Семейные истории



страница7/8
Дата26.06.2015
Размер1,8 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8

Послесловие
Прежде всего, мне необходимо признаться, что, описывая своих родных и близких, истории друзей своего детства, я не ставил себе целью давать оценку прожитой ими жизни. Я старался лишь разобраться в восприятии тех непростых условий, в которых мы жили, трудились, совершали те или другие поступки.

Конечно же, то, о чём я сейчас пытался рассказать, это лишь незначительная часть, лишь малая толика некоторых сторон жизни моих близких и друзей. Ведь, несомненно, меня самого интересует, что в них есть такое, что определяет моё отношение к ним. И, наконец, здесь я пишу далеко не обо всех близких мне людях. Это описание лишь только тех, кто были со мной с самого начала, и с того времени, когда всё начиналось. Оно сохранилось как память о моих близких и друзьях с детского возраста по сегодняшний день и сохранится до тех пор, пока мы живы и, как говорят у нас, евреев, всем им до ста двадцати. Но те, кто от нас ушёл, а для нас это всегда бывает преждевременно, пусть о них сохранится светлая память, а земля им будет пухом!

Есть одна любопытная общая деталь в жизни моих ближайших друзей, что с юных лет все мы были пионерами и комсомольцами, но все, кроме меня, они не стали членами коммунистической партии. Мои друзья детства были, а кто из них жив, то и по сей день, остаётся, приверженцами демократического, а, скорее, социал-демократического строя, патриотами своей страны, страны, в которой родились и прожили основную часть своей жизни. Моральные принципы для моих друзей всегда были и оставались превыше всего! Среди них не было и нет таких, которые, стоя на перекрёстках, кричат о приоритете своей нации, своего государства. А кто же из нас бывших членов партии мог бы моих друзей, научить любить Родину? Только нахальство позволяло партийным аппаратчикам поучать людей, тех самых людей, которые не декларациями, а всей своей прожитой жизнью, своими поступками, утверждали нравственность своих жизненных позиций. А то, что такое их поведение очень часто сдерживало их продвижение по службе, не давало им возможности карьерного роста, то это они понимали не хуже других и в том числе тех же партийных номенклатурщиков. Но это никак не могло изменить их отношения к вступлению в партию и влиять на жизненный выбор и поступки. Я всегда с уважением относился к таким людям и не скрываю, что и сегодня, при всех изменившихся условиях, перед такими людьми, как и перед своими друзьями, в знак любви, уважения и признательности готов снять шляпу.
Моя Шаумяна и шаумянцы
Уже не раз я вспоминал о своей улице Шаумяна, где родились мы и выросли со старшим братом Севой. В нашем квартале между улицами Сталина ( Марийский проспект, ул. Коминтерна) и Руставели прошла большая часть нашего детства. Наш дом на Шаумяна №8, бывшей Комаровской, где выросли не только мы с братом, но и выросла наша мама, я уже подробно описывал. Но сейчас мне хочется рассказать о наших товарищах, живших по соседству, вспомнить о том, как проходило наше военное и послевоенное детство, ведь это время для всех нас было очень непростым.

Напротив наших окон, через улицу, находился флигель, в котором жили два семейства Гумроян. Главы обеих семей – братья Гумрояны, Арам и Мурад. Оба они были сапожниками, у которых мы, все соседи ремонтировали свою обувь. А вот с их детьми мы дружили. Как-то однажды, это было уже в послевоенные годы, дядя Мурад отремонтировал обувь какому-то офицеру, кажется из службы госбезопасности. Заказчик остался, по всей видимости, не очень довольным его работой, а, скорей всего, сделал такой вид и не пожелал расплачиваться за ремонт обуви, чем, совершенно понятно, возмутил сапожника. И тут дядя Мурад ему с возмущением высказал всё, что о нём по этому поводу думает.

- Какой дурак дал вам эти погоны! - в сердцах произнёс он.

- Мне эти погоны дал товарищ Сталин, и ты ответишь за свои слова! – С угрозой сказал офицер. А на следующий день ночью за дядей Мурадом пришли. Его забрали и, вскоре он был осуждён на пять лет лагерей. Дядя Мурад никогда особым здоровьем не отличался, а в тюрьме он вообще сильно заболел и был выпущен уже смертельно больным. На руках у его жены остались трое детей школьного возраста. Вот такое это было время!

Его сын Сергей Гумроян (Чуркин), после окончания школы был призван на службу в Советскую Армию, а потом вернулся в Батуми и начал работать на судоремонтном (судостроительном) заводе. Женившись, он получил квартиру в новом построенном доме. В Батуми, как и в других городах страны, шло интенсивное строительство жилых домов, главным образом пятиэтажек, называвшихся в народе «хрущёвками», в честь руководителя страны, организовавшего это массовое строительство. Эти дома были далеки от того, чтобы их назвать шедевром архитектуры, также как нельзя было их назвать сооружениями высокого качества. Но их строительство давало возможность многим семьям вылезти из подвалов и из своих развалюх, называвшихся жилплощадью. После окончания заочного факультета Одесского института инженеров морского флота Сергей с рабочей должности был переведён на инженерную.

Сергей был старше меня на три года и учился в школе двумя классами выше. Он, как и многие наши шаумянцы занимался плаванием. Плавал Сергей вольным стилем (кролем) и достаточно успешно, но к старшим классам оставил плавание, как и большинство из нас, и не продолжил свои тренировки, скорее всего, из-за нехватки времени на школьные занятия.

В штормовую погоду мы все любили покачаться на волнах. Самым трудным было войти в бушующее море и выйти из воды. Но это мы умели делать. При входе в воду бушующего моря необходимо подойти как можно ближе к надвигающейся волне и прыгнуть под самый её корень. Тогда, вынырнув уже за волной, ты должен быстро плыть на следующую надвигающуюся волну. Если ты этого сделать не успеешь, то есть много шансов, что это волна с силой тебя опрокинет и ударит о камни, и ещё будет удачно, если она выбросит тебя на берег. Но может произойти и такой вариант, что она тебя опять потащит под себя, закрутит и вновь с силой бросит о перекатывающиеся по дну булыжники. Это может быть очень опасно. Но раз на раз не приходится. И вот однажды, качаясь на волнах, уже долго находясь в море за пределами прибоя, и собираясь уже выходить, мы с Сергеем почувствовали, что находимся далеко от того места, где мы заходили, и нас очень прилично снесло в сторону порта. Течение продолжало сносить дальше и дальше, не давая приблизиться к берегу. Помню, как я растерялся и даже немного испугался. Только присутствие Сергея, его моральная поддержка дали мне возможность успокоиться, собраться и спокойно плыть в сторону берега. Наконец, вытянувшись на попутной волне, мы ею были выброшены к берегу. Уставшие и ослабевшие, мы с трудом выбрались из бушующего моря.

Младший брат Сергея Ваник окончил морское профтехучилище и тоже как многие ребята из нашего квартала, стал моряком. Но визу для работы на судах дальнего плавания ему так и не открыли. Скорее всего, с ним так поступили из-за не снятой с его отца Мурада судимости по политической статье. Уже давно не было Сталина, и давно осудили культ личности, а последствия его деятельности в обществе и государстве оказались очень живучими.

Лёва Гумроян (Левша), двоюродный брат Сергея, учился классом старше меня. Это был парень с определённым шармом. Его знали и любили многие городские ребята. С уважением к нему относились и наши шаумянцы. Одно время Лёва с моим братом Севой решили заняться спортивной гимнастикой. Их одноклассники, Сергей Ляпин, Элгуджа Цхомелидзе, Вова Смелянский - уже давно занимались этим видом спорта, имели второй спортивный разряд, и некоторые из них работали по первому. Лёва же с Севой как начинающие, занимались только по третьему разряду. Однажды во время тренировки при соскоке с колец Сева оступился. Как позднее выяснилось, у него оказался перелом. Лёва буквально на себе притащил Севу через пол города из спортивной школы домой. С тех пор гимнастикой Сева больше не занимался, да и Лёва тоже прекратил свои тренировки. В летнее время мы, как обычно, все располагались на пляже возле спасательного поста; в штормовые дни мы помогали спасателям вытаскивать из воды тонущих отдыхающих на пляже, подавая им спасательный круг или просто слегка поддерживая их руками на плаву. После окончания восьмого класса на время летних каникул Лёва был официально оформлен спасателем, а мы вместе с ним дежурили на его посту. В хорошую погоду ему иногда давали в распоряжение спасательную шлюпку, и мы, его друзья, пользовались такой возможностью, чтобы покататься вместе с ним и поработать вёслами.

После школы Левша поступил в мореходное училище на механическое отделение. Когда наступило время практики, ему так и не открыли визу для загранплавания. Пришлось проходить практику на каботажных судах. А какая была для этого причина? А причина всё та же. Его дядя Мурад когда-то был осуждён по политической статье, и после так и не был реабилитирован. Поэтому, когда Лёва после окончания училища по направлению был распределён в Черноморское пароходство, то, помотавшись по Одессе, он вынужден был вернуться в наш родной город Батуми. Там он устроился механиком на рыболовецкий сейнер и так всю жизнь на этих судах и проработал.

Во время нахождения в Одессе однажды к вечеру, мы с Лёвой возвращались из города в общежитие пароходства, которое в то время находилось внизу на улице Суворова, расположенной вдоль забора, ограждающего порт от города. На углу улиц Ласточкина и Карла Маркса был небольшой дежурный продуктовый магазин. Взяв буханку хлеба и протянув руку к продавщице за селёдкой, аккуратно обёрнутой серой бумагой, я остановил свой взгляд на двух стоящих рядом мужчинах. Они тоже узнали меня. Тут же последовала обращённая ко мне реплика: - А, вот мы и встретились! – В моей памяти возникло воспоминание, как год назад, собираясь потанцевать, я со своими приятелями, штурманами Володей Болотовым и Витей Шапочкиным, проходили по Карла Маркса угол Дерибасовской рядом с кафе «Алые паруса». Володю остановил какой-то тип, а мы с Виктором потихоньку проследовали дальше и остановились на углу улицы Ласточкина возле почтового отделения. Когда-то Володю ограбили возле Парка Шевченко, и ему долго и дорого пришлось платить за возвращение документов и, прежде всего паспорта моряка. Так вот этот бандит и был одним из тех, кто участвовал в грабеже и возвращении документов, конечно же, за определённую сумму. Чувствуя, что Володя задерживается с этим подозрительным человеком, я подошёл к ним, обращаясь к Володе:


  • Ну, что, ты скоро?

  • А это что ещё за фраер? – На мой вопрос вопросом ответил этот тип.

Ни его физиономия, ни его тон мне не понравились, и я надвинул его кепку ему же на нос. Он выхватил и направил на меня здоровый финский нож. У меня тоже в кармане был нож, который я ещё на практике купил когда-то в Сирии. Я тут же его вытащил, при открытии его лезвие тут же, издав щелчок, застопорилось. Он отступил, выходя на проезжую часть улицы. Я последовал за ним. Оба мы передвигались вдоль улицы с открытыми лезвиями, когда мой противник развернулся и стал уходить по Дерибасовской в сторону улицы Ленина.

- Полундра! - услышал я голос проходящих рядом моряков, видимо, знавших меня по отделу кадров. Я успел бросить нож в карман, когда ко мне подошёл какой-то мужчина.

- Молодой человек! Это у вас нож!?

- Вы ошиблись – говорю. – Вы действительно видели нож в руках вот этого человека – и показываю в сторону удаляющегося от нас бандита. Человек последовал за ним. Но как рассказал нам позже третий участник этого инцидента Витя Шапочкин, этот мужчина действительно проследовал за бандитом, но его не тронул. Возможно, это был их человек. Зато Витя, идя этому бандиту навстречу и поравнявшись с ним, дал ему ногой в промежность, да так, что тот весь съёжился, издав ужасный вой.

И теперь, спустя год, этим людям представился случай рассчитаться со мной. Я отошёл в сторону и едва слышно успел произнести:

- Лева, ари эстех. (подойди сюда - арм. яз.) – Лёва всё понял и проследовал за нами в сторону дверей магазина.

Мы вышли и остановились. На улице Ласточкина почему-то не горел ни один фонарь, и на улице никого.

- Ну что мы с ним будем делать – произнёс один из них другому, как будто речь шла о ком-то постороннем, которого здесь нет. В этот самый момент рука Лёвы с открытым лезвием большого перочинного ножа с деревянной ручкой оказалась у горла второго бандита.

- Ну что, может, отвалите или…. – Они поняли, что за этим может последовать. Тут же развернулись и, сопровождая свои действия матом, быстрой походкой ретировались в сторону Пале Рояля садика рядом с оперным театром…

Или ещё такой случай в той же Одессе, когда, находясь на биче (были безработными), мы группой ребят вышли на вечерний променад. Вместе с Лёвой со мной были Зури Гогитидзе и Гурами Макацария. Прохаживаясь по Дерибасовской в районе «Пассажа», я обратил внимание, что на меня или на нас засмотрелся какой-то молодой человек в компании одесских ребят. Мне показалось неудобным, что я не поздоровался с, возможно, знакомым человеком.

- Извините, - вежливо говорю я, – Может быть, я вас не узнал, вы что, меня знаете?

- А ты мне и на хер не нужен – отвечает он. - У меня руки были в карманах расстегнутого укороченного, недавно купленного немецкого пальто, И вот так, не вынимая рук из карманов, я засадил ему под дыхало. Он скорчился, а потом как заорёт на всю улицу:

- Меня! На Дерибасовской и кто - эти нацмены! - Тут подходит к ним Лёва и спокойно обращается к нему и его ребятам:

- Мальчики, не будем же устраивать базар здесь, на Дерибасовской, давай пройдем напротив через улицу в горсад.

Мы переходим через улицу, а толпа с рёвом следует за нами. Уже находясь на тротуаре, вдруг слышу знакомый голос и обращение:

- Здравствуй, Сакартвело! - Это так меня называли одесские ребята, которых в Одессе знали как Володя Тридцать третий (или Володя резаный) и его друг Жора Банан. Это был Жора. Я как-то уже рассказывал, как случайно, на одной хате, познакомился с этой компанией и с ними подружился. В знак своего уважения ко мне эти ребята всегда проявляли своё настоящее одесское гостеприимство и старались пригласить меня в близлежащее заведение и угостить.

- Что, дорогой, эти жлобы от тебя чего-то хотят? – Спросил он, да так громко, что эти ребята, идущие за нами, не могли не услышать.

- Да нет, Жора, тут произошло маленькое недоразумение - Но уже всё в порядке, – Заверещали эти смельчаки.

- А то вы у меня смотрите. И чтоб было тихо. – Я поблагодарил Жору за его вмешательство и, надо прямо сказать, помощь. Мы ещё перебросились ничего не значащими фразами вежливости. Жора куда-то спешил, да и нам уже была пора возвращаться в общежитие.

Но вернёмся в Батуми на улицу Шаумяна. Домовладельцами, всех флигельных построек двора дома напротив было семейство Кемаклидзе, которое жило рядом в бельэтажном доме. Во флигеле этого же двора жила семья Шумилиных. Отец этого семейства работал штукатуром, а вся их семья увлекалась рыбной ловлей и охотой. Шурик, его младший сын, ещё учась в школе, хорошо играл в баскетбол, а затем это увлечение он продолжил в Мореходном училище. Его старший брат Лёня с детства увлекался охотой и пулевой стрельбой и был в этом виде мастером спорта. Он так и остался по жизни профессиональным охотником.

Здесь же рядом жила семья дяди Мосэ Гумберидзе с тремя сыновьями Нодари, Анзори и Гурами.

В подвальном помещении под домом проживала семья дяди Иосифа Алхазова. По национальности, как у нас это называлось, они были «айсорами», а как это определялось официально, мы не знали. Но его сын Альберт, как я помню, в детстве пояснял, что они принадлежат к народу, когда-то населявшему древнюю Ассирию - ассирийцам. Внешность дяди Иосифа была, как у библейского, персонажа. На его лице выделялись большие, торчащие густыми кустами мохнатые седые брови и под стать этим бровям он носил большие свисавшие книзу седые усы. Просто сказочный персонаж. Дядя Иосиф был портовым грузчиком, одним из тех, кто долгие годы проработал в батумском порту и перегружал импортные товары, прибывающие в порт, и там же отгружал грузы на экспорт на стоящие в порту пароходы. У него было двое сыновей и две дочери. Старший сын Лазик с раннего детства увлекался греблей, а младший Альберт – плаванием.

В период штормовых погод море выбрасывало на берег палки, ветки, а порой большие брёвна, и дядя Иосиф с сыновьями собирал всё это, сносил домой мешками и рубил их на куски, раскладывая во дворе возле своего дома, сушил, а затем складывал рядами для топки печки в зимнее время.

Ещё до армии Лазик начал работать учеником у столяра, а Альберт после восьмого класса пытался поступить в Батумское мореходное училище, но после того, как он убедился, что айсоров в мореходку не принимают, поступил в Тбилисский физкультурный техникум. Оба брата были очень разные, как внешне, так и характером. Лазик спокойный, очень доброжелательный и улыбчивый. Получив звание мастера спорта, он много лет входил в состав сборной Грузии по гребле. Женился Лазик довольно рано. Он создал хорошую семью, взяв в жёны прекрасную женщину Марию, с которой они родили двоих детей, мальчика и девочку.

Сложнее был характеру Альберта. Он трудней сходился с людьми и, видимо, поэтому у него сложней складывалась жизнь. Служил он в Севастополе, в военно-морском флоте, радистом на подводной лодке. Однажды, во время учений, он по тревоге должен был покинуть свою подлодку, находившуюся на глубине, через торпедный аппарат. Для выхода из лодки и всплытия на поверхность ему необходимо было затратить определённое время. По всей вероятности, невыполнение этого важного требования и сыграло в его жизни свою роковую роль, хотя и не сразу, а уже впоследствии.

Демобилизовавшись, Альберт не уделил своевременно должного внимания своему здоровью и не обратился к врачам по поводу появившейся болезни и поражения нервной периферической системы, которая впоследствии сказалась, прежде всего, на состоянии ног. Юношеское пристрастие и любовь к морю привели Альберта на траулеры Потийского управления промыслового флота Минрыбхоза. Используя профессию радиооператора, приобретенную на военной службе, он начал свою трудовую деятельность.

С открытием в Батуми Грузинского морского пароходства, как и многие наши моряки, Альберт перешёл работать на танкера. Однажды мне довелось встретиться по работе с Альбертом на одном из судов. Это был танкер «Цезарь Кунников». Как радиоспециалист он был очень добросовестным работником, обеспечивая судну регулярную и стабильную связь с пароходством из самых отдалённых точек мирового океана. Ему был признателен весь экипаж, так как Альберт в порядке очерёдности предоставлял морякам телефонные переговоры с семьями. Эта услуга приносила членам экипажа и их семьям очень необходимое в море моральное удовлетворение. В то время у нас на судах ещё не было спутниковой телефонной установки с её дорогостоящими услугами. Через какие только промежуточные радиостанции Альберт не добивался телефонной связи! То через Москву, то через Киев, то через другие радиостанции, но связь всегда была обеспечена, и только время суток и радиопроходимость определяли возможность и качество радиотелефонной связи. Альберт порой сутками не выходил из радиорубки, дежурил и добивался этой связи. И тогда по внутреннему судовому радио объявлялось о «начале полётов». Моряки, заблаговременно записавшиеся, приглашались в радиорубку для переговоров с семьями.

В это время здоровье Альберта уже всё больше и больше напоминало о себе. Одновременно с ухудшением состояния, ног он всё чаще и чаще пытался отвлечь себя от этого недуга с помощью алкоголя. Но ,кроме ухудшения физического и морального состояния, это пристрастие ни к чему хорошему его привести не могло. Появились проблемы на работе, проблемы в семье, Альберт был вынужден уйти из пароходства, и был отправлен на пенсию. К сожалению, для жизни на берегу, Альберт приспособлен не был. И его новое положение пенсионера только укоротило ему остаток жизни.

Слева от двора дома Кемаклидзе был двор Управления лесного хозяйства. Там жило семейство Эсебуа с сыновьями Ромой и Гоги. Рома был футболистом и играл в команде за батумское «Динамо», а с началом перестройки перебрался с семьёй в Одессу, где играл там за одну из команд. Когда я случайно встретился с Ромой в Одессе, то он к этому времени уже стал предпринимателем, открыв своё дело в Ильичёвске.

Рядом с квартирой Эсебуа находилась квартира семейства дяди Дмитрия Вариадиса и его жены тёти Тамары с сыновьями Петей, Жорой и Лёнчиком. Петя после окончания Ленинградского строительного техникума работал в батумских строительных организациях. Жора, как это можно было предположить, стал предпринимателем, что, несомненно, помогло ему защитить диссертацию на ученую степень кандидата технических наук. Первый его брак, как говорится, был студенческий. Со своей тогда ещё невестой Риммой Шестопёровой Жора начал встречаться ещё в школе. Они поженились сразу же после её окончания и тут же разъехались, Римма поступила в Московский государственный университет на юридический факультет, а Жора уехал в Чимкент, где у него жили родственники. Там он учился и работал. Его брак с очень интересной и способной девушкой можно сказать, был недолговечен. Как было озвучено в одной из известных оперетт, их «брак был забракован». Прошло всего около двух лет, и они, расторгли свой брак, чем исправили свою, видимо, ошибочную и поспешную женитьбу.

В углу двора, на краю этой флигельной пристройки, жили Авдентовы. Коля Авдентов учился в нашей Десятой школе и по окончании 11-го класса поступил в Ленинградское Арктическое мореходное училище. Дальше его история затерялась в хронологической пыли…

Справа от дома Кемаклидзе был дом семейства братьев Атунян и их дочерей. В квартире детского врача Таты Атунян часто по вечерам раздавалась музыка. Это пела и себе аккомпанировала Тата. А когда у них в доме собирались друзья, то они слушали её игру и подпевали, а главное, танцевали под её музыку.

В подвальном помещении дома жило семейство дяди Гриши Юткина, у которого было двое сыновей и дочь. Дядя Гриша был стекольщиком. По отцовскому пути пошёл и его старший сын Алик, а младший, Игорь, в школе был не очень успешным учеником, зато был хорошим пловцом перворазрядником. После службы в армии он к нам в город так и не вернулся. Он остался жить в Донбассе, стал работать на шахте и обзавёлся семьёй. В семье у Юткиных жила наша шаумянская собака по кличке Боцман. Мы все любили эту дворнягу и считали её своей. Она, конечно же, была беспородной, но очень умной и доброй. Боцман бегал с нами на пляж, мешал, когда мы играли в футбол, а периодически посещал наши семьи, будучи всегда уверенным, что у каждого из нас он может чем-нибудь поживиться. У наших соседей Сакоян тоже была собака, овчарка Рекс. Но недаром говорят, что собаки имеют характер своих хозяев. Рекс был очень предан своим хозяевам, и их детям Юре и Толику, но мы, соседские дети Рекса побаивались.

В этом дворе росли большое тутовое дерево и очень плодовитое инжировое. Инжиры с этого дерева мы доставали с крыши флигельной пристройки нашего двора. Выход же на эту крышу был возможен только с лестничной площадки чёрного хода, второго этажа нашего дома, где жили мои дедушка и бабушка. Надо сказать, что в детстве мы, шаумянцы, знали вокруг все дворы, в которых росли фруктовые и цитрусовые деревья. Периодически мы совершали на эти сады «познавательные» походы. Мы, конечно же, понимали, что можем получить за это по шее. Но разве можно было себе отказать в таком удовольствии, как залезть в чужой садик. А чего стоит выделение адреналина при такой экскурсии!

Ещё в подвальном помещении дома семьи Атунян жили их родственники, семейство Амбарян. Их сын Альберт и двоюродный брат Таты, после окончания Батумского мореходного училища по направлению работал в Одессе. Там он закончил Водный института и защитил диссертацию, получив учёную степень кандидата наук, Альберт занимал руководящие должности в порту и управлении Черноморского пароходства.

За атуняновским домом следовал дом, в котором жила семья Иванишвили. Их сын Гиви был нашим ровесником и до переезда в Тбилиси он учился с нашими ребятами в Третьей школе. Все мы хорошим поведением не отличались, но Гиви порой совершал неадекватные поступки. Учителя не знали, что с ним делать и как с ним поступить. И бедные родители тоже были озадачены таким поведением своего сына. Взрослые люди говорили о нём, что Гиви вырастет или большим человеком, или бандитом. Но их пророчество оказалось неверным. Он вырос не тем и не другим. Не получив ни необходимого для дальнейшей жизни образования, не обучившись какой-либо необходимой рабочей специальности, он обрёк себя на непонятное прозябание и неустроенную жизнь. Конечно, жаль. Родители его были очень приличные люди, а вот воспитание своего сына на каком-то этапе упустили.

Во флигельном помещении двора этого же дома жила семья Зураба Габуния. Всё, что я знал о его семье – это то, что была у него мама, седовласая женщина, которая, сколько я себя помнил, всегда работала на почте, и был старший брат, который тоже был работником отделения связи. Папы Зури я никогда не знал, а поэтому и не помнил. Зурабчик с детства был домашним воспитанным мальчиком, хотя и был, как все мы, шаумянским парнем. Учился он на класс младше меня и учился хорошо. После объединения мужских и женских школ, когда нас уже в юношеском возрасте перевели в женскую школу N=10, Зури оказался в одном классе вместе со своими бывшими школьными друзьями - с Серёжей Котляровым (Чижиком), Гришей Любарским (Ганнибалом), и Валей Ляпиным. Несмотря на свой небольшой рост, Зурабчик всегда пользовался успехом у женского пола. Он хорошо играл в баскетбол, и после поступления в мореходное училище играл за училищную команду. Судомеханическое отделениё училища Зури окончил с отличием и был направлен на учёбу в Одесский институт инженеров морского флота.

Находясь в гостях в Кутаиси, и познакомившись там с прекрасной девушкой Ритой, тогда ешё школьницей, этот «Дон Жуан», влюбился и влюбил в себя девушку. Влюблённые договариваются, и Зури, вернувшись в Кутаиси с друзьями, по договоренности с Ритой её крадёт и привозит в Батуми. Моя мама оказалась случайной свидетельницей тому, как будущая тёща, настигнув беглецов, прямо на глазах всего нашего квартала улицы Шаумяна, отчитывала своего будущего любимого зятя и в сердцах надавала ему звучных оплеух. А Зураб бесстрашно и молча принимал эти оплеухи, понимая, что, во-первых, он их заслужил, и, во-вторых, что перед ним мама Риты.

Потом, уже после их свадьбы, я встретился с этой молодой супружеской парой в Одессе, куда вместе с родителями Риты молодое семейство приехало устраиваться, Зури - студентом в институт, а молодая жена - в последний класс вечерней средней школы. Вместе с родителями Риты и молодожёнами мы тогда отпраздновали все эти радостные события в ресторане «Украина», куда я был приглашён.

В нашей жизни много чего было совместного, но главным событием для меня было то, что именно эта пара существенно повлияла на ход моей холостяцкой судьбы и на наши отношения с моей любимой девушкой Мариной, ставшей в скором будущем моей женой. На нашей регистрации Рита была свидетельницей Марины, а на свадьбе супруги Габуния были нашими почётными гостями.

Наши шаумянские ребята в раннем детстве почти все занимались плаванием и тренировались на водной станции общества «Пищевик». С вышки мы прыгали на находившейся рядом водной станции «Динамо». Я помню, как я боялся прыгать с десятиметровой вышки. И вот однажды вместе с нами на водную станцию пришёл московский гость, звали его Саша, он был братом нашего соседа выпускника мореходного училища Руслана Хохлова, мужа нашей соседки Вали Забукидзе. Саша в то время учился в суворовском училище и там занимался прыжками в воду. Он спокойно поднялся сначала на третью вышку и, попрыгав на ней, стал на краю и красиво, прогнувшись ласточкой, выполнил прыжок. Потом он выплыл, ещё раз поднялся, но уже на четвёртую вышку и повторил свой прыжок. Я стоял и смотрел как зачарованный. Затем молча, без каких либо заявлений на этот счёт, я поднялся на четвёртую вышку и прыгнул солдатиком, то есть ногами. Затем выплыл, поднялся на четвёртую вышку и прыгнул второй раз. И так несколько раз подряд. С этих пор я всегда прыгал с четвёртой вышки без всякого чувства страха. Скажу вам по секрету, что я бы, вероятно, тогда бы так и не решился прыгнуть, но я дал себе «пионерское слово» и его выполнил. ( И не надо смеяться, в то время для нас это было важно.)

Спустя много лет я оказался почти в таком же, но более неудобном положении.

К моему другу Серёже Котлярову приехал его сокурсник по медицинскому институту. Он вместе со своей молодой женой заехал на день в Батуми, чтобы повидаться с Сергеем. Молодые люди пожелали искупаться в море, и Серёжа пригласил их на водную станцию. Позже, после купания, мы, сидя на берегу, поиграли в карты. Жена его друга, естественно, заскучала. И тут я ни с того ни с сего решил продемонстрировать прыжки с вышки. Я спокойно, никому ничего не говоря, прошёл на третью вышку, подошёл к краю и … Ничего! Потом я подошёл ещё раз. И опять никак! Несколько минут спустя рядом со мной на вышке оказалась эта молодая женщина. Она подошла ко мне, взяла за руку и с доброй улыбкой сказала:

- Оставь, ради бога, кому это нужно, пойдём.

У меня от её прикосновения даже закружилась голова, кровь прилила в голову. Как, это я вот так сойду с позором? Никогда! Я разворачиваюсь и прыгаю в воду, потом повторяю прыжки ещё и ещё раз. Да, что ни говори, а всегда необходимо учитывать, что для совершения поступка нужен стимул!

Все мы играли на улице в футбол. Мячи при этом были разные, порой они были очень маленькие, величиной с теннисный мяч. И ничего – играли, да ещё как играли. Но шло время, и практически все ребята переключились c футбола на баскетбол. Играть в баскетбол ходили на различные близкие площадки. А такие были во дворах Десятой и Первой школ, пединститута, Дома офицеров. Так, постоянно играя, многие ребята получали хорошие навыки, которые пригодились им уже во время тренировок и в играх за команду.

В осенне-зимний сезон, в штормовые погоды многие из нас ходили на пляж и, прохаживаясь на участках по намытому вдоль берега песочку, собирали монеты, рассыпанные отдыхающими на пляже в летнее время. Иногда кому-то из нас, особо удачливому, доставалась добыча покрупней: цепочки, кольца. Но это случалось редко. Особенно успешным был в этом деле наш Симон Саркисян и его старший брат Алёпа.

1   2   3   4   5   6   7   8


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница