один его сослуживец, и как на его глазах того "убрали" его друзья по штрафбату. Там, в штрафбате, перед лицом постоянной угрозы смерти, обиды личной, как и обиды друзей, не прощали!

Мимо дома Шмулевичей проходил трамвай, а с дороги был виден вход в одноэтажный дом. Но это была только видимость. То был верхний этаж многоэтажного дома, откуда по лестнице шёл спуск к нижним этажам. Из квартиры Шмулевичей, с их балкона открывался вид на Куру. Дом находился в некотором отдалении и достаточно высоко от реки, так что с балкона открывался прекрасный вид на большую излучину реки. Дочери тёти Зины и дяди Моисея обе вышли замуж, и у них было по две дочки. У старшей Миры с её мужем Лёвой Басиновым родились две прекрасные девочки Ирина и Таточка. Мне помнится, что Лёва, еще будучи молодым человеком, служил офицером связи в небольшом городке Кобулети, расположенном близ нашего города Батуми. Там мы с мамой посещали Миру и Лёву, а иногда они заезжали к нам. Младшая дочь Шмулевичей Роза вышла замуж за Эдика Амбарцумяна, и у них тоже родились две дочери, Вика и Дина. Сегодняшняя действительность, распад страны, раскидала многие семьи по миру. И семья Шмулевичей тоже не составила исключения.

 

Б у н я

 

Мы с братом Севой прекрасно понимали, что в нашей семье в начале пятидесятых годов не всё соответствовало требованиям советских властей, их понятиям о лояльности, и не вызывало, по их меркам и пониманию, к нам полного доверия. Нам было также известно, что кроме репрессированного дедушки у нас ещё в одном из лагерей ГУЛАГа, на севере страны, в Коми АССР, в городе Инта отбывал срок как враг народа наш дядя Буня - Вениамин Коган, папин брат.



    Дядя в первые  дни войны в Нальчике записался добровольцем в армию и вместе с десятками тысяч, как и он, молодых солдат, направляемых для формирования новых воинских подразделений, оказался в окружении. Новобранцы, ещё,даже не получившие ни военной формы, ни оружия, сначала попали в окружение, а затем в немецкий плен. « У нас нет наших пленных, у нас есть изменники Родины», говорил закон. И люди, попавшие в плен, в одночасье превращались в изменников и врагов Родины.

В пору сталинского правления мы, дети войны, воспитывались в любви и преданности Родине и «Великому Сталину». Слыша разговоры о несправедливости режима, мы никогда не сопоставляли их с именем главного его автора и руководителя – Иосифа Виссарионовича Сталина. Я помню, как в траурные дни его смерти я плакал вместе со всеми своими соучениками. Собрав у одноклассников те незначительные копейки, которые давали нам родители на завтрак, купил красный и чёрный материал. Сорвав на бульваре еловые ветки, мы сделали траурное обрамление портрета Сталина, висевшего в классе на стене.  В разговорах старших на тему сталинского режима в присутствии детей было наложено табу. Смерть Сталина достаточно быстро многое изменила и, прежде всего, наше понимание происходящего вокруг. Разговоры проходили, главным образом, дома в семье. Перемены особенно почувствовались только после ХХ Съезда Коммунистической партии и доклада на этом съезде первого секретаря ЦК КПСС Никиты Хрущёва, разоблачившего культ личности Сталина и многочисленные нарушения демократических и общечеловеческих норм в стране в период тридцатилетнего правления диктатора. Фактически среди оставшихся руководителей шла борьба за лидерство, и каждый из лидеров, пытаясь обелить себя, старался очернить другого. И Никите Сергеевичу Хрущёву это удалось. 

   После его выступления люди как будто стали смелей: хотя и с опаской, всё же стали высказываться, говорить о том, что думают.  Уверенней  стали выражать свои мысли в литературных произведениях писатели и поэты.

Особенно ярко эта тенденция проявилась в новом молодёжном журнале «Юность» под редакцией писателя Бориса Полевого, в журнале «Новое время", редактируемом Александром Твардовским и в некоторых других толстых литературных журналах. Мы стали узнавать всё новые и новые имена авторов, которые в будущем стали общеизвестными. Но всеобщий «одобрянс» всё ещё продолжал существовать в стране. Ведь уже давно, за долгие годы, повсеместно и надолго укрепилась у людей привычка отмалчиваться, не вступать в дискуссии, не обсуждать решения вышестоящих органов и правительства. Мы всё ещё продолжали жить в условиях общего лицемерия. Скажу только, что в наших юных головах, с одной стороны, оставалась вера в коммунистические идеалы, а с другой - неверие в государственную идеологию, в руководителей, проповедующих, но не исповедующих эту же самую идеологию. Общество  фактически жило в условиях государственного капитализма и тоталитарного режима. Норм партийной жизни, проповедуемых официальными властями, придерживались главным образом рядовые члены партии, а сама партийная номенклатура пользовалась привилегиями, которые специально были для неё созданы партократией для укрепления вертикали управления и удержания власти над массами. И, конечно же, партократии это удавалось. В её власти были суды, милиция, армия и их главная опора - органы государственной безопасности.

   Наконец и мы получили радостное известие из Инты от дяди Буни, в котором он рассказывал о том, что  освобожден и находится на поселении. Заканчивалась долгая история всех мытарств и страданий, которые пришлись на его долю.

    А начались эти мытарства сразу же после отправления из Нальчика железнодорожных составов с новобранцами для формирования новых боевых частей Красной Армии. По дороге эти составы были атакованы вражеской авиацией. Представьте себе эти разгромленные железнодорожные составы с новобранцами посреди степных просторов, множество погибающих людей, мечущихся в поисках укрытия от бомбёжки немецкими самолётами, расстреливающими их из пулемётов на бреющем полёте. Людям под градом пуль негде было укрыться. Так сотни тысяч людей и вместе с ними мой дядя были брошены в котёл окружения бездарными руководителями. Это была страшная картина скопления людской массы людей, которая металась, по голому полю, ища выход из окружения, в безнадёжных поисках и попытках спасения. Стали распространяться слухи о том что, немецкие солдаты, взявшие в окружение ещё невооружённых людей, сгоняют их в группы и под конвоем куда-то их гонят. Немцы сделали несколько объявлений, в которых было главным, что за выдачу  немецким военным властям командиров Красной армии, коммунистов и евреев будут выдаваться по 400 граммов хлеба. Это объявление внесло сумятицу в толпу растерянных, обезумевших от голода, страха и неизвестности людей. К сожалению, среди отчаявшихся и потерявших человеческий облик граждан немцы нашли тех, которые сдавали оккупантам своих вчерашних товарищей. То и дело можно было услышать: - Ты что, Николай, ошалел, что ли, ведь мы с тобой вместе в одной комсомольской организации были! – и в ответ: - Заткнись! Вы, коммунисты, нам всю жизнь в печёнках сидите. Или: - Видишь того, да, да его, так он еврей, я точно знаю. Надо доложить.

    Рядом с Буней, ещё с призывного пункта в Нальчике, находился Сергей Козьмин. За эти дни окружения они особенно сблизились и держались вместе. Сергей шёпотом обратился к Буне: - Борь, а Борь, вот этот тип, - и он указал глазами на здоровенного хлопца – Так он сказал, что запомнил твою фамилию и собирается тебя сдать. Надо срочно отсюда уходить туда, где тебя не смогут узнать. И они попытались уйти. Когда же они увидели, что этот тип продолжает следить за ними, и незаметно преследовать, то приостановились, будто только немного поменяли своё место. Теперь уже шла взаимная слежка. И как только стемнело, они попытались по одному продвинуться в сторону от группы, но этот тип последовал за ними. Решение пришло сразу. Молча, не договариваясь, они спрятались, а как только преследователь поравнялся с ними, Сергей тяжелым камнем по голове свалил преследователя с ног. С этого дня дядя Буня стал Борисом Ковганко – украинцем. А дружба Сергея и Бориса связала их на всю оставшуюся жизнь.

Из окружения они выбраться так и не смогли. Из невооружённых военнопленных, попавших в кольцо, немцы организовали строительные бригады. Эти бригады работали на Кировоградщине, где располагался их лагерь, и где немцы строили аэродром. Бывало, что оккупантами проводились какие-то экзекуции, но дядя больше всего боялся, что они устроят «шванцпарад», проверку голых мужчин и по наличию обрезания определят его еврейскую национальную принадлежность. Но бог его миловал, и его еврейство не было разоблачено. Были случаи, когда таким образом выявляли еврея, но случалось и такое, когда жители Кавказа мусульманского происхождения, выдавали еврея за своего, особенно это легко получалось, если он знал их язык. Этим они спасали человека от смерти. 

С детства зная язык идиш, Борис многое понимал из того, о чем говорят немцы. Начальником лагеря был пожилой человек не кадровый военный, а педагог по образованию. Он-то и заметил, что Борис лучше других общается с конвойными и помогает другим пленным, своим товарищам по лагерю, когда им нужно что-то понять или объяснить. Начальник лагеря назначил его переводчиком. Это давало Борису определённые привилегии. Но однажды, после какого-то очередного перевода, начальник лагеря задержал его и говорит:

- Борис, ты лучше переводи своим русским с немецкого, а не наоборот.

- Твой немецкий напоминает еврейское произношение. - Вот тогда Борис и понял, что и этот пожилой немец мог его заподозрить как еврея, но передавать в руки гестапо не стал. Как видно, в гитлеровской армии не все немцы были оголтелыми нацистами.

В лагере работала подпольная группа. Эта группа не только распространяла информацию о положении на фронтах, она оказывала поддержку тем, кто планировался для побега в партизанские отряды, воюющие на Кировоградщине. Среди кандидатов были бывшие командиры, коммунисты и люди, попавшие под подозрение лагерного начальства. Этих людей в лагере поддерживали, их подкармливали, давая окрепнуть. Работая переводчиком, Борис имел возможность выхода с территории лагеря якобы для лечения зубов. Кабинет врача был тем явочным местом, где происходили встречи Бориса с подпольщиками, которые связывали партизан с лагерным подпольем. Руководил этим екретарь подпольного комитета партии Щербина, отец той девушки-врача, которую посещал Борис. Можно было уйти в партизанский отряд, но для этого было необходимо получить указание подпольного комитета, а Борис был нужен подпольщикам в лагере. Зарекомендовав себя как переводчик у лагерного начальства, Борис получил возможность содействовать решениям лагерного подполья. Однажды, когда один из заключённых отобрал у ослабевшего товарища по лагерю его пайку, Борис не допустил этого, не промолчал, а заставил того вернуть. Завязался спор и драка, в которой Борис, будучи достаточно крепким мужиком, сумел доходчиво объяснить беспредельщику, что не следует отбирать еду у такого же заключённого, как и он сам.

    Когда немцы отступали, был вывезен в Германию и их трудовой лагерь. Красная армия с боями продвигалась на Запад, освобождая, земли, народы, заключённых из лагерей. А в лагерях уже шли слухи о том, что многих освобождённых военнопленных отправляют не домой, а прямиком на Восток, в советские лагеря. Лагерь пленных, где находились Борис и его друг Сергей Козьмин, освободили войска союзников, американцы. Но, несмотря на пересуды военнопленных, разговоры о направлении узников немецких лагерей в советские тюрьмы, Борис со своим другом Сергеем посчитали разговоры о направлении узников немецких лагерей в советские тюрьмы враньём. Они потребовали,  у американцев, чтобы их передали советским властям. Американцы не возражали, и к радости Бориса его, как и большинство товарищей по лагерю, передали советскому командованию. Здесь, уже находясь в зоне советских войск, Борис неожиданно увидел, как рукой в его сторону показывает какой-то человек и говорит что-то военному. Борис его узнал. Это был тот самый заключённый из лагеря, которого Борис заставил вернуть чужую пайку. Военный тут же дал распоряжение рядом стоящим солдатам, и те немедленно направились в его сторону. В результате – задержание, 58-я статья и дорога этапом на восток. 10 лет лагерей без права переписки! Для нас дядя Буня числился человеком, пропавшим без вести. Такими же без вести пропавшими в то время числились многие из погибших на войне. Когда  же спустя два года до нас дошла «лагерная почта», и мы узнали, что дядя жив, то мой отец, чтобы выяснить все обстоятельства его дела,  выехал в Кировоград. Там он нашёл людей из подполья  и бывших партизан, с которыми был связан дядя и его друг и напарник по плену Сергей Козьмин, который после освобождения из плена вернулся в свой родной Нальчик.  В  Кировограде отец нашёл людей,  знавших дядю, бывших партизан и подпольщиков, нашёл и Сергея, получил у них свидетельские показания о подпольной деятельности дяди в немецком плену. Собрав необходимые материалы, в том числе и от руководителя кировоградского подполья Щербины, отец подал апелляцию на имя Генерального прокурора СССР Руденко. Но пересмотр дела положительного результата не дал. Описывать все перипетии лагерной жизни дяди я не буду, ибо нельзя просто так пересказать все ужасы бесправия и издевательств, которые перенесли люди в ГУЛАГе. Об этом очень честно и без прикрас рассказывали многие бывшие заключённые, которые на себе прочувствовали эти издевательства. Достаточно было прочесть  «Архипелаг ГУЛАГ» Александра Солженицына или «Колымские рассказы» Варлама Шаламова, чтобы понять через какие издевательства прошли заключенные советских лагерей. Только одного я не могу не рассказать, это как его лагерное начальство, на фоне других  сфабрикованных дел, проходивших повсеместно, решило заработать и себе награды и продвижение по службе.

     Там же, прямо в лагере, было организовано «дело» по «реставрации самодержавия» в СССР. Одним из организаторов этой реставрации лагерным начальством был назначен мой дядя. Этот «реставратор самодержавия» был евреем, которому во время свержения царизма было четырнадцать лет и который вместе со своим старшим братом, моим отцом, воином Красной армии, носился по полям сражений Гражданской войны. Много месяцев просидел Буня в смертной камере, но в конце концов всякому абсурду бывает предел, и дело развалилось. Я помню, как после того, как дяде  разрешили переписку, мы с папой ходили на базар, делали покупки, собирая очередную посылку в лагерь. Как правило, это были средства от цинги – такие, как чеснок, сало, тхлапи (грузинский - листы из высушенного сливового сока), табак, обязательно вязаные шерстяные носки, и ещё что-нибудь из тёплых  вещей. Эти посылки, как говорил дядя после возвращения, просто спасли ему жизнь.

    Однажды, какрассказывал дядя, на погрузке брёвен, рядом оказалась бригада женщин. Из разговора выяснилось, что одна женщина, по имени Элла (Коммунэлла) Мартман родом из Батуми и там же, после отсидки в ГУЛАГе, живёт её мама. И эту её маму, Фаню Соломоновну, как выяснилось, мы очень хорошо знали, Она шила на дому, зарабатывая себе на жизнь иголкой. Фаня Соломоновна была супруга видного деятеля компартии Грузии Мартмана, уничтоженного по личному указанию первого секретаря ЦК КП Грузии Лаврентия Берия. Эллу, студентку первого курса Тбилисского университета, в 1948 году осудили за участие в работе подпольной молодёжной организации «Молодая Грузия». В неё входили дети репрессированных, которые говорили, что страна под руководством Сталина идёт по неверному пути, а Берия, уничтоживший подлинных коммунистов и цвет грузинской интеллигенции, является преступником. Суд тогда приговорил их, в сущности, ещё детей, к максимальному сроку - к  25 годам лагерей. Нам впоследствии об этом процессе рассказывал заместитель командующего Закавказским военным округом  генерал Казакевич. Он присутствовал в 1956 году в Тбилиси уже на суде бериевских приспешников - Рапава, Рухадзе, и других. Именно эти преступники в 1948 году судили и осудили группу молодых людей. Когда же в 1956 году судили их самих, то на суде эти «жрецы правосудия» заявили, что только «гуманный советский закон», в котором смертная казнь была отменена, спас этих молодых преступников от расстрела, которого они, безусловно, заслуживали.  

В конце шестидесятых годов, во время летнего отпуска, приехав из Москвы в Одессу, дядя Буня отправился в Каролина-Бугаз. Солнце, пляж на берегу лимана создавали обстановку безмятежного отдыха. А присутствие молодой женщины только воодушевляло его на рыцарские поступки. Времяпрепровождение на солнцепёке, вечера, полные романтики и задушевного пения, сопровождающиеся застольями, с горячительными напитками и переизбытком эмоций, к сожалению, завершились у него обширным инсультом. За этим последовали годы реабилитации. Супруга дяди Галина Ефимовна положила на его лечение много сил, проявив мужество и терпение. В начале70-х годов Галина Ефимовна вместе со своим мужем, моим дядей Вениамином (Буней) Коганом, выехали в Израиль на постоянное место жительства. Поселились они в городе Нетания, где и доживали свои оставшиеся годы.

    

 Валерик



 

    Среди близких нам людей мы не можем и не должны устанавливать какой-либо ранжир приближённости. Поэтому естественно, что, не придерживаясь какой-то очерёдности, я попытаюсь уделить внимание своим близким друзьям. Одним из таких  моих друзей с первого класса школы был Валерик Абаджиди; к сожалению его уже с нами нет..

    1-го сентября 1947 года меня вместе с братом Севой мама привела в школу. Моего брата здесь ожидала встреча с его одноклассниками. Наша русская средняя школа   № 3 имени Дзержинского была мужской, а это означало, что в ней занимались только мальчики, а обучение проводилось на русском языке, хотя контингент учеников был интернационален. Одноклассников брата я знал почти всех, так как иногда в школу приходил вместе с Севой и даже присутствовал у них на занятиях, которые проводила классный руководитель Людмила Алексеевна. Это были хорошие мальчики, которые меня, «пацана» младше их на целых два - три года, никогда не обижали, и я не только хорошо помню их имена, но даже впоследствии сохранил со многими из них приятельские отношения. Не могу удержать себя от соблазна, чтобы не перечислить хотя бы только некоторые из этих имён: это Вилен Арутюнов, Алик Эбралидзе, Боба Левин, Миша Лория, Серёжа Есоян, Гарик Бухбиндер, Гела Цуладзе, Эдик Филиев, Борис Рубинштейн, Важа Багашвили, Вова Лысенко, Вова Миносян.

    Когда же я вошёл в свой класс, то там уже было множество незнакомых мне ребят. Конечно же, я не сразу смог запомнить всех своих одноклассников. Их было не менее сорока. Все мы были детьми войны, т.е. довоенных годов рождения и которые прожили все годы войны в сложных условиях тыла. Многие из детей во время войны потеряли своих отцов.. Родителям, особенно вдовам, было достаточно сложно подготовить детей к школе, прилично их одеть, обуть, купить учебники. Поэтому одежда на многих мальчиках была тщательно заштопана, подшита, постирана и поглажена.    

     Помню, как первый раз нас рассадили по партам, и учительница, чтобы познакомиться, вызывала по одному, называя каждого из нас по имени и фамилии. Своих одноклассников, как я уже говорил, к сожалению, всех не упомню, но некоторых из них я всё же сохранил в своей памяти. Классной руководительницей у нас тогда была молодая и красивая учительница Татьяна Александровна. Два года я проучился в этом классе. И со мной в жизни из этого класса остались дружеские мне имена Вани Экимяна, Валерика Новарро, Вовы Каминского, Вадика Коробкина, Темури Джахуташвили и ещё некоторых других ребят. Но через всю жизнь из этого первого своего класса мы пронесли и сохранили самую большую привязанность и искреннюю дружбу только с Валериком Абаджиди.

      Валерик в моих глазах выделялся из круга всех остальных ребят множеством достоинств, главными из которых были: его безмерная способность легкого освоения изучаемого материала, его честность и, я бы сказал, какое-то особенное рыцарское благородство взглядов и поступков. Эти качества были заметны у него с первых дней нашего знакомства и совместных занятий ещё  в начальных классах. Они ярко проявлялись у него и в последующие годы нашей дружбы и совместной учёбы в старших классах. Это совсем не означает, что другие ребята, которые тоже учились отлично, были ограничены в своём восприятии или отличались меньшим благородством. Конечно же, нет. Только Валерик был способен воспринимать новые знания намного легче, чем это получалось у других, и он всегда осваивал новый материал без какого-либо напряжения. Высокий лоб и лучистые глаза выделяли его из большинства встречающихся людей, в том числе среди нас, его друзей и характеризовали его больше любых слов. Поэтому, когда сегодня его уже с нами нет, я не могу не признать, что в своей жизни мне не приходилось встречать человека с такой "открытой" головой, какая была у моего друга. А благородство сквозило в каждом его поступке до самого последнего дня.

    Не могу не вспомнить, как мы, уже взрослея, где-то в классе восьмом, стали приучать себя к хорошей классической музыке. Однажды Валерик поставил пластинку с Первым концертом П.И. Чайковского в исполнении Льва Оборина. Прослушав концерт один раз, Валерик дал мне прослушать пластинку и во-второй, а потом мы её слушали, как и другие произведения, довольно часто.

   - Видишь, чем больше мы слушаем хорошую музыку, тем больше её запоминаем и тем больше она нам нравится,  – сказал однажды Валерик. И я убедился, как он был прав.

    Так было с произведениями Шопена, Бетховена, Баха, Брамса, Листа и других, которые с тех пор мы стали регулярно  слушать, приобщаясь к произведениям великих композиторов в исполнении знаменитых  музыкантов и известных симфонических оркестров.

      Мы делились впечатлениями о прочитанных книгах, давая их читать друг другу. Книги вошли в нашу жизнь достаточно рано. Скорее всего, это произошло под влиянием наших родителей, которые сами были читающими людьми.

     Валерик был одним из тех ребят, которые нравились нашим девушкам. Не могу сказать, что он сам к ним относился равнодушно, но своего отношения он никак не демонстрировал, и даже мы, его друзья, никогда не знали, как он к той или иной девушке относится. Но как бы эти отношения ни скрывались, всё же мы, друзья, не могли не замечать взаимные симпатии Валерика и Валечки Киладзе. Эти симпатии не могли пройти мимо нашего внимания.     Валечка была той девушкой, которая нравилась всем ребятам, однако понимание того, что её симпатии принадлежали нашему другу, исключало проявление с нашей стороны любого чувства, кроме дружбы. Валя Киладзе пришла в Десятую школу одновременно с нами. Вместе с ней перешли и две девочки, её подружки-одноклассницы, Мадлена Айвазян и  Марина Миссурова, которые раньше учились в Восьмой женской школе и были переведены по месту жительства в десятую, в наш класс.  Учёбу в средней школе Валя сочетала с занятиями в музыкальном училище по классу фортепьяно. Школу Валя посещала всегда с аккуратно причёсанными светлыми волосами, заплетёнными в косу, повязанную бантом. На ней была всегда отутюженная форма с белым или чёрным передником в зависимости от сезона, которые очень шли к её белокожему лицу. Прямая спина и осанка соответствовали её лёгкой походке. Её размеренная речь и несколько певучий голос не оставляли сомнений, что Валя должна была хорошо петь. И, как выяснилось позже, Валя действительно хорошо пела, нежным, грудным голосом. Нам стало известно, что в постановке музыкальной школой спектакля «Спящая красавица» Валя играла главную роль. Только вот от Вали мы об этом никогда не слышали. Когда же распределяли роли среди нашего школьного коллектива в музыкальной постановке «Снегурочка», Вале была поручена заглавная роль. Руководила этой постановкой Ольга Владимировна Забукидзе, а аккомпанировала Коган Клара Моисеевна, моя мама. Поэтому почти все вокальные репетиции, в том числе и пение Вали, под мамин аккомпанемент, мне довелось слышать у себя дома. До сих пор в ушах звучит мелодия С.Рахманинова “Весенние воды» на слова Ф. Тютчева в её исполнении: «Уж тает снег, бегут ручьи, и вот повеяло весною, засвищут снова соловьи и лес оденется листвою».

    С окончанием школы пути моего друга Валерика с Валей, нашим общим школьным кумиром, разошлись. Валерик жил московской студенческой жизнью и учёбой в институте, а в это время, Валя, одновременно окончив с отличием музыкальное училище и среднюю школу на «золотую медаль», поступила в Тбилисскую консерваторию. От такого большого перенапряжения у Вали случился нервный срыв. Перед тем как начать учёбу в консерватории, Вале пришлось в течение целого года поправлять своё здоровье, проходить реабилитацию. Выход из кризиса дался ей непросто. Видно, с этим было связано не очень объяснимое её раннее замужество: она вышла замуж за человека, как мне казалось, имеющего с ней мало общего, который был значительно старше её по возрасту. Жаль, что не суждено было такой паре, как Валя и Валерик соединить свои судьбы, что сделало бы счастливой жизнь обоих. Не верю я в загробную жизнь, а то бы был счастлив тем, что где-то там, далеко наверху, эти души и сердца всё-таки встретились. Это было бы справедливо.

    Но вернёмся к моему другу Влерику Абаджиди. Он был всегда очень авторитетным парнем и совсем не потому, что « надувал щёки» или вёл себя как-то по-особенному. Конечно, нет. Но его рассудительность, последовательность слов и действий имели какую-то органичную связь. К Валерику уважительно относились и взрослые люди, и соученики, и ребята младшие по возрасту. Я не помню, чтобы Валерик когда-нибудь и с кем-нибудь скандалил или дрался. Однажды мы с ним проходили по улице мимо парня по имени Рено, одного из довольно задиристых и в то время известных этим ребят в городе. Тот не считал для себя зазорным  пристать к прохожему, проявить к нему грубость, при этом не чувствуя никакой ответственности за своё поведение.  В тот  день Рено попросил у меня какую-то незначительную сумму денег. Это был, скорее всего, повод придраться, и я ему отказал. Из-за этого мы с ним повздорили, и он замахнулся на меня. Валерик тут же отреагировал и спокойным голосом сказал ему: - Руку! А ну опусти руку! - И повторил: – Убери руку! – И тот, представьте себе, руку опустил, растерянный и ошеломлённый. И тогда Валерик уже обратился ко мне:

 - Пойдём. - Мы спокойно развернулись и пошли в своём направлении.

   После окончания школы Валерик решил поступать в Московский Энергетический институт - МЭИ. В 1958 году был очень большой конкурс, впрочем, как и во многие другие ВУЗЫ, чуть ли не во все последующие годы. Для прохождения по  конкурсу ему недоставало одного балла, и Валерий вернулся домой, чтобы вместе со своими одногодками участвовать в воинском призыве. Я помню, что Валерик уже даже постригся и ожидал своего дня призыва, когда из Московского Энергетического института  пришёл ему вызов на учёбу на вновь открытом факультете Кибернетики и электронно-вычислительной техники. На учёбу приглашались абитуриенты не прошедшие вступительного конкурса. И как в последствии выяснилось, на новый факультет собрали очень сильных, а может быть даже самых сильных абитуриентов. Валерик выехал на учёбу в Москву сразу же после завершения чемпионата Аджарии по шахматам 1958 года, где он, выиграв чемпионат, завоевал первое место и звание Чемпиона Аджарии по шахматам.

   Приезжая сначала на каникулы, а затем уже в отпуск  в Москву мне, конечно же, хотелось увидеть и узнать там как можно больше, посетить выставки, музеи, посмотреть спектакли, послушать концерты.  Не смотря на занятость, напряженную институтскую учёбу, Валерик старался уделить мне внимание. Он доставал мне, когда это было возможно, билеты на спектакли, концерты, рекомендовал интересные выставки. В отличие от тех кто работает на берегу и москвичей, которые в будние дни были заняты, я, находясь в отпуске, был целый день свободным и мог использовать дневное время по своему усмотрению, в том числе и на выполнение «культурной программы».

Общежитие МЭИ находилось на Лефортовском Валу. Попадая к Валерику,  поздно вечером в Лефортово, возвращаться в  центр Москвы, где я обычно  останавливался, мне не хотелось. Приходилось в обход существующим правилам студенческих общежитий нелегально оставаться там на ночлег. Благо, что кто-то из студентов обычно отсутствовал, и была в запасе свободная койка.

   В этот период я открыл для себя новых молодых, но уже популярных поэтов, поэтов-бардов, тех, о которых уже стали говорить, и имена которых всё чаще и чаще стали появляться в журналах.  Объявления об их выступлениях можно было регулярно видеть на афишах различных домов культуры. Помню наше с Валериком посещение Дома культуры парка имени Дзержинского. Это был авторский вечер Евгения Евтушенко. Должен сказать, что это его выступление нас впечатлило, да разве только нас? Полюбившегося автора зал приветствовал, аплодируя стоя. Находясь под впечатлением, мы решили это событие отметить посещением ресторана или приличного кафе. Валерик порекомендовал хорошие шашлыки на Арбате в кафе «Кура». Подъезжаем на такси – закрыто на ремонт. Тогда я с огорчением говорю: - Ну, где же мы всё-таки бросим якорь? – На что Валерик говорит – В «Якоре»! - И тут же даём указание водителю: - На Горького - в ресторан «Якорь»!

     В «Якоре» оказалась очень неплохая обстановка. Не оглушал нас отсутствующий в этот день оркестр, что располагало к нормальному спокойному и приятному общению. Для начала нам подали маринованные грибочки с луком и подсолнечным маслом, горячую, обжигающую губы отварную картошку с селёдкой, и всё это удовольствие - под холодную водочку «Кристалл». А вот к шашлыкам нам подали хорошее грузинское вино. Не хочу врать, но я не припомню уже какое. Только помню, что грузинское и что оно было очень к теме. Говорили мы о Грузии, о поэзии. О том, что так уж получилось, но у большинства крупных русских поэтов Грузия всегда вызывала тёплые чувства, воодушевляла к творчеству. И посещение Грузии поэтами стало для них традицией, почти ритуалом.

     Ещё будучи студентом, Валерик стал серьёзно встречаться с девушкой, своей сокурсницей, которую звали Таней. Их отношения, которые изредка я наблюдал, не оставляли у меня сомнения о больших взаимных чувствах, которые, как и положено закончились «Мендельсоном».

Квартиру, которую получил мой друг, была в коммуналке, но находилась она в самом центре города на Второй Брестской, недалеко от Белорусского вокзала. Не буду утверждать, но может быть, именно эта деталь и сыграла в жизни моего друга немаловажную, но отрицательную роль. Квартира оказалась очень удобной для посещения всеми друзьями и родственниками Валерика. Одни, приезжая в Москву, слишком часто навещали своего гостеприимного родственника и друга, а другие, находясь в городе, очень удобно пользовались его гостеприимством, чтобы посидеть и отдохнуть, оставить купленные в магазинах вещи, а потом за ними зайти. Но молодая супружеская пара в свободное от работы время иногда желала остаться вдвоём наедине. Не все близкие и друзья могли оценить ситуацию, когда присутствие в доме кого бы то ни было, даже самых близких людей, могло вызывать у одного из супругов раздражение. Тем более это не могло не вызывать такого негативного отношения у молодой жены. Уж слишком часты были такие посещения друзей, даже если это  общение и проходило «от всей души и сердца». Такие встречи мужиков, по российской привычке и кавказской ментальности, не могли проходить без символического застолья и вполне реальных тостов. Мне почему-то кажется, что Валерик не мог объяснить своей любимой и любящей его женщине такой ситуации, что его встречи с друзьями и близкими не всегда совпадают с его желанием. Он знал, что положение семейного человека, так или иначе, ограничивает его возможности дружеских встреч. Теперь у него появилась ответственность за спокойствие и бесконфликтные отношения в доме. Этого мой друг из-за природной деликатности не смог объяснить ни своим близким, ни своим друзьям. Сейчас уже поздним умом я понимаю, что это необходимое понимание должно было появиться у его близких и друзей, в том числе и у меня. Но, Слава Богу, я всё-таки каким-то чувством догадывался о сложности такой ситуации и старался не пользоваться излишне гостеприимством своего друга и его жены. Я старался не быть особенно назойливым в проявлении своего вполне искреннего желания общаться с другом. Сейчас уже спустя годы анализировать причину расставания этой любящей пары, но мне кажется, что причиной развода не в последнюю очередь послужил именно этот факт, о котором Валерик никогда не высказывался и о котором я сейчас пишу.  В то время я мог об этом только лишь догадываться.

    После развода Валера ещё много лет проработал с бригадой электронщиков, которой он руководил. Бригада занималась монтажом и отладкой систем электронно-вычислительных машин «ЕС». Работа чаще всего проходила на выезде, в командировках - там, где по проекту было необходимо устанавливать эти ЭВМ. При выборе города для производства работ Валерий всегда старался получить кавказское направление. Его бригада устанавливала ЭВМ в Тбилиси, Баку, Ереване, а однажды нам всем очень повезло, и его бригада занялась установкой и отладкой ЭВМ Вычислительного центра моего Грузинского морского пароходства. Так Валера, находясь в командировке в Батуми, получил возможность остановиться у себя в родительском доме. Несмотря на очень большую его загруженность по работе, мы всё-таки находили возможность, общаться с ним «по полной программе».

На протяжении многих лет мы с Валериком встречались как в Москве, так и у нас в городе в период наших летних отпусков. Для этого мы выбирали период бархатного сезона, проводя много времени на нашем любимом пляже. Этот пляж был расположен сразу же за входом на Бульвар по улице Шаумяна. По дороге на пляж мы должны были оставить слева спортивную площадку, корты, а справа – летний театр. Этот путь был нам привычен и знаком с раннего детства.

    Даже после нашего перехода в новую квартиру, с улицы Шаумяна на улицу Горького, мы продолжали встречаться с Валериком на том же месте – самом центральном участке шаумянского пляжа. К слову сказать, во время бархатного сезона  на этом пляже обычно собирались многие отдыхающие наши земляки-батумцы, приезжавшие из разных городов. Здесь мы встречались, общались, а порой просто могли увидеть, казалось бы, давно позабытые лица – очень интересные и достойные лица, выдающихся представителей нашего города. Мы, батумцы, всегда гордились своими земляками, которые достойно представляли наш город на поприще науки, искусства, спорта. Нисколько не сомневаюсь, что одним из таких достойных представителей батумцев был и останется навсегда в памяти друзей и жителей нашего города мой друг Валерий Евстафиевич Абаджиди.

     

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница