Здравствуйте, мы к вам на практику, нам нужен Северов Сергей Михайлович



страница2/11
Дата23.06.2015
Размер1,61 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11

Меня он выбрал по трём причинам: я искренне не верил в потусторонний мир, я испытывал сильную неприязнь к врачам-психиаторам и, наконец, у меня в мозгу в момент разговора с Сергеем появилась карта, на которой место будущей экспедиции совпало с тем, куда ему обязательно нужно попасть будущим летом. За нападение пса он приносит извинение, но по-другому переселиться в мою черепушку он не мог, а подходящий случай упустить побоялся.

Его имя начиналось как «6 пьир109 47502 взжел 13 435 обаламус олрадж 777678» …и продолжалось очень долго. В общей сложности 746 символов – сказал он с гордостью. После получасовых препирательств удалось сократить его до «Обаламуса», но моя попытка ласково назвать его «Обом» с треском провалилась. Бесплотный дух устроил самую настоящую истерику, истошно вопя, что имя длиной меньше восьми символов является настолько большим оскорблением у него на родине, что услышавший его обычно вызывает обидчика на перекодировку сознания, после которой остается в лучшем случае только один, а довольно часто ни одного из участников этой своеобразной дуэли. Меня, как представителя другой цивилизации, он может простить, но только один раз.

После этого объяснения я немного успокоился. Если в моей голове и есть психически больное сознание, то ясно, что его занесли извне, как межпланетный вирус.

С этой мыслью я и уснул.

7.

Как ни странно мы с Обаламусом неплохо устроились вдвоём в одном теле. Поначалу были конфликты, споры, даже скандалы. Нелегко сосуществовать двум совершенно разным личностям в «коммунальной» черепушке. Но постепенно нам удалось выработать взаимоприемлемые правила общежития. В основе их лежали взаимная выгода и дружеская поддержка. Я должен был всё свободное время таскаться с ним по библиотекам, чтобы он мог получше ознакомиться с научными и духовными достижениями мира, в котором оказался. За это мне постепенно открывалась та часть знаний о необъятной вселенной, которая Советом Сообщества не была признана запретной для цивилизаций моего уровня.



Первым делом я попытался узнать, какие сведения входят в этот перечень, но Обаламус невозмутимо пояснил, что сам список, по понятным причинам, тоже является секретным. Запретным было очень многое из того, что меня интересовало.

Но вот информация о возможности полётов со сверхсветовой скоростью секретной не была. Хотя сам принцип мой бестелесный собеседник объяснить отказался. Сказал только, что теория нам уже известна, только мы ещё этого не осознали. На мой вопрос, сколько лет в среднем живут граждане Сообщества, и был ли изобретён рецепт бессмертия, последовал ответ, что ему известна только одна кислородная форма жизни, её представители живут в среднем около 600 лет по нашему календарю. Во времена, когда они находились перед вторым барьером, жили впятеро меньше. Из чего я могу сделать выводы самостоятельно…

Есть среди членов Сообщества и те, кого мы посчитали бы бессмертными… (глубокомысленное молчание), но вопрос этот сложнее, чем я могу себе представить и однозначного ответа на него нет. Первое время меня раздражали не столько ссылки на запреты Сообщества, в конце концов, с гостайной у нас и у самих не забалуешься, сколько такие вот уклончивые полуответы, пока однажды он не предложил мне объснить муравьям наиболее рациональный метод доказательства теоремы Ферма, и сделать это на чистейшем муравьином языке. Да ещё так, чтобы не выдать им принципы евклидовой геометрии и линейной алгебры. Тогда-то я и перестал на него обижаться.

На следующий мой вопрос, когда же мы, земляне, сможем вступить в их Сообщество, он долго не хотел отвечать. Но я был очень настойчив… Наконец мне удалось вытащить из него ту часть ответа, которая была в открытом доступе… Все цивилизации, по его словам, в процессе эволюции проходят (или не проходят) через три барьера. Первый – государственный, второй – корпоративный, третий – личностный. Каждый барьер – преодоление соблазна суицида, совмещённого с уничтожением всей своей расы. Мы сейчас находимся между первым и вторым барьерами. У нас есть несколько государств, которые могут уничтожить Землю, но они сумели преодолеть тягу к коллективному самоубийству. Второй барьер считается пройденным, когда такой соблазн преодолевают негосударственные структуры – общественные или производственные сообщества. Третий – когда могущество отдельной личности возрастает до уровня, на котором ей подвластно единолично распорядиться жизнью своей цивилизации. Обычно на этом последнем индивидуальном этапе раса распространяется на несколько планет одной системы, и коллективное самоубийство бывает связано с гибелью звезды и её планетарной системы. В Сообщество принимают только тех, кто прошёл третий барьер.

- И сколько процентов его проходит?

- На текущий момент в зале Совета занято 36 кресел.

- А сколько было претендентов?

- Нам известны не все, но число их превышает 10 000 000.

- Но тогда должны быть видны следы катастроф?

- А вы их и видете! Это взрывы Новых и Сверхновых.

Я взглянул на звездную россыпь Млечного пути.

- Так это, что – кладбище цивилизаций?! И вы на всё это спокойно смотрите, и бесстрастно ждёте, когда рванёт очередная звезда?! Может быть, ставки делаете на тотализаторе?!

- Были попытки помочь в преодолении третьего барьера…

- Ну и?


- Появилось 7 свободных кресел.

- А что с ними стало?

- Извини, но это секретная информация.

Больше на эту тему мы не беседовали. Зато его планы возвращения на родину обсуждали довольно часто. Основная идея была завязана на его предположения и расчёты о вероятном времени и месте появления спасательной экспедиции. По его словам, сигнал о неполадках с кораблём должен был достичь ближайшего патруля примерно 45 лет назад, в этом случае в июле следующего (1982) года крейсер Сообщества будет внимательно обследовать земную поверхность по предполагаемой траектории посадки. Наиболее удобным местом для ожидания он считал район озера Байкал. А если более точно – остров Ольхон. Озеро Фролиха, куда мне предстояло отправиться в экспедицию, его тоже устраивало. На мой вопрос, почему он уверен, что спасатели прилетят именно в июле, он ответил, что при посещении систем, аналогичных Солнечной (имеющих орбитальные станции и космические корабли припланетного типа), действуют правила обязательной маскировки. Сближение с планетой возможно только в сопровождении естественного космического объекта, ещё лучше – группы объектов. А в июле ожидаются довольно сильные метеоритные дожди, под прикрытием которых можно и к планете подойти достаточно близко и спасательную капсулу отправить в атмосферу Земли.

Так мы и прожили почти год. Все знакомые считали, что я «свихнулся на учёбе». А что ещё можно подумать, если человек всё свободное время проводит с книжками в руках? Никому не пришло в голову, что на самом деле мои глаза большую часть суток работают на благо инопланетного разума, а сам я частенько отключаю сознание, сидя в читальном зале. За это время я растерял всех друзей и подруг, но не мог же я отказать Обаламусу. Ему так много нужно было узнать о нашем мире и так мало времени оставалось до предполагаемого отбытия!

8.
И вот настал тот час, когда нам предстояло расстаться. Уже пять дней, как мой сосед по черепной коробке установил двусторонний контакт с экипажем крейсера. Неделю назад наша экспедиция поменяла лагерь, перебравшись с Фролихи на остров Ольхон в поселок с тем же названием. Причина передислокации - погода. Все три недели на Фролихе шли дожди, срывая всю актинометрию3. Ко дню отъезда вода добралась до самых палаток. Коллеги проклинали судьбу, а у меня появились подозрения, что кое-кто сознательно добивается переноса стоянки.

Зато на Ольхоне погода сразу наладилась, и мы с головой погрузились в наблюдения. Измерения шли всё светлое время, выспаться за четыре ночных часа толком не удавалось, поэтому моя идея погулять под звёздами всех оставила равнодушными. Что мне и требовалось. И ещё мне нужно было отойти километров на пять вдоль берега к утёсу, выбранному Обаламусом в первый же день прибытия, и ждать когда капсула, которую я не смогу увидеть, зависнет над нами. Дальше он отключит моё сознание и покинет нашу планету, а я через несколько минут приду в себя и вернусь в лагерь.

Всю дорогу к утесу он меня торопил и отключил сразу, как только прибыли. Видимо, капсула уже была на месте. Даже не попрощался, скотина.

Из темноты медленно проступают луна и звёзды. Когда местные говорили, что на Ольхоне при полной луне можно ночью читать газету, я не верил. А ведь и правда, можно. Опускаю взгляд и разворачиваюсь в сторону поселка. Метрах в десяти прямо передо мной трое мордоворотов. Вчера у одного из наших возле магазина пытались денег «одолжить» на бутылку. Но нас оказалось пятеро против четверых и они отступили. Похоже, от самого поселка меня «пасут». Гопники, чтоб их! А как подготовились: один с обрезком трубы в руках, у другого арматурина за голенищем кирзача, третий неторопливо натягивает на руку шипастый кастет. Оглядываюсь – за спиной ещё двое. Видимо, вдоль берега утёс обошли. Значит дорога с обеих сторон перекрыта. И тоже, не безоружные – у каждого то ли черенок от лопаты, то ли просто дубина, но они в тени утёса – видны плохо… Так, приплыли … Много их, ой много… Мне хватило бы и троих… Молчком двигаются, значит не бить, убивать собрались… Бежать некуда, кричать бесполезно… Место тихое, никто не услышит… Драться – можно, но увы – недолго… И почему у меня всё не как у людей?!

…Какой же я идиот!!! Обаламус же в открытую говорил, что нужно сохранить его визит в тайне… Вот и сохраняет… Если уж он погоду переделал под свои нужды, то организовать этих дебилов ему вообще не проблема… Я ж для него низшая раса, не прошедшая какой-то там барьер… Муравей, возомнивший себя соратником бога… Носитель… Ёжика - того он лисице скормил… А меня этим… Неандертальцам…

Мордовороты между тем молча сжимали кольцо… Судя по тому, как они посматривают на владельца кастета, он у них главный… И он начнет … Да, он… Продолжает идти ко мне, все остальные застывают на месте… нет, он лишь отвлекает внимание… Один из тех, что сзади, скользящими бесшумными шагами приближается со спины, подняв над головой дубину… Стоп… Но я не могу этого видеть… пусть - так блекло и схематично… Дубина движется вниз… его движения замедляются, и я успеваю убрать голову из-под удара… Мой несостоявшийся убийца промахивается, инерция движения бросает его вперёд, на то место, где я стоял только что… стоял, но сейчас я сместил вес на левую ногу и, выждав секунду, резко двинул назад правый локоть… Чавкаюший звук удара в ночной тишине прозвучал особенно громко. Короткий вскик, парень хватается за лицо и падает на дорогу. Но мне некогда жалеть ударившего воздух бандита… Их и без него ещё слишком много осталось.

Из нападавших только владелец кастета успевает среагировать… Он главарь – это точно… Шагнув вперед, он наносит длинный боковой кастетом в корпус… Грамотно… Голову из под удара убирать легче, чем туловище… А добить подранка вчетвером – плёвое дело… А я ничего не убираю, наоборот – добавляю недостающее… Увесистый дрын, выпавший из рук первого разбойника, носком правой ноги подбрасывается в воздух. И вот он уже упёрся в дорогу одним концом, как рогатина, и ловит руку с кастетом на другой… Получилось. Вопль главаря можно было услышать даже на другом берегу пролива… Сжав руками дубину я остановился в готовности к продолжению… Но его не последовало. Трое оставшихся разбойников развернулись и, побросав оружие, пустились наутек…

Но как же так? Я же ничего особенного не умею! Да, занимался боксом, имел первый юношеский разряд… в легком весе… Но ребят с такими габаритами, даже двоих, даже безоружных, мне бы ни за что не одолеть! А пятеро вооруженных – это верная гибель! И вообще, как можно видеть то, что происходит за спиной?

- Извини, - раздался в голове далекий, постепенно стихающий голос – Я немного усовершенствовал твоё тело, теперь тебя гораздо труднее убить и невозможно застать врасплох.

- Зачем? – что-то подсказывало мне, что время общения уже ограничено.

- Форма извинения за ухо, ну и … ёще есть одно соображение… но о нём я ничего не могу тебе сказать сейчас, возможно – когда вернусь… Если вернусь… Прощай…


9.
Рюкзак со всеми экспедиционными шмотками я полчаса назад по дороге из аэропорта закинул в камеру хранения ФДСа4. Осталась только полиэтиленовая сумка. Она лежала сейчас в пределах постоянной видимости на соседнем стуле и не давала полностью посвятить себя счастью. А счастье было прямо перед носом, оно великолепно выглядело, еще лучше пахло и рождало в душе сладостные воспоминания. Я говорю о тарелке с пельменями. Вы будете смеяться, но это единственное, чего мне обычно недостает в экспедициях. Ни бесчисленные орды комаров, ни утренний иней на забытой с вечера ложке, ни моросящие дожди, ни ливни с грозами и градом не огорчают меня так, как необходимость длительное время обходиться без любимой, привычной с детства, пищи. И пусть в столовке только один сорт пельменей, да и те фабричные (у нас дома к празднику их лепят сами хозяева по 5-6 видов только мясных, а ещё делают рыбные и фруктовые). В экспедиции не было никаких, поэтому сейчас даже такой суррогат казался мне райским блюдом.

Вот почему я снял со стула сумку и угнездил её под столом, сжав для верности пятками кроссовок. После обеда я обязательно отнесу её куда велено, а сейчас пусть уберётся с глаз моих и не мешает встрече сибиряка с его первой за два летних месяца порцией желудочного счастья.

Но как бы ни был богат человек, он может сидеть только на одном стуле и спать только в одной кровати. И не может съесть за обедом две первых порции пельменей, потому что одна из них будет, увы, уже второй.

По этой причине я ограничился одной тарелкой, допил чай и, подхватив многострадальную сумку, покинул столовую. В сумке лежал пакет с результатами наблюдений байкальской летней экспедиции, который я должен был, в соответствии с полученными в Иркутске указаниями, вручить сотруднику университетской метеообсерватории Жарикову Георгию Михайловичу в собственные руки.

Руки в комплекте с самим Жошей (как его называли сослуживцы за то, что представлялся всем новым знакомым, начиная с фамилии - Жариков Гоша) встретили меня в коридоре. Жоша закончил нашу кафедру два года назад и был уже старшим инженером. На время летних отпусков он временно исполнял должность начальника отдела, чем ужасно гордился.

Мы с ним – давние знакомые. Впервые увиделись в зимней экспедиции моего первого курса, когда в составе группы таких же молодых и нахальных «подопытных кроликов» я участвовал в бальнеологических5 исследованиях в Пятигорске. Жоша (тогда студент пятого курса) в этой экспедиции выполнял функции исследователя и никак не мог понять, как получается, что каждое утро при малейшей нагрузке у нас резко взлетает пульс и скачет давление, а к обеду все устаканивается. Только через две недели, в последний день наблюдений, он догадался, что это – обычный похмельный синдром. Явно ум и сообразительность не были сильной стороной моего старшего товарища. Но зато был он очень добрым и каким-то домашним. Слегка округлые (но ни в коем случае не толстые) щеки и пышные пшеничные усы, любимая вязаная безрукавка, а главное, искреннее желание всем помочь делали его очень обаятельным. Вот и сейчас, пренебрегая субординацией, он встретил меня в коридоре, провел в свой кабинет, предложил чаю, посвятил в последние кафедральные новости. Я узнал, что послезавтра из обсерватории отправляется экспедиция в лесной заповедник на Оке близ города Пущино. В экспедиции в последний момент появилась вакансия. Так что, если у меня есть желание…

Вообще-то я собирался на оставшееся после практики время рвануть домой. Пусть родители хоть раз в год на сына посмотрят! И пока Жоша подробно излагал своё видение целей и задач экспедиции, я подрёмывал в кресле, не забывая держать глаза открытыми и периодически кивать головой. Включился я, когда в рассказе прозвучало имя руководителя. Оказывается, главным в этой лавочке был назначен А. И. Михельсон – личность настолько примечательная, что моё прохладное отношение к предлагаемой Жошей авантюре сразу резко переменилось.

Алексей Исаакович был сыном американских коммунистов, эмигрировавших в Советский Союз по идейным соображениям и притащивших с собой в социалистический рай маленького Лёшеньку. Теперь Лешеньке было уже за 50. Работал он на кафедре гидрологии, читал лекции по технике безопасности на воде и был известным на весь университет бабником, вечным тамадой на всех банкетах и вечеринках, выдающимся филателистом и проч. и проч. и проч.

Курил Михельсон практически беспрерывно, частенько запаливая новую сигарету от предыдущей. Его именем на нашем факультете была даже в шутку названа единица измерения задымленности - 1 михельсон. Это когда в помещении на высоте один метр висит топор массой в один килограмм. Из скандалов, связанных с бесконечными пьянками и аморалками, он не вылезал, был постоянным героем доски приказов о взысканиях и большинства факультетских анекдотов. Но при этом, никто лучше него не мог организовать работу в полевых условиях группы людей любой численности, состава и степени знакомства. Его беспрекословно слушались студенты и аспиранты, вчерашние зэки и доктора наук. Очень примечательная личность!

И почему-то мне вдруг расхотелось ехать домой на каникулы, а появилось желание испытать на собственной шкуре все методы руководства человека, о котором все так много говорили.

- Хорошо, согласен, каковы дальнейшие действия? – сказал я, когда в Жошином рассказе наступила небольшая пауза.

- Собеседование завтра в десять утра, – сообщил мне довольный «охотник за простофилями»6 и добавил радостно, - в Формозе.

«Формозой», или «Тайванем», университетский люд именовал пивную, расположенную у самых стен китайского посольства в пяти минутах ходьбы от МГУ. Чувствовалась, что твердая рука Алексея Исааковича уже крепко держит бразды правления коллективом.

Наверное, может показаться невероятным, что после окончания летней практики меня снова потянуло в поле7, да ещё в такой компании, но уж очень скучным и размеренным был последний учебный год. Обстоятельства сложились так, что я вынужден был с утра до ночи заниматься только учебой, а потому был полностью лишен развлечений. И теперь, когда необходимость в «монашеской» жизни наконец-то отпала, меня неудержимо потянуло в загул. А уж в том, что вся Пущинская экспедиция будет одним сплошным загулом, сомневаться не приходилось.


10.
На следующее утро, ровно в 10 часов, я стоял в дверях пивного бара, и обшаривал глазами зал. Точность, как известно всему факультету, – это главное, что Михельсон ценит в людях. Вторым необходимым условием было умение быстро и органично вписаться в «крепко спитый» коллектив.

Где же? А, вот они, голубчики! Ожидающая моего прихода комиссия состояла из трех человек. Между вгрызающимся в распотрошенную воблу Жошей и жестикулирующим сигаретой Михельсоном за столиком неподвижной скалой расположился лучший друг Алексея Исааковича и восходящая звезда отечественной гидрологии доктор физико-математических наук Андрей Христофорович Упоров. Лица не видно - стоит спиной к двери, но Упорова и так ни с кем не спутаешь. На первый взгляд, он обычно напоминает одетый по последней моде двустворчатый шкаф. Симпатичный такой шкафчик в расстегнутом бежевом плаще, несмотря на летнюю жару.

Значит, высокая комиссия не пивом единым мозги промывает. Что ж, да здравствуют приключения! А приключения – это то, что постоянно, как сильнейший магнит, притягивал к себе сын американских эмигрантов. Вот и сейчас он дымил в аккурат под самой табличкой «за курение в общественном месте штраф … рублей». Обычно завсегдатаи, сами втихомолку покуривающие «в рукав», сразу накидывались на нарушителя и начинали его клевать, но сейчас они старались устроиться подальше от живописной компании и сделать вид, что ничего не замечают. Уж очень колоритно возлежали с двух сторон от упоровской кружки покрытые коричневыми мозолями от ударных тренажеров двухпудовые волосатые кувалды. Рядом с ними полулитровая пивная посудина производила впечатление стопарика. Голова доктора наук была слегка наклонена влево к говорящему о чем-то Михельсону. Коротко стриженый затылок плавно перетекал в могучую шею и тонул в воротнике плаща.

Верилось с трудом, что семнадцатилетний первокурсник Андрюшенька Упоров был худеньким невзрачным очкариком. В те далекие времена он великолепно играл на фортепьяно и даже выступал с концертами. Но в экспедициях требовались сила и ловкость, и Андрей стал заниматься несколькими видами тяжелой атлетики и силовых единоборств одновременно с тем же фанатизмом, с которым прежде разучивал гаммы. Результат – к тридцати пяти годам при росте 175 см он весил около 130 кг, носил брюки 56 размера и пиджак 68-го, собрал коллекцию кандидатских и мастерских удостоверений в различных видах спорта, имел чёрный пояс по каратэ. Очки он надевал теперь только на лекциях, а в обычной жизни обходился без них. На эту тему в прошлогодней факультетской стенгазете появилась карикатура с подписью: «У носорога очень плохое зрение, но при такой массе это не его проблемы». Упоров не обижался.

Многие не могли понять, что связывало этого человека с Михельсоном. Возможно, этой дружбой Упоров удовлетворял свою потребность в разгильдяйстве и неорганизованности. Этих качеств не было у него внутри, и он нашел их вне своего могучего организма.

Взяв у стойки кружку пенящегося жигулёвского, я приблизился к руководящему столику.

- Вы позволите? – кивок в сторону свободного четвёртого места.

- Здесь занято, – произнёс, даже не взглянув на меня, Михельсон.

- Мы человека ждем, – пояснил Андрей Христофорович, взглянув в лицо непонятливому нахалу. За соседними столиками граждане затаили дыхание и начали отодвигаться.

Но тут Жоша проглотил, наконец-то, кусок воблы и сказал, обращаясь к своим старшим товарищам:

- Больше не ждём, это он и есть.

Михельсон взглянул на меня с интересом.

- А я уж думал, что парнишка выпил лишнего с утра, и не видит, куда прётся.

- Нет, - говорю, – не выпил, с собой принёс.

Шутка обросла бородой ещё при Петре Первом, но я подкрепил её визуально, отвернув полу пиджака и продемонстрировав торчащее из внутреннего кармана горлышко «Столичной» с характерным язычком на пробке.

- Вот это по-нашему! – тут же оживился Алексей Исаакович. – Считай, что собеседование ты уже прошел и в штат экспедиции зачислен. Переходим к неофициальной части. Он придвинул голову поближе к Упорову:

– Андрюша, будь другом, сделай человеку вкусно.

Моя кружка утонула в правой ладони доктора наук и опустилась под стол. Раздались три коротких «буля» - и вот уже передо мной новорожденный «ёршик». Я отхлебнул и одобрительно хмыкнул.

- Прекрасно!

Было действительно здорово.

-Андрей Христофорович лучший специалист в этой области, - торжественно приподнял сигарету над столом Михельсон. – Жаль, что он не сможет поехать с нами.

- Он травму на соревнованиях получил, – пояснил Жоша, – шею ему свернули на первенстве Москвы по вольной борьбе.

Я с долей сомнения взглянул на расстегнутый воротник рубашки Упорова, попытался представить себе, чем можно свернуть такую шею. Но ничего мельче экскаватора в голову почему-то не приходило.

- И нам срочно понадобилась замена, - вернул разговор в прежнее русло Алексей Исаакович, – но, сам понимаешь, ты его заменить не можешь. Поэтому сделаем передвижку: Георгий (Михельсон двинул сигаретой в сторону Жоши) займет место моего заместителя. На должность руководителя группы наблюдения вместо Георгия назначим Сергея Птицына - он самый опытный из наблюдателей. А Вы, Александр, займете освободившуюся должность наблюдателя. Все эти перемещения нужно оформить приказами, поэтому машина завтра уходит без меня. Я буду через один-два дня, когда доделаю все бумаги. В мое отсутствие обязанности руководителя исполняет, естественно, Жариков. Прибудете на место, оборудуете площадку приборами, устроите лагерь. Обедать будете в Доме отдыха в 2 км от базы, я с ними уже договорился, завтрак и ужин в лагере. Есть вопросы? – он посмотрел на Жошу.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   10   11


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница