Здравствуйте, мы к вам на практику, нам нужен Северов Сергей Михайлович



страница1/11
Дата23.06.2015
Размер1,61 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11




Обаламус
1.
Первым в кабинет вошёл Миша. Так уж исторически сложилось. Он – первый, я – второй. Во всём, что касалось городской московской жизни, его приоритет в нашей маленькой компании был установлен сразу и навсегда. Как-никак, он - абориген этих каменных джунглей. Он здесь родился и вырос. А я всё ещё теряюсь в московском многолюдье. Месяц назад мы закончили третий курс геофака МГУ (кафедру метеорологии) и сегодня прибыли в здание Гидрометцентра СССР на Красной Пресне в отдел краткосрочных прогнозов погоды.

- Здравствуйте, мы к вам на практику, нам нужен Северов Сергей Михайлович.

Из-за покрытого синоптическими картами стола поднялся светловолосый загорелый здоровяк лет тридцати. Джинсы, клетчатая рубашка, короткая стрижка, широкие покатые плечи. Встретишь такого на улице, ни за что не подумаешь, что инженер, да не простой, а ведущий. Обычно так выглядят литейщики или трактористы. Не настоящие, конечно, а те, что на агитплакатах.

- Студенты? Где учитесь? Какой курс? Да вы присаживайтесь! Будем знакомиться.

Вопросы он задавал спокойно и основательно, ответы слушал не перебивая. Через четверть часа, закончив нас расспрашивать, предложил обработать две синоптические карты, поступившие из аппаратной за время нашей беседы. Мы вытащили из дипломатов наборы карандашей и устроились за свободными столами. Сергей Михайлович занялся обработкой данных радиозонда, в наши действия не вмешивался. Работал он так же спокойно и неторопливо, как задавал вопросы. Линии наносил сразу «в цвете» на чистовик. К тому времени, как мы набросали черновые варианты изобар1, он уже записывал что-то в толстый прошитый журнал.

- Черновик готов, - сказал я.

Миша завершил работу немного раньше, он ждал меня. Сергей Михайлович внимательно осмотрел наши листки, одобрительно хмыкнул, сделал в обеих картах несколько мелких исправлений и дал добро на завершение работы. Заодно велел называть его Сергеем, мол, не такой уж и старый, чтобы обзаводиться отчеством. Мы радостно согласились. Нам очень понравился руководитель практики, и было похоже на то, что и мы произвели на него неплохое впечатление. А расположение начальства в жизни студента значит немало. Достаточно, чтобы один даже не отрицательный, а просто не слишком хвалебный или слегка двусмысленный отзыв попал в производственную или комсомольскую характеристику, и с мечтой о хорошем распределении можно было проститься навсегда. Впрочем, если бы я мог предвидеть, к каким последствиям приведёт в данном конкретном случае расположение начальства, то, как знать, возможно, попробовал бы рискнуть характеристикой и даже оценкой за практику.

Через пару дней мы уже знали, что живет Сергей в одной из подмосковных деревень, что на работу добирается на электричке, что недавно он вернулся с зимовки в Антарктиде и что студентов (то есть нас с Мишей) на него «повесили, чтобы жизнь медом не казалась». О последнем нам сообщила Светлана Владиленовна - тощая очкастая стервочка неопределенного возраста, из тех, которые всё, всегда и про всех знают. Подозреваю, что она заметила, какими преданными глазами мы смотрим на Сергея, как наперегонки несёмся выполнять его распоряжения, и решила остудить наш пыл. Она добилась обратного эффекта. До её сообщения мы чувствовали себя частью его работы, теперь мы стали общественной нагрузкой. И мы хотели быть максимально полезными этому бывалому путешественнику, нас бросало в дрожь при одной мысли о том, что он может отказаться от руководства нашей практикой. Нужно ли говорить, что всё свободное время мы посвящали картам, зондам, кодировке и раскодировке сообщений о фактической погоде, методикам составления прогнозов и т.д. Мы были самыми старательными и трудолюбивыми практикантами в стране, а возможно и во всем мире. И в конце недели на наши счастливые головы свалилась неожиданная удача. Сергей пригласил нас к себе в гости.

Произошло все совершенно случайно. Мы с Мишей болтали о том, о сем, обрабатывая карты и ожидая прихода начальства. Строили планы на выходные. И вот в тот самый момент, когда у Миши родилось предложение в субботу смотаться в Сандуны, заходит Сергей и с порога произносит:

- А вы, что, баню любите?

- Да, а что? – отвечаю я

- А в деревенскую не побоитесь? Я свою неделю назад закончил, приглашаю.

- Да мы с удовольствием! – это уже Миша, он быстрее соображает.

Вот так и получилось, что солнечным пятничным вечером после дежурства мы с Мишей сидели в вагоне подмосковной электрички в компании руководителя практики и с величайшим вниманием слушали его рассказы об особенностях работы в Антарктиде. Мы были безмерно счастливы.

Дорога от платформы электрички до дома прошла мимо нашего сознания. Во-первых, она была короткой и удобной, а во-вторых, очень уж увлекательно Сергей описывал своё возвращение с антарктической вахты. Кто же способен смотреть по сторонам, в то время, когда перед его мысленным взором встают океанические волны и сверкают молнии, а в ушах шумит штормовой ветер, и раздаются раскаты грома…

Дом у нашего начальника оказался таким же крепким и основательным, как и его хозяин: красные кирпичные стены, многоцветные яркие наличники окон, сверкающая новенькой оцинковкой крыша, двухметровый деревянный забор. Войдя в калитку, мы попали во внутренний покрытый свежим асфальтом дворик, от которого отходила щебёночная тропинка к бревенчатому строению новенькой деревенской бани. Рядом с входом в строение мы увидели собачью будку. Из неё, громыхая цепью, выскочил громадный пёс. В нём даже далекий от кинологии человек сразу бы признал восточно-европейскую овчарку. Зверь явно знал себе цену: два коротких взмаха хвостом (приветствие хозяину) и молчаливое изучение гостей (подавать без надобности голос было явно ниже его достоинства).

- Ну что? Вначале моемся, потом ужинаем или наоборот? – спросил Сергей.

Мы выбрали баню. И она не обманула наших надежд. Пар был просто потрясающий! Каменка после каждого ковшичка долго шипела голодной гадюкой. Веники со свистом рассекали раскалённый полупрозрачный белесоватый воздух. Раз за разом мы вылетали в предбанник в твердой уверенности, что этот пар был последним и что «с нас хватит». Но, остудившись в ледяной ванне и отдохнув, снова и снова ныряли в пахнущую берёзовым листом, мятой и эвкалиптом парную.

Покидал я баню в состоянии, близком к эйфории. Казалось, что малейший порыв ветра может поднять меня в воздух и унести к облакам. Судя по сверкающим шалым глазам и алым пятнам на щеках, Сергей и Миша чувствовали то же самое. К дому мы шли в сумерках напрямик через огород. Так было ближе. Пёс, приветливо помахивая хвостом, ткнулся лобастой башкой в мою коленку. Признал другом хозяина и потребовал ласки. Я поскрёб ногтями бугристый лоб, почесал по очереди сначала за правым, затем за левым ухом, потрепал по могучей шее.

- Признал тебя Пальма, - сказал Сергей.

- А почему Пальма? – честно говоря, такую экзотическую кличку мне встречать не доводилось.

- Да, его первый владелец месяцами из запоя не выходил, где ж ему было кобелька от сучки отличить, а когда пёс ко мне попал, уже привык на Альму откликаться. Вот и пришлось новую кличку изобретать, чтобы на слух от старой как можно меньше отличалась.

Сергей отстегнул ошейник.

- Пусть ночью на участке побегает, а то весь день на цепи просидел. Вас он теперь не тронет, раз своими признал.

Радостный Пальма неторопливо и деловито потрусил по кругу вдоль забора. А мы двинулись в дом. В сенях сбросили кроссовки и прошли на кухню. Сергей начал доставать из холодильника продукты, а Миша вынул из дипломата и сунул в морозилку бутылку «Сибирской». Я «Токайское» охлаждать не стал, сразу на стол выставил обе бутылки. Пусть высокое начальство убедится, что мы хоть и студенты, но не халявщики. Сергей одобрительно хмыкнул:

- А вот это правильно, водка пусть охладится немного. Начинать лучше с лёгких напитков, а потом идти на повышение градуса. Так и перебрать труднее, и голова утром болеть не будет.


2.
Наш руководитель знал, что говорил. Наутро, когда наша троица выскочила умываться во двор, моя голова действительно не болела. Мы плескались, намыливались и ополаскивались у бочки с прозрачной дождевой водой, не забывая довольно отфыркиваться. Солнце слепило глаза, отражаясь от поверхности воды.

- А почему вы в нашем отделе практику решили проходить - это же скука несусветная! – голос Сергея сквозь полотенце звучал слегка приглушенно.

- Мне нужно было перепройти практику за первый курс; три недели в июле – ответил я – а в оставшееся время мы успевали только к вам. Зато на следующий год нас пригласили в экспедицию на Байкал.

- И вы согласились? – Сергей протянул нам два белоснежных вафельных полотенца.

- Шурик всегда готов родных сибирских комаров подкормить, а я ещё не решил пока – Миша увлекался математическим моделированием; особой любви к накомарникам и энцифалиткам он не испытывал.

Я собирался защитить свой таёжный выбор, но не успел. В колено требовательно ткнулась собачья голова.

- Доброе утро, Пальма – я начал гладить мускулистую шею и наклонился поближе к могучему черепу – доброе утро, дорогой!

Я придвинулся ещё ближе к собачьей морде, пёс заурчал, подставляя прижатое к шее ухо… И вдруг резкий бросок… Мгновение назад перед глазами был собачий затылок, и вот уже на его месте громадная оскаленная пасть, которая неторопливо, как в режиме замедленной съемки продолжает раскрываться и приближается к лицу. Резко двигаю головой влево, пытаясь убраться подальше от огромных белых зубов. Правая сторона головы дёргается вниз, громко хрустит раздираемое клыками ухо. В лицо ударяет покрытая щебнем дорожка. Перекатываюсь налево, подальше от страшной пасти…

Пульсирующими толчками к правому уху приходит боль, но она где-то на периферии сознания. Главное – враг, секунду назад казавшийся четвероногим другом. Пёс всего в метре от меня, он готов к следующему броску. Прыжок по кратчайшей траектории… Мои ноги – сжатая пружина, взведённая к подбородку… Удар в самый центр летящего к горлу снаряда… Зверюга квыркается в воздухе, падает на бок… Взлетает в новом прыжке… Ноги бьют в то же место, что и в прошлый раз… В горящих глазах яростный блеск… Что на него нашло?… Третий рывок по кратчайшей… удар … кувырок… Белые лица друзей… Они ещё не успели осознать происходящее… Ещё один прыжок… Но почему опять по прямой, один обходной манёвр - и собачьи челюсти сомкнутся на моём горле!?

Хриплый вопль: «убери собаку-у-у!!!» разрезает воздух. Кто кричал, и почему так саднит горло!? Сергей, наконец-то, приходит в себя и бросается на выручку. Пальма взлетает в воздух и зависает на середине прыжка. Ошейник глубоко врезается в горло ошалевшего от теплой крови хищника. Пёс рычит, но смиряется. Сергей тащит его к будке и сажает на цепь. Миша протягивает мне руку, помогает подняться. По воротнику рубашки течёт что-то теплое, пятна крови появляются на щебёнке. Пытаюсь правым глазом разглядеть повреждения. Вижу свисающий к шее кусочек чего-то красного с неровными краями.

- У тебя ухо оторвано, нужно срочно в больницу, – Миша протягивает мне чистый носовой платок – держи.

- В дом за документами и к хирургу, здесь десять минут пешком – секундное замешательство прошло; Сергей вновь предельно собран и решителен.

В прихожей на пару секунд отнимаю от шеи платок и бросаю беглый взгляд на зеркало. Влажный красный зигзаг разделил правое ухо по вертикали на две части, соединённые узкой перемычкой мочки. Нижний кусок болтается, как маятник, изредка роняя на плечо красные капли. Ну что ж, по-крайней мере, гибель от потери крови мне не грозит.

3.

Очередь к кабинету хирурга встретила нас неодобрительным ворчанием. Никому не улыбалось торчать в коридоре лишний час. Но пришедшая с нами медсестра, не останавливаясь, толкнула дверь. Через минуту, она вышла из помешения, бросив в нашу сторону «подождите, он уже заканчивает», и удалилась. Ждать пришлось недолго.



Вскоре дверь отворилась, выпуская молодую румяную толстушку с забинтованным запястьем.

- Ну, кто там экстренный с ухом?! Заходи! – прогремел из глубины комнаты хорошо поставленный баритон.

Все посмотрели на меня, и я шагнул внутрь. Стройная молодая брюнетка с марлевой повязкой под глазами хлопнула дверью, отсекая путь к отступлению. Врач – мужчина среднего роста, среднего сложения и среднего возраста – сидел за столом и что-то писал. Было странно, что у этого невзрачного человека такой выдающийся голос.

­- Эх, Ваши б слова, да прям до бога, - попытался я поддержать беседу - честно говоря, не знаю, с ухом я, или уже нет!

Глаза доктора оторвались от бумаг и сосредоточились на окровавленном носовом платке, который я прижимал к правой стороне шеи.

- А покажи-ка мне, что там? - он махнул рукой в сторону платка.

Я медленно и осторожно опустил руку.

- Ну что? Всё не так уж и страшно! – хирург внимательно осматривал рану – для начала постараемся это пришить, вдруг прирастёт; а отвалится – подрежем покороче… и второе для симметрии…

- А сколько шансов за «прирастёт»? - попытался уточнить я, перспектива остаться без обоих ушей меня не обрадовала.

- Рана свежая, грязи не видно, думаю шансы очень неплохие. Да ты не переживай! – он ободряюще подмигнул – Ко мне прошлым летом один прибегал, так ему собака другой орган оторвала, поважнее уха, тоже на ниточке болтался – доктор уже домыл руки и вытирал их белоснежным полотенцем – и ничего, всё срослось в лучшем виде. Так что, садись на стул и постарайся не дергаться.

Я старался, но получалось - так себе. Тем более что новокаин помогал мало.

- Терпи, - периодически повторял врач – если хочешь, чтобы шов не был заметен, нужны частые мелкие стежки, а анестезия в таких местах действует слабо, ну да ты частично изнутри обезболенный; похоже ещё с вечера… Ты, если терпеть трудно, лучше стони, только не дёргайся… и дыши в другую сторону, а то неровно сошью…

Но неподвижно стонать у меня не получалось и вместо этого я стал потихоньку поскуливать и подвывать. Почему? Понятия не имею, но терпеть боль помогало.

Сколько продолжалась операция – не помню. Мне показалось, часа два или три. Ребята потом сказали, что я провёл в кабинете чуть больше получаса.

- Ну, вот и всё – хирург обработал рану чем-то жгучим и едким и заканчивал накладывать повязку – теперь посиди в коридоре, минут через пять тебя отведут в палату… Следующий войдите!
4.
…Куски льда отскакивают от оцинкованного металла крыши при каждом ударе. Левая рука сжимает пруток ограждения. Холод добирается до ладони сквозь меховую варежку. Никаких лишних движений. Пять этажей - не шутка. Каждый удар точно выверен, лезвие рубила чуть не доходит до стальной поверхности, но во льду образуется сквозная трещина. Заканчивается движение резким боковым рывком, отдирающим отломившийся кусок от кровельного железа. Очередная ледышка падает во двор… С каждой минутой тело всё хуже слушается… Ещё два-три метра, и нужно будет отдохнуть. Шаг левой, передвигаем следом правую, теперь нужно скользнуть рукой по прутку, перехватить поудобнее. Нога отъезжает в сторону… не страшно, опора на левую руку… Чёрт, какая скотина не проварила ограждение… Пруток изгибается, рука скользит… К чёрту рубило… Правая рука цепляется рядом с левой… живот бьется об обледенелый край… Прут гнётся все сильнее… До опоры уже не дотянуться… на какую-то долю секунды правая варежка цепляется за неровный конец прутка… Толстая ткань с треском расползается, край крыши медленно отходит вверх… Его движение всё ускоряется… Руки и ноги свободно болтаются в воздухе…

Светло-синие занавески на широких трехстворчатых окнах, кружка на тумбочке. Я сижу на больничной койке. Между лопатками стекает струйка пота. Бред… Нет, кошмар… Обычный кошмар… Так уже бывало не раз… В критической ситуации, когда события развивались стремительно, я действовал автоматически, даже не успевая толком испугаться, а потом снова и снова обмирал от страха, прокручивая перед мысленным взором прошедшие события или будил по ночам соседей по комнате воплями из ночных кошмаров. Но было в сегодняшнем сне и что-то странное, что-то такое… чего не бывало раньше. Понять бы ещё, что?

Скрип отодвигаемого стула доносится из коридора сквозь приоткрытую дверь. Ровный цокот каблучков медленно приближается. Семь часов утра. Дежурная медсестра разносит по палатам таблетки и градусники. Периодически в четкий ритм вплетаются другие звуки… удары рубила по льду… сердце резко подскакивает к ключице, приподнимая левое плечо, перед глазами темнеет, как будто щелчком выключателя погасили солнце… Я не завопил от страха только потому, что пересохший язык прилип к гортани. Подмышки мгновенно взмокли. Да что это со мной сегодня?

Дверь скрипнула и отворилась. В проёме показалась Галочка, наша юная медбогиня, только что из училища. Глазки сверкают, улыбка до ушей, укороченный халатик закрывает полные загорелые ноги до середины бедра. В руках поднос с баночками, коробочками и градусниками. В центре композиции моя персональная голгофа – громадный шприц с толстенной иголкой. Очередной укол от бешенства. Третий день вгоняют иглы в мышцы живота, и будут колоть сорок дней «…если не принесёте справку от собаки о том, что она не бешеная» - именно так (дословно) мне сказал главврач в день большого обхода. Сергей сводил Пальму к ветеринару. Результата пока нет, но к концу недели обещают справку выдать.

Вообще, мне грех жаловаться. Ухо срастается нормально. На практике Сергей обо всём договорился. Он сильно переживает, хоть и старается не подавать виду. В ветклинике сказали, что Пальма бросился на меня из-за запаха перегара. Видно кто-то пьяный его когда-то сильно обидел, вот пса и переклинило. А первый хозяин по пьяному делу часто «свою Альму» лупил, и Сергею об этом было известно. Только он значения не придавал, да и не было ничего похожего до сих пор.

Все эти мысли неторопливо ворочались в моей голове, а руки были заняты другим – обрабатывали карты барического поля2. Их сегодня принёс Миша вместе с моими карандашами и прочими канцпринадлежностями.

Ранение само по себе, а практиковаться тоже надо. Руку, так сказать, набивать. Глаз привычно отыскивал вершины барических холмов и низины впадин, затем одна за другой ложились изобары, остальную работу отложим на следующий день, когда Сергей примет первую часть. С каждой новой картой я поднимался всё выше в атмосферу, и всё меньше данных было на них нанесено. Всё заметнее становились контуры рек Евразии. И вдруг перелистнув покрывшуюся изолиниями 400-ку я внезапно увидел, как следующая за ней карта 300 мбар сама собой расцвечивается и заворачивается в полушарие… Исчезает больничная палата, выпадает из поля зрения стол, коробка карандашей и всё, что ещё мгновение назад находилось в пределах видимости. Карта становится цветной и объемной, она начинает двигаться, медленно поворачиваясь с северо-запада на юго-восток и укрупняя масштаб. Постепенно из поля зрения уходят Дальний Восток и Индокитай. Русла Сибирских рек становятся всё крупнее, изображение слегка подрагивает… Ослепительная оранжевая вспышка… Кромешная темнота… из которой спустя минуту медленно начинает прорисовываться больничная палата… Громкие ритмичные удары в ушах постепенно становятся тише и я понимаю, что это стучит сердце…

5.

Сорок шесть шагов от двери до конца коридора. Разворот. Сто двадцать три до противоположной стены. Сердце перестало колотиться о рёбра. Дыхание выровнялось. Со мной что-то не так. Но это не бешенство. Во-первых, у бешенства инкубационный период существенно больше, во-вторых, симптомы явно не те. Как бы с котушек не слететь от пережитого ужаса? Нужно срочно рассказать о кошмарах и галлюцинациях врачу… или не нужно… заработать психиатрический диагноз легко… избавиться от него значительно труднее… С ним мне дальние странствия не светят… Только кинопутешествия… Нет, торопиться не будем… Но в палату идти не могу… Ну не могу и всё… В холл, там сейчас больничный люд телевизор смотрит…



Народу набежало уже довольно много. Но место нашлось. На продавленном диване у стены. Его не заняли, с него видно только левый верхний угол экрана… Ну и ладно… «Белое солнце пустыни» я смотрел уже много раз … Можно посидеть и подумать… Итак, сначала ночной кошмар. В самом факте – ничего удивительного, скорее следовало беспокоиться, если бы после такого стресса кошмара не было. Но странно, что снилась не оскаленная собачья пасть, а нечто совсем иное, с нападением никак не связанное. Теперь - галлюцинация. Это со мной всего второй раз. Первый раз мне привидился громадный паук, но было это ночью, после чтения страшной сказки, где такой же паук фигурировал, мне было пять лет, да и видел я его всего долю секунды. Сегодня – совсем другое дело. Нет, придётся сказать врачу. Пока я ещё не путаю бред с реальностью, надо подключить к борьбе с душевной болезнью «тяжелую артиллерию».

За тем, что происходит на экране, я не следил, голоса персонажей проходили мимо сознания. Вдруг из динамика довольно громко прозвучал голос Спартака Мишулина: «не говори никому, не надо…» и тут же в голове зазвучало эхо… НЕ ГОВОРИ… НЕ ГОВОРИ… НЕ НАДО… НЕ НАДО…

- Ты кто? – прошептал я еле слышно.

Сидящий справа старик с закатанной до середины бедра штаниной и забинтованной коленкой удивлённо покосился в мою сторону. Но фильм продолжался, и он снова уставился в экран.

- Успокойся и отвечай мысленно, я услышу, - ответил знаменитый актер из самой середины моего черепа.

- Ты внутри меня?

Вот не повезло… вторая личность в моей башке – классическая шизофрения… пора сдаваться в «дурку»…

- Да не шизик ты, не шизик, успокойся.

Дико зачесалась срастающаяся рана на ухе. Автоматически, не соображая, что делаю, я оперся левой рукой о подлокотник, приподнял правую коленку и обмер. А ведь чуть было не попытался почесать ухо задней лапой… ногой…

- Ты во мне из собаки, да? – я был воспитан атеистом, ни во что потустороннее отродясь не верил, но бородатые попы оказались правы, высшие силы есть, а меня даже не крестили! И вот теперь в меня вселился… О УЖАС….

- Слушай, ты можешь без истерики, пусть внутренней! Никакой я не Дьявол… и не Бог… Это так, на всякий случай, чтобы избавившись от паники ты не впадал в эйфорию. Всё совсем не так. Ты лучше вставай, и пойдём прогуляться во двор. Там я тебе всё объясню, а то если сейчас соседи оторвутся от телевизора, тебе не придётся звать психиатора, тебя к нему доставят… связанного простынями. Вот так, умница.

6.
Ну, всё он мне, конечно, не объяснил. И до конца убедить, пока что, тоже не смог. Но мне пришлось признать, что в его словах есть определённая логика. И сказанное им может быть правдой.

Я лежал в кровати и снова прокручивал в голове рассказ Обаламуса (так звали моего соседа по черепной коробке) пытаясь найти в его повествовании следы шизофренического бреда. Итак, он представитель другой цивилизации. Единственный, кто выжил в катастрофе, случившейся много лет назад. Точную дату и место катастрофы он обещал сообщить после подробного ознакомления с нашей системой измерения времени и планетарной географией. Это ладно, не к спеху, тем более что проверить его информацию будет непросто. А дальше всё было ещё более странным… Он не имел тела (в нашем, материальном, понимании этого слова). Причём, не лишился его в катастрофе, а не имел никогда. С самого рождения, или как там оно у них называется. Его народ (раса, вид…) много поколений назад научился использовать в качестве носителей своего разума сторонние предметы и благодаря этому вступил в Сообщество Миров. Поскольку его соотечественники могли вселять свой разум в любой подходящий для вселения носитель естественного или искусственного происхождения, то они стали на межзвёздных кораблях Сообщества выполнять функции «чёрных ящиков», а за это могли путешествовать по вселенной, чего самостоятельно, без участия других рас делать не умели. Почему не умели, я не понял… что-то связанное с энергетическими переходами… но, это не суть важно…

Корабль, на котором он летел, потерял управление, сошел с траектории, его попытались посадить на нашу планету, но неудачно. Во время снижения что-то произошло, какая-то реакция пошла не так. Когда стало ясно, что экипаж не спасти, капитан включил режим дезинтеграции. В результате Обаламус остался один. Существовать без материального носителя подходящей структуры он может сравнительно недолго. Возможности вселения тоже не безграничны. Сознание будущего носителя должно быть отключено на длительное время для медленного входа или нужен очень плотный контакт для быстрого. В момент катастрофы в пределах досягаемости самым подходящим оказался спящий старый ёжик, в мозгу которого была довольно тесно. Но скоро удалось сменять его на лису… Возможности переселиться в мозг человека у него стали появляться относительно недавно. До этого люди ему на глаза не попадались (в какую же глушь его занесло?). Первые пять попыток закончились неудачей: его изгоняли, как беса, ему поклонялись, как богу, от него лечили, как от душевной болезни… И каждый раз приходилось начинать новое движение по пищевой цепи с могильных червей, внутри которых его существование было похоже на жизнь слона в спичечной коробке.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница