Пол Экман Почему дети лгут?



страница1/10
Дата28.06.2015
Размер2,56 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10

karraba.ru

книги для роста




Пол Экман

Почему дети лгут?




Пол Экман

Почему дети лгут?

Столкнувшись с реальными трудностями в воспитании собственных детей, Пол Экман, профессор психологии Калифорнийского университета в Сан-Франциско, всемирно известный специалист по проблемам лжи и человеческого общения, был вынужден переоценить свои научные достижения. Советы ученого, опытного психолога и любящего отца наверняка окажутся полезными родителям, педагогам, всем тем, кто заинтересован в укреплении нравственных основ нашего общества. Несколько глав книги принадлежат жене и сыну — Мэри Энн Мэйсон Экман и Тому Экману. Это семейная книга, написанная семьей и для семьи.

Глубокий анализ мотивов, побуждающих ребенка лгать, позволит родителям помочь ему стать правдивым.

Для широкого круга читателей, а также для специалистов по психологии, педагогике, семейному и уголовному праву.


Предисловие автора к русскому изданию

Эта книга очень личная. Хотя я использую данные научных исследований лжи и жульничества, основное внимание сосредоточено мною на моральных проблемах, касающихся семейной жизни, и в этой связи я приоткрываю кое-что из моей собственной жизни, жизни моей семьи. Книга написана моей семьей (отдельные главы принадлежат жене и сыну) и для семей. Мы ведем откровенный разговор об основе семейной жизни — честности и доверии.

Мне доставляет особую радость выход книги «Почему дети лгут?» на русском языке. Ваша страна — родина моих предков как по отцовской, так и по материнской линии. Когда я был ребенком, дед по материнской линии давал мне послушать на патефоне русские песни. Сегодня, когда я слышу эти песни, во мне пробуждаются теплые воспоминания о нем.

Для меня как для американца, чье детство прошло в годы второй мировой войны (в 1941 г., когда Япония напала на Перл-Харбор, мне было 8 лет), Россия имеет особое значение. Следя за развитием событий в Европе и Азии в первые годы войны, я боялся, что государства фашистской оси могут одержать победу. Гитлер был не просто сгустком зла, для меня он воплощал личную угрозу. Гитлер хотел уничтожить всех евреев, и, хотя в семье я не получил особого религиозного воспитания, я знал, что мы — евреи.

Когда началась война, мой отец добровольцем пошел служить в качестве военного врача. Мы пересекли всю страну и поселились в небольшом городке близ военного госпиталя. Скоро я обнаружил, что Гитлер был не единственным антисемитом. В школе, которую я стал посещать, мне был объявлен бойкот — в течение трех последующих лет ребята отказывались разговаривать со мной, потому что я — еврей. Ради моей безопасности меня даже отпускали из школы за несколько минут до конца занятий. У восьмилетнего ребенка это не укладывалось в сознании. Я и по сей день не могу этого понять. Сегодня, когда я слышу о том, как в разных частях света закипает ненависть между религиозными и национальными группами, меня это уже не удивляет, но не перестает обескураживать и огорчать.

Меня радовало, что Америка и Россия были союзниками в великой битве с Гитлером. Я внимательно следил за обороной блокадного Ленинграда, а также другими сражениями на русском фронте и испытывал гордость от того, что моя страна и страна моих предков борются сообща. Я был горд своим российским происхождением. Позднее, когда я поступил в университет, это чувство гордости еще более окрепло, потому что в большинстве американских университетов студенты читали книги великих русских писателей и слушали музыку великих русских композиторов.

По окончании университета в возрасте 24 лет я был призван в армию и два года прослужил офицером, специализируясь по медицинской психологии. То был апофеоз холодной войны, и Советский Союз стал теперь врагом. Меня учили классифицировать потери в возможной ограниченной ядерной войне. Я был убежден, что ядерной войны можно избежать, и дал себе слово после двух лет, прошедших под знаком подготовки к войне, посвятить себя, вернувшись к гражданской жизни, делу мира.

В начале 1960-х я принял активное участие в американском движении за мир, выражая протест против ряда милитаристских акций моей и вашей стран. Это было тревожное время: воздвижение Берлинской стены, высадка поддержанного Соединенными Штатами десанта в заливе Кочинос,

Карибский ракетный кризис, война во Вьетнаме. Я начал изучать выразительные движения и жесты, но одновременно уделял время и политическим наукам, проводя исследования по проблемам, связанным с сохранением мира. Я горд сознанием того, что был одним из авторов первого национального опроса общественного мнения, который в 1967 г. показал, что большинство американцев не одобряют политику нашего правительства во Вьетнаме.

Большинство населения вместо этого поддерживали такую политику, которую не хотели принять ни Ханой, ни Соединенные Штаты: найти ответственный выход из этой ужасной войны. Задача была нелегкой, и в результате Америка с ней не справилась.

Когда немногим более 10 лет спустя, в 1979 г., меня пригласили прочитать месячный курс лекций в Ленинградском государственном университете, я с энтузиазмом принял это предложение. Мои лекции были посвящены эмоциям, выразительным движениям, а также проблемам обмана. Меня беспокоило, что моими исследованиями по выявлению поведенческих характеристик, помогающих уличить лжеца, могут злоупотребить и в вашей стране и в моей, и мой труд мог, скорее, повредить, нежели помочь, международным переговорам.

Одну из своих бесед я назвал «Почему Брежневу не надо пытаться истолковывать улыбку Картера». Я надеялся, что это заставит КГБ прислушаться к моим предостережениям, и так в действительности произошло.

В течение этого месяца у меня завязались крепкие дружеские связи, которые за прошедшие годы еще более упрочились. Как я объясню ниже, именно вследствие возникшей тогда дружбы данная книга выходит на русском языке. Необычным был для меня контраст теплоты приватных дружеских отношений и холодной жесткости общественной жизни. То, что я читал о жизни в России, заставило меня ожидать нечто подобное. Я знал, что Советский Союз — закрытое общество и что отдельный человек чувствует себя бесправным перед лицом неограниченной государственной власти. Но иное дело все это увидеть своими глазами, лично почувствовать влияние репрессивного общества. Например, студенты опасались, что их увидят беседующими со мной. После лекций я стоял в холле, всем своим видом приглашая их к разговору, а десятки студентов ходили вокруг меня, но никто не решался завести разговор. В ту пору каждый, кто общался с американцем, не имея на то официальной инструкции, попадал под подозрение и рисковал удостоиться внимания КГБ.

Встречи совершенно безобидного характера, посвященные обсуждению новейших психологических исследований и теорий, приходилось организовывать тайно.

Официальным лицом, ответственным за мое пребывание в университете, мне была высказана просьба сообщать имена всех, с кем я встречаюсь. «Давайте будем реалистами, — было сказано мне, — ведь ваши чиновники потребуют от вас того же». Я пытался возразить, что на самом деле это не так, но мне не поверили. Я встречался с преподавателями и учеными, которые были уволены с работы и пребывали в состоянии неопределенности, надеясь получить разрешение на выезд в Соединенные Штаты или Израиль. Мне не было позволено посетить городок, где родились мои предки, и я так никогда и не узнал причину отказа.

Я вернулся в Америку, преисполненный пессимизма относительно того, удастся ли когда-нибудь установить дружественные отношения между нашими странами. Хотя мне казалось, что вероятность этого невелика, я в Америке продолжал работать с теми, кто считал, что соглашения по разоружению между нашими странами могут быть достигнуты лишь тогда, когда советское общество станет более открытым, когда будет создана демократическая политическая структура, гарантирующая соблюдение гражданских прав. Без доверия в обществе, без взаимного доверия правительства и народа, убежденного, что правительство служит его интересам, невозможны терпимость и доверие между государствами. В те дни в рамках американского движения за мир эта идея была непопулярна. Исключительное внимание уделялось недостаткам американской внешней политики, а критика в адрес Советского Союза была очень сдержанной.

Вскоре после возвращения из России я начал писать книгу «Когда говорят неправду: ключи к распознанию обмана в торговле, политике и супружестве». В этой книге речь шла о многих реальных примерах обмана, некоторые из них касались обеих наших стран. Выход книги в 1985 г. предоставил мне широкие возможности для выступлений перед адвокатами, судьями, полицейскими и правительственными чиновниками, занимавшимися проблемами правопорядка, внешней политики и разведки. В ходе моих контактов с этими специалистами, касающихся проблем обмана, я разработал более полную теорию относительно того, почему люди лгут, когда им удается солгать успешно и почему иногда обман не удается. Эти размышления хотя и не были специально направлены на данную проблему, однако помогли мне в моем столкновении с первым серьезным обманом со стороны одного из моих детей. Как специалист по проблемам лжи я оказался подготовлен лучше, чем большинство родителей, тем не менее и я испытал побуждение отреагировать на предательство вспышкой гнева вместо того, чтобы использовать инцидент для объяснения своему сыну, как ложь разрушает семейные отношения. Это побудило меня к более тщательному изучению лжи в семейной жизни, к тем исследованиям и размышлениям, которые и привели к созданию книги «Почему дети лгут?», вышедшей за год до моего второго визита в Россию.

Я активно стремился воспользоваться возможностью участвовать в недавно организованной программе научного обмена между моим университетом и Ленинградским государственным университетом. В 1990 г. я провел в России 5 недель, в последние две недели ко мне присоединились жена и двое детей. Читая о переменах, превосходящих мои мечты и надежды, я радовался перестройке и гласности. Я обнаружил, что все изменилось, но в то же время все осталось по-прежнему. Беседовать с людьми стало легко, споры и критика стали открытыми, однако та же бюрократия, те же предвзятые и подозрительные чиновники оставались у власти.

Долгие беседы с самыми разными русскими людьми заставили меня по-новому осознать роль доверия в демократическом обществе. Находясь в России, я решил написать новую главу к книге «Когда говорят неправду», главу, посвященную лжи в общественной жизни, в частности, в Америке и России. В этой главе должны были быть описаны те ситуации, когда ложь со стороны ответственных лиц может быть признана необходимой, и в то же время подчеркнута опасность, которая всякий раз вызывается слишком долгой ложью. Второе издание книги, в которое была включена эта новая глава, вышло два года спустя, весной 1992 г. Вот цитата из раздела, посвященного Советскому Союзу:

«Побывав в России ранее, в 1979 г., я был теперь поражен, насколько более открытыми стали люди. Они больше не боялись разговаривать с американцем, критиковать свое правительство. Мне часто говорили: «Правильно, что вы приехали именно в эту страну. Это страна лжи! Семьдесят лет лжи!»

Много раз русские говорили мне, что они всегда знали о том, как много лжет их правительство. Однако за 5 недель, проведенных там, я увидел, насколько они были поражены, узнавая о все новых примерах обмана, о котором они ранее не подозревали... Многие русские почувствовали разочарование, когда узнали, что Горбачев обманывал их, скрывая подлинные масштабы Чернобыльской катастрофы...

За многие десятилетия советские люди усвоили, что добиться чего-либо они могут, лишь обходя установленные предписания. Хитрость и обман в этой стране стали нормой. Каждый знал, что законы несправедливы, система порочна и выжить можно, лишь перехитрив систему.

Социальные институты не могут функционировать, если каждый убежден, что закон надо нарушать или обходить. Не думаю, что перемены в правительстве могут быстро изменить данную установку. Сегодня ни один человек не верит тому, что говорят члены правительства о чем бы то ни было. Лишь немногие из тех, с кем я встречался, доверяли Горбачеву, а это было за год до путча. Народ не способен выжить, если никто не верит словам ни одного из своих лидеров.

Не исключено, что именно поэтому люди готовы присягнуть любому сильному лидеру, чьи заявления достаточно самоуверенны, а действия достаточно решительны, чтобы вернуть утраченное доверие.

Американцы шутят: «Как узнать, когда политик лжет? — Когда он шевелит губами!» Мой визит в Россию убедил меня, что русские, наоборот, все еще ожидают искренности от своих лидеров, хотя и подозревают, что те не всегда говорят правду. Законы действуют тогда, когда большинство людей убеждены в их справедливости, когда лишь меньшинство чувствует себя вправе нарушить закон. В условиях демократии правительство способно работать, только если народ в большинстве своем верит, что ему в основном говорят правду и что он вправе рассчитывать на законность и справедливость.

Никакие серьезные взаимоотношения не могут существовать при полной утрате доверия. Если вы обнаружите, что ваш друг предал вас, постоянно лгал вам ради своей выгоды, — такой дружбе конец.

Так же и семья превращается в поле боя, если один из супругов узнает, что другой неоднократно обманывал его. Сомневаюсь, что какое-нибудь правительство долго продержится, не подавляя свой народ силой, если люди убеждены, что власти им всегда лгут» (см.: Когда говорят неправду. 2-е изд. 1992. С. 320 — 324).

Сегодня перечитывая эти строки, я полагаю, что они все еще имеют отношение к положению в России. Добавлю, что честность и доверие — не единственные условия. Решающее значение имеет политическая структура власти.

Трудно добиться доверия, пока люди не поверят, что они имеют определенное влияние на политику своего правительства.

Было бы ошибкой полагать, что отношения между странами и народами очень похожи на взаимоотношения отдельных людей.

Силы, действующие в этих отношениях, а также типы социальных институтов, ответственных за принятие решений и проведение политики, существенно различаются.

Даже если мы рассматриваем явления внутри одной страны — взаимоотношения правительства и народа, думаю, неверно было бы использовать те понятия, которые характеризуют отношения между родителем и ребенком, мужем и женой или между друзьями. Легко впасть в такую ошибку и персонализировать власть, поскольку она часто символизируется определенным представлением о личности лидера. Однако в условиях демократии ни один лидер не обладает непререкаемой властью; следует принимать во внимание совокупность сил, весьма отличную от тех факторов, которые привлекаются для объяснения действий индивидуума. Даже власть диктатора не является неограниченной.

Тем не менее определенные выводы относительно лжи касаются отношений и между отдельными людьми, и между правительством и народом, и между разными народами: обман не всегда является злом; он может разрушить доверие; доверие не всегда удается восстановить; чаще всего обман в конце концов раскрывается и т. д. Поэтому некоторые уроки, которые мы извлекаем из последствий лжи между народами, помогают нам понять обман между друзьями или в семье и наоборот. Есть еще одна причина, по которой доверие и ложь в рамках семьи имеют отношение к созданию справедливого и доброжелательного общественного климата. Корни наших нравственных установок по отношению ко лжи лежат в семье.

Что может сказать россиянам книга, написанная американцем о лжи, честности и доверии в американских семьях? Конечно, вам самим судить об этом, но опыт моего последнего пребывания в России заставляет меня полагать, что эта книга — и для вас. Студенты, которых я встречал в 1979 г., к 1990 г. стали взрослыми людьми, отцами и матерями. Наша дружба обновилась и окрепла, я побывал дома у многих из них, встречался с их семьями. В одной семье я даже имел возможность прожить целую неделю. По моим впечатлениям, они сталкивались с теми же проблемами, тревогами и радостями, которые известны и мне как родителю. Они живут более тесно; у них меньше приватности, возможностей оградить свою личную жизнь от вмешательства; для них труднее доступ к услугам детских учреждений; они больше времени тратят на покупки. Но они больше, чем мы, проводят времени с членами своей семьи.

Русские славятся крепостью семейных уз. Надеюсь, мысли и пожелания, высказанные в этой книге, помогут российским семьям найти решение нелегких проблем внутрисемейного доверия и честности, а это послужит вкладом в создание стабильного общества, в котором взаимное недоверие народа и правительства станет не правилом, а исключением.

Хочу выразить свою признательность моим коллегам и очень хорошим друзьям, благодаря которым эта книга выходит на русском языке. Они поверили в ее идею. Игорь Кон предложил книгу издательству «Педагогика-Пресс». Владимир Магун и Маргарита Жамкочьян взяли на себя научную редакцию перевода и вдохновили меня написать предисловие для русского читателя. Спасибо.

Сан-Франциско, январь 1993 г.

П. Экман
Еве — да будет она верна правде.

ВВЕДЕНИЕ

ЦЕНА ЛЖИ

«Мой сын Билли солгал мне, а ведь ему всего пять лет. Нормально ли это?»

«Джоанна лжет, когда говорит, что не курит марихуану. Я это знаю, но не могу доказать. Что мне делать?»

«Мишель все время врет. Перестанет ли он, когда вырастет?»

«Гита не рассказывает мне, что она делает во время свиданий. Она говорит, что это не мое дело, но я ведь имею право знать?! Я же хочу ей только добра».

«Когда моя дочь обманывает меня, мне кажется, будто я делаю что-то такое, что вынуждает ее лгать».

С подобными проблемами так или иначе сталкиваются все родители. Но дело принимает драматический оборот, когда кто-то обращается к вам со словами: «Моя дочь прекрасно провела время на вечеринке у вашего сына. Она говорит, что вы и Мэри Энн были очень тактичны — вас не было ни видно и ни слышно!»

Именно так я обнаружил, что мой приемный сын Том, которому в ту пору было 13, обманул меня. У нас есть маленький загородный домик в 40 милях от Сан-Франциско. Там он и организовал вечеринку. Я быстро сообразил, что это произошло в тот вечер когда дела заставили нас с женой заночевать в городе.

Том знал, что взрослые обычно присматривают за такими вечеринками. Только при этом условии родители, жившие по соседству, и отпускали своих детей, особенно с тех пор, как стало известно, что ребята, однажды собравшись без присмотра, отведали спиртного. Повторения подобного инцидента никто не желал.

Пару недель назад я сам предлагал Тому собрать друзей. «Мы с мамой не будем вам мешать, — обещал я, — мы даже не будем выходить из студии». То, что я называю студией, — домик, еще меньший, чем коттедж, и расположен он ярдах в 50, за деревьями. Том неопределенно кивнул в ответ, и я вскоре позабыл об этом разговоре.

Пока я восстанавливал в уме все эти события, дама, благодарившая меня, вдруг забеспокоилась. «Ведь у них была вечеринка, не правда ли?» — спросила она, явно ожидая подтверждения. Сказать по совести, я смутился. «Да, да, конечно», — пробормотал я и поспешил удалиться. Мгновение спустя мною овладели гнев, обида и разочарование. Но много позже пришло изумление.

Вот вам, пожалуйста, один из ведущих в мире специалистов по разоблачению лжи, как раз пишущий книгу о детской лжи, ни больше ни меньше, и обманут собственным сыном! Я представлял себе, как буду выглядеть в глазах своих друзей. Я был смущен, что попал в неловкое положение. Позже я еще больше смутился, вспомнив, как сам солгал, что якобы знал о вечеринке.

За год до описанного инцидента я опубликовал серьезную научную монографию о природе лжи, основанную на опыте двадцатилетних исследований. Хотя Том этой книги не читал, но о моей работе ему было известно, да и появление отца на телеэкране с книгой в руках он воспринял с гордостью. Он знал, что я являюсь специалистом по раскрытию лжи на основе выражения лица, жестов, изменений голоса. Однажды он передал мне слова своих приятелей: те считали, что это ужасно — иметь такого отца, который способен всякий раз уличить тебя во лжи. Они интересовались, пробовал ли он хоть раз солгать так, чтобы ложь осталась нераскрытой. Мне Том сказал, что он им ответил: «Не стоит и пробовать».

Теперь это, однако, случилось. Я размышлял, не имел ли он намерения проверить свои силы, посмотреть, заслуживает ли его старик своей репутации. Ведь Том как раз вступал в подростковый возраст — в ту пору, когда ребенок стремится подчеркнуть свою независимость от родителей. Это вечная проблема отцов и детей.

Большинству родителей ложь Тома не покажется серьезным проступком. Но и такая мелкая ложь заставляет родителей задуматься над некоторыми важными вопросами.

Не зная, как поступить по отношению к обманувшему их ребенку, многие родители теряются. Они разрываются от противоречивых чувств — гнева и вины, отвержения и ответственности, желания наказать ребенка и одновременно стремления проигнорировать обман.

Мэри Энн и я были очень расстроены из-за тайной вечеринки. Нас поразил не масштаб лжи, а сам факт. На Тома всегда можно было положиться. Мы привыкли, что если он обещал быть дома к шести вечера, то к этому времени появлялся неукоснительно. Мы ему полностью доверяли. Ложь была не в его натуре. Что же произошло?

Когда гнев остыл, первоначальное чувство, что меня предали, перешло в разочарование. Потом я принялся обвинять самого себя. Не моя ли это вина — возложить на тринадцатилетнего паренька такую ответственность, оставив его на ночь одного? Не означает ли столь скрытно спланированный и осуществленный обман мое родительское фиаско? Вероятно, я что-то сделал не так, раз сын обманул меня. И немало времени понадобилось, чтобы отделить его ответственность от моей.

Поначалу я собирался уличить Тома. Он надул нас с матерью, а теперь ухмыляется за нашими спинами. Желание реванша было нестерпимым. Однако я обладал преимуществом. Он еще понятия не имел, что нам все известно. Я задумал проверить его и выяснить, решится ли он солгать мне в лицо. Я мог спросить: «Скажи, Том, что ты делал в среду вечером, когда мы с мамой были в городе?» В моей власти было и слегка надавить на него вопросом: «Том, кто-нибудь приходил к тебе вечером в среду?» Следовало ли мне сказать ему все, что я знаю, чтобы он не пытался упорствовать во лжи? Если б проблема детской лжи не занимала меня так серьезно, я бы повел себя иначе. Я мог отреагировать, опираясь больше на чувства, нежели на разум, отомстить, вместо того чтобы попытаться пробудить в нем искренность.

Пробудить искренность! Легче сказать, чем сделать. Есть множество способов, но никогда не знаешь наверняка, какой приведет к желаемому результату.

С того момента, как соседка невольно выдала Тома, прошло несколько минут. Я знал, что Том находится где-то поблизости, и стал искать его. Я нашел сына на берегу бросающим камешки и позвал его. «Я очень огорчен», — сказал я. Чувствуя, как у меня на лбу выступает пот, я старался сдерживаться. «Только что мне стало известно, что без нашего с мамой ведома ты устроил вечеринку и ничего нам об этом не сказал».

Он растерялся, и вид его замешательства разогнал мой гнев. Мне вдруг стало жалко нас обоих, потому что я вспомнил, что значит быть 13 лет от роду и быть уличенным во лжи. «Сегодня я не хочу с тобой об этом говорить, — заметил я уже вполне спокойно. — Мне надо обдумать случившееся, но дело серьезное. Я хочу, чтобы и ты все взвесил и был готов завтра утром объяснить мне, что ты сделал и как, ты считаешь, мы с мамой должны на это реагировать».

По прошлому опыту я знал, что Том за любой свой проступок ожидает такого ужасного наказания, какого ни мать, ни я никогда не наложили бы на него. Я полагал, что ему пойдут на пользу такие терзания. Себе же давал отсрочку, позволявшую все продумать и погасить гнев.

Наутро, после того как я и жена все вечером обсудили, мы предписали Тому строжайший запрет: в течение месяца никуда не отлучаться вечерами и не принимать у себя друзей. Мы заявили ему, что поскольку он больше не заслуживает доверия, то и один на ночь впредь не останется. До конца лета, если мне требовалось заночевать в городе, я не допускал, чтобы Том оставался в коттедже один. Он вынужден был сопровождать меня в Сан-Франциско и возвращаться лишь на следующий день. Для него это было весьма тягостно, но самое неприятное произошло позже, когда Том намеревался принять участие в дружеской вечеринке, которая должна была состояться в субботу в городе. Раньше, в подобных случаях планируя отправиться за город, мы позволили бы ему остаться и пойти на вечеринку. А теперь нет. Ему пришлось поехать с нами. Все делалось не ради наказания — это было естественным следствием его поступка. Но этот урок был важнее, чем месячный запрет уходить из дома по вечерам и не принимать у себя друзей. Он понял, как трудно жить с людьми, которые тебе не доверяют. Нам, правда, это тоже далось нелегко.

Сейчас, когда я пишу эти слова, со времени того инцидента прошло более двух лет. Недавно мы разрешили Тому остаться на ночь одному. Он повзрослел, и тот давний случай — дело прошлого. Теперь, когда создается ситуация, в которой возникает искушение солгать, я стараюсь очень корректно задавать вопросы — так, чтобы побудить его к честному ответу. Я не спрашиваю: «Кто разбил вазу?» или «Это ты разбил вазу?» Вместо этого я говорю: «Не стоило нам ставить вазу в таком неподходящем месте, откуда ее так легко было столкнуть. Скажи, это ты или твоя сестра ее уронили?»

За прошедшие два года я предпринял немало усилий, чтобы объяснить ему, почему он не должен устраивать тайных вечеринок и почему родителям следует присматривать за подростками. Иногда я напоминал ему об одном инциденте, случившемся полгода назад. Однажды в субботу днем к Тому зашли друзья. Мы с Мэри Энн отправились в магазин и взяли с собой нашу дочь Еву, а ребят оставили одних — играть в пинг-понг и смотреть телевизор. Вернувшись спустя несколько часов, мы с порога почувствовали сильный запах газа. После того как мы распахнули все двери и окна и выпроводили ребят на свежий воздух, нам удалось выяснить, что Том с приятелями затеяли какую-то стряпню в газовой печи. Газ-то они зажгли, но не догадались открыть вентиляционную заслонку, чтобы удалялись опасные продукты горения. Невинная оплошность, а как дорого она могла бы обойтись!

Думаю, этот случай убедил Тома в том, как легко группа ребят без присмотра может случайно попасть в беду и насколько важно, чтобы родители были Рядом. Прежде чем в следующий раз позволить Тому остаться ночевать в доме одному, я убедился, что он понимает: это своего рода испытание — можно ли ему снова доверять. Я ничего ему не сказал, но Том наверняка знал, что, если он еще раз обманет нас, другого шанса ему не представится.

Ложь — серьезная проблема в жизни любой семьи. Вообразите, насколько неуютно мы бы себя чувствовали, никогда не будучи уверенными, правду ли нам говорят. Все проконтролировать невозможно. Нам приходится верить людям на слово, по крайней мере до той поры, пока не обнаружится ложь. Тогда мы утрачиваем доверие. А это может скверно сказаться на взаимоотношениях с близкими людьми. Каково вам, если вы сомневаетесь в правдивости каждого слова вашего ребенка, товарища или супруга? «Сегодня я вернусь поздно вечером, очень много работы» («Не завел ли он (она) интрижку на службе?»), «Я уже сделал домашнее задание» («Сделал ли или просто настало время любимой телепередачи?»).

Конечно, люди не всегда говорят правду, и не всегда так уж необходимо их разоблачать. Вежливость порой требует неких натяжек. «Жаркое великолепно», — говорит гость, даже если хозяйка оказалась не на высоте. «К сожалению, мы не сможем прийти, не с кем оставить детей», — извиняются соседи, хотя реальная причина — желание избежать скучной вечеринки. Тактичность зачастую предполагает недомолвки, приукрашивание, а также слова, которые абсолютно не соответствуют истине, но в то же время и не являются ложью.

Один из ведущих американских социологов, ныне покойный профессор Эрвинг Гоффман рассматривал общественную жизнь как исполнение каждым из нас предписанных и освоенных ролей. С этой точки зрения никто никогда не говорит правду, да и сама правда не имеет значения. Важно следование социальным нормам и правилам, по большей части неписаным. Я готов согласиться с профессором Гоффманом. Некто может проявить внимание к вам и не будучи искренним. Порой неискреннее заявление позволяет нам понять, как другой человек намерен себя вести. Спрашивая утром секретаршу: «Как дела?», я вовсе не стремлюсь выяснить, что она чувствует себя ужасно из-за ссоры с сыном. Я лишь хочу убедиться, готова ли она добросовестно выполнять свою работу, что она и подтверждает, произнося: «Все в порядке».

Бывают исключения, когда человек лжет вовсе не для того, чтобы выполнять требования социальной роли; бывают моменты, когда вы уверены, что услышите правду, а вам лгут. Если б вы знали, что вас обманывают, вы избрали бы иную манеру поведения, иначе построили свои планы, да и самого человека оценили бы по-другому. Выигрыш или проигрыш, который дает ложь, не так уж мал и для другого человека, и для вас. Ставки обычно высоки. Когда вы обнаруживаете подобного рода ложь, то ощущаете себя оскорбленным. А это болезненно. Такое подрывает доверие. Профессор Гоффман говорит в данном случае о «наглой лжи». «Наглая ложь» предает и подтачивает близкие отношения. Она питает недоверие и может разрушить близость людей. Родители не могут полноценно выполнять свою роль, направляя и защищая своих детей, если они опираются на недостоверную или ложную информацию. Однако любому из нас дети иной раз лгут. В конце концов каждый наверняка помнит, что и ему в детстве случалось соврать родителям.

Как же нам, будучи родителями, себя вести? Как нам сохранить доверие и поощрить правдивость, не вторгаясь сверх меры в автономный мир ребенка? Мы не намерены устраивать судилище по поводу каждого обмана, но не хочется и поощрять обман, как бы не замечая его. Мы не желаем быть простаками которых детям легко провести, но опасаемся стать чересчур недоверчивыми и подозрительными.

Это тяжелые вопросы, и на них нет легких ответов. Несмотря на серьезные последствия лжи для всей нашей жизни, лишь немногие всерьез задумывались о ее природе. Немногие размышляли о лжи, о том когда и почему они лгут. Большинство из нас лгу гораздо чаще, чем это представляется нам самим, и еще меньше мы задумываемся, как наша нечестность отражается на детях. Большинство родителей оказываются совершенно неподготовленными к том, моменту, когда им впервые приходится столкнуться с серьезной ложью ребенка.

Я как профессионал занимался научными исследованиями лжи более 20 лет, но, как родителю, мне самому пришлось нелегко. Я изучал ложь в отношениях между врачом и пациентом, мужем и женой нанимателем и работником, полицейским и преступником, судьей и свидетелем, разведчиком и контр разведчиком, политиком и избирателем, но лишь в последнее время — между родителем и ребенком. Мои прежние исследования были сфокусированы на выявлении лжи по едва уловимым признакам, выдающим лжеца: выражению лица, позе, интонации. На основе тщательного анализа тысяч часов видеозаписи интервью со взрослыми людьми я разработал теорию, призванную объяснить, в чем состоят различия видов лжи, почему одни лжецы попадаются, а другие — нет и всегда ли лгать нехорошо.

Интерес к детской лжи пробудился у меня уже после опубликования книги «Когда говорят неправду». Во время теле- и радиодискуссий, предварявших выход книги, я столкнулся со множеством родительских вопросов, на которые у меня почти не было подходящих ответов. Вопросы звучали настойчиво, и эмоциональный накал свидетельствовал о глубокой озабоченности и раздражении родителей. Это были те вопросы, с которыми я и сам начал сталкиваться, общаясь со своими детьми. После того как я первый раз попал впросак, я отправился в библиотеку и заказал все популярные книги по проблемам воспитания. К своему удивлению, по интересующей меня теме я нашел едва ли пару страниц. Мне не удалось обнаружить ни одной книги о детской лжи — ни адресованной специалистам, ни написанной для широкой публики — за последние полвека.

В специальных научных журналах детской лжи уделено несколько больше внимания, но главный акцент сделан на ее роли в семейных взаимоотношениях. В этих источниках я нашел некоторые ответы, но никто не собрал их вместе, чтобы помочь родителям.

Дабы заполнить некоторые пробелы, я совместно с моим коллегой доктором М. О'Салливэн, профессором психологии Университета Сан-Франциско, проинтервьюировал примерно 65 учащихся местной школы. Кроме того, я взял интервью более чем у 50 родителей, а также почти у всех моих знакомых и коллег, имевших детей.

Большинство исследований детской лжи основано на показаниях родителей и учителей. Мне же хотелось знать и мнение детей. В частности, я предполагал спросить их: «Почему ты говоришь неправду?» Я намеревался предложить им некоторые конфликтные ситуации и посмотреть, как они отнесутся к возможности солгать. Я стремился выяснить их отношение ко лжи ради защиты другого человека, во имя товарищеской солидарности. Я также пытался Узнать, в каком возрасте, по их мнению, они научились лгать успешно, чтобы не попадаться.

Беседы с детьми один на один были очень интересными. Большинство детей поначалу были удивлены С ними еще никто никогда не говорил о лжи, соблюдая анонимность и не выговаривая им за это. И хоть каждого из них я уверял, что никто не узнает о его откровениях (я демонстрировал, как их интервью заносят в компьютер под номером, а не под именем) у меня не было уверенности, что ответы не подвергались самоцензуре. Все же полученные ответы быт весьма откровенны, если принять во внимание, что дети рассказывали взрослому о том, за что опасались быть наказанными, поведай они об этом родителям.

Это был не первый мой опыт научной работы с детьми. Когда-то я работал школьным психологом проводил сеансы психотерапии с детьми, страдавшими неврозами и шизофренией. В 1967 г. я интервьюировал детей в Новой Гвинее, исследуя универсальность выразительной мимики. В начале 1970-х гг. вместе с несколькими другими специалистами я был включен в состав группы, в течение года изучавшей влияние на детей сцен насилия на телеэкране.

Для написания данной книги я привлек материалы своих более чем двадцатилетних исследований лжи Я проанализировал все научные источники, которые удалось найти. Я использовал данные взятых мною интервью, а также собственный родительский опыт Это — книга для родителей. Но она — и для тех специалистов, которые, я надеюсь, продолжат исследования детской лжи.

Это — семейная книга, написанная семьей для семей. Каждый член нашей семьи внес в нее свой вклад. Во многих отношениях мы — типичная семья хотя кое в чем и не очень.

Мэри Энн Мэйсон Экман и я — мы оба работающие родители; ей — за сорок, мне — за пятьдесят. Для обоих это не первый брак. Отец Тома умер, когда мальчику было 8 лет, два года спустя, после того как мы с Мэри Энн поженились. В тот же год родилась наша дочь Ева. Сейчас ей 8 лет.

Наша жизнь беспокойна, что типично для многих семей. Поскольку мы уже не очень молоды и вполне обеспечены, наше профессиональное положение более прочное, работа не занимает всю нашу жизнь, мы можем достаточно времени уделять детям. Мэри Энн и я в свое время прошли сквозь личные, культурные и политические бури и в итоге вернулись к традиционным ценностям. Семья стоит для нас на первом месте, работа — на втором. Мы редко работаем по вечерам, почти никогда — в выходные. Заботу о детях делим поровну. В воспитании детей я часто полагался на суждения Мэри Энн, которые считал правильными. На самом деле она не всегда была права (а кто, скажите, всегда и во всем прав?), но ей неизменно присущ вдумчивый подход к любым проблемам.

С точки зрения дисциплины наши стили можно охарактеризовать как взаимодополняющие. Мэри Энн больше позволяет детям, я более консервативен. Случается, мы меняемся ролями. Как и вообще в отношениях между родителем и ребенком одного с ним пола, Мэри Энн тверже по отношению к Еве, я — к Тому. Ни она, ни я никогда не прибегаем к физическим наказаниям. В целом мы хорошо уравновешиваем друг друга.

По поводу лжи наши представления сильно изменились за последние пару лет. Мы стали более озабочены тем, какой пример мы подаем детям в плане честности.

Хотя наша дочь не смогла сама написать главу, соображения Евы и примеры из ее жизни нашли здесь отражение.

Одну из глав я попросил написать Тома, поскольку родители часто не понимают позицию подростков. Единственным требованием была откровенность. Кроме собственных соображений он привел также мнения своих друзей. Взгляд подростка на проблему лжи оказался интересным, откровенным и на удивление хорошо изложенным (даже отец решается это признать!). Обращаясь к родителям, Том дает советы, как себя вести, если вы уличили ребенка во лжи.

В двух главах, написанных Мэри Энн, она использует свой опыт преподавания социальной истории Америки и опыт адвоката по делам о разводе и опеке над детьми. Ее собственная книга «Ловушка равноправия» (1988) посвящена положению женщин и детей в современной Америке. Мэри Энн дает советы, как себя вести, если вы уверены или заподозрили, что ребенок вас обманывает. Рекомендации Мэри Энн, в которых ее идеи соединены с моими, отчасти основываются на данных проделанного мною анализа научной литературы. Они также опираются на ее восприятие исторической перспективы, на опыт работы с семьями, переживающими кризис, а кроме того, на наш совместный родительский опыт.

В последние годы детей стали заслушивать в судах по очень серьезным делам — от тех случаев, когда решается вопрос об их опеке при разводе, вплоть до тех, когда рассматриваются уголовные обвинения в преступных посягательствах на детей или когда они вынуждены свидетельствовать против своих родителей в связи с употреблением ими наркотиков. Надежность детей в качестве свидетелей подвергается сомнению как юристами, так и общественностью. Мэри Энн — практикующий адвокат по семейным делам — рисует картину тех проблем и противоречий, которые возникают вокруг участия ребенка в суде.

В тех главах, которые написаны мною, я изложил свой взгляд на проблему лжи, а также данные научной литературы, материалы взятых интервью, опыт общения с собственными детьми.

Действительно ли Том солгал мне? Конечно, организовав эту вечеринку, он поступил некрасиво, однако мне он не сказал ни одного слова лжи. Том соглашался, что он не прав, но протестовал против того, чтобы расценивать случившееся как обман. Обманом считал происшедшее я. Есть разница между сокрытием правды и изречением лжи, но, по-моему, и то и другое — ложь. Я также вижу разницу между «белой» ложью, жульничеством и серьезной ложью. Легко сказать, что врать всегда плохо. Однако большинство родителей не одинаково относятся к разным видам лжи. Они и не хотят, чтобы их дети были искренними во всем: прямолинейность не всегда добродетель, а бестактная откровенность ими не приветствуется. Как провести границу между хорошей и плохой ложью и кто вправе ее провести?


Некоторые родители непредумышленно поощряют детей ко лжи собственным примером. Дети — как губки, впитывают все, что видят и слышат. К тому же им порой нравится уличать родителей: «Разве я хуже поступил, чем вы с мамой? Ну, я списывал на контрольной, а вы что делали с налоговой декларацией?», «Мама, зачем ты сказала по телефону неправду? Разве ты действительно собираешься уходить и очень торопишься?»

Однако неблаговидное поведение родителей — лишь одна из причин, объясняющих, почему одни Дети лгут больше, чем другие. Интеллект ребенка, особенности его личности, круг общения также играют роль, и ниже об этом пойдет речь.

Удалось бы Тому все скрыть, если бы его случайно не выдали? Как эксперт по выявлению лжи, мог бы я сам, без посторонней помощи уличить Тома? И надо ли быть экспертом, или на это при желании способен любой родитель? И что более важно — посвящать ли родителям игре «в шпионов» то время, которое они могли бы просто побыть хорошими мамами и папами? Я попытаюсь поразмышлять об этом, а также и о том, почему с возрастом дети лгут более успешно.

Я старался дать четко понять, когда мои суждения — мнения психолога, подтвержденные серьезными исследованиями, а когда они основаны лишь на личном отцовском опыте. Я не просто докладываю о полученных наукой результатах, а приглашаю родителей изучать их вместе со мной и принять участие в оценке результатов. Вы, вероятно, согласитесь не со всеми моими взглядами и рекомендациями, но, по крайней мере, познакомитесь с возможными подходами и будете располагать достаточной информацией для принятия собственного решения.

Как вам станет ясно, не все ответы уже получены. Необходимо еще многое исследовать, а это требует времени. Но как отец я не располагаю запасом времени. Что делать с моими дочерью и сыном, мне нужно знать уже сейчас. В итоге перед вами книга. Вся наша семья надеется, что эта книга поможет родителям привить детям честность и тем самым будет способствовать установлению более близких, доверительных и теплых отношений между ними и детьми.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница