Архипелаг №6 Прощай школа. Этот синий, вечер летний Закружил ребят. Я на школьный бал последний



страница1/16
Дата26.08.2015
Размер2,83 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


Шемин Евгений ©

nov_zem@mail.ru


АРХИПЕЛАГ №6
Прощай школа.
Этот синий, вечер летний

Закружил ребят.

Я на школьный бал последний

Пригласил тебя.
Под эту незабываемую песню вокально-инструментального ансамбля «Самоцветы» начался школьной бал для выпускников средней школы №2 города Горнозаводска. Вопреки всем опасениям, он все же состоялся. Районный отдел народного образования (РОНО) категорически запретил его проведение в ресторане. По мнению чиновников от образования, выпускной бал должен был проведен, как и во все предыдущие года, в спортивном зале школы. Но 10 «Б» класс, ранее сформированный из самых самых, во всех отношениях, выпускников трех классов восьмилетней школы №3 того же самого города, не без помощи своих родителей, все же сумел организовать этот бал в ресторане.

Вручение аттестатов проходило в школе. А затем состоялось прощание с директором, завучем и другими учителями школы, которые хотя сами негласно поддерживали проведение бала в ресторане, но не могли решиться присутствовать там из за запрета РОНО. Только два преподавателя математики, Валерий Михайлович и Борис Николаевич, которых ученики очень любили и от которых были всегда в восторге за их любовь к своей профессии, за дальние совместные походы, да и вообще, за долгую интересную совместную школьную жизнь, плюнули на все и решили присоединиться к своим бывшим ученикам.

Нарядные девушки, в красивых платьях, сделавшие их неузнаваемыми и неотразимыми, ребята, в строгих темных костюмах и галстуках, повзрослевшие прямо на глазах. Они, нарядной толпой, шли по вечернему Горнозаводску в единственный в городе ресторан «Приморье». Многочисленные прохожие провожали их восхищенными взглядами. И в этот вечер казалось, что весь мир у их ног.

Бал был замечательный. Ресторан был полностью в распоряжении выпускников, для них весь вечер играли настоящие профессиональные музыканты. Столы были накрыты белыми скатертями, шампанское в бокалах, внимательные официантки. Было очень весело и очень грустно.

А потом была встреча восхода солнца на берегу Японского моря и прощание с уже бывшими одноклассниками с клятвой, никогда и никого не забывать.
Здравствуй Москва.
Из Южно-Сахалинска до Хабаровска Мирон летел на четырехмоторном турбовинтовом Ил-18. Это был первый в его жизни полет на самолете. Запомнилось, что когда самолет оторвался от взлетной полосы и земля стала быстро удаляться вниз, то от ощущения, что между тобой и землей огромное расстояние и только тонкий пол в самолете не дает тебе ухнуть вниз, стало неприятно сосать под ложечкой и даже сводить ноги. Только когда Мирон перестал смотреть через иллюминатор на землю, эти неприятные ощущения прошли.

Дальше, из Хабаровска до Москвы, без посадки летел Ту-114. Этот восьмивинтовой монстр доживал последние дни на пассажирских авиалиниях. А запомнился он тем, что в полете от этих восьми винтов стоял невообразимый гул в салоне, а вибрация была такая, что в туалете вода в раковине покрывалась мелкой рябью. У посетителя туалета ноги, из за вибрирующего пола, не могли твердо стоять на нем и человек самопроизвольно не спешно плыл по этому самому полу. Для принятия устойчивого положения надо было уцепиться за что нибудь руками.

Полет в таком гудящем и вибрирующем лайнере продолжался больше десяти часов, был утомителен, а удовольствие от него было весьма сомнительное.

Москва поразила бесчисленным количеством многоэтажных домов и суетой, одним словом, человеческий муравейник. Метро оставило двоякое впечатление. Старые станции метро поразили красотой, оригинальностью и отделкой, а новые, на окраинах, не радовали глаз своей безликостью и дешевой кафельной облицовкой.

Вид Главного здания МГУ имени Ломоносова и его окрестностей воочию отмел у Мирона всякое сомнение по поводу его будущего альма-матер, только МГУ. Это была любовь с первого взгляда.

Наконец-то представилась возможность исполнить давешнюю мечту, поступить на физфак, на отделение астрономии. Но как стало ясно позднее, выпускникам школ из глухомани, будь они хоть и семи пядей во лбу, очень трудно было конкурировать при поступлении в престижные ВУЗы с выпускниками школ из крупных мегаполисов, а тем более со столичными. Как минимум, сказывается разница в уровне преподавания в школе, отсутствие дополнительных возможностей, в виде подготовительных курсов при ВУЗах, а так же целенаправленного натаскивания будущих абитуриентов на сдачу вступительных экзаменов репетиторами.

Мирону, для поступления, не хватило конкурсных пол бала. И так повторялось еще два года подряд. В промежутках между вступительными экзаменами, в очередной раз по ночам готовясь штурмовать МГУ, Мирон успел поработать строителем, а затем и электриком.

В один из таких межсезоний, давний знакомый Мирона по фамилии Ли, выпускник физфака МГУ, пригласил его к себе в гости на встречу с одним интересным человеком. Этим человеком оказался Тадеуш Касьянов, известный ученик и сподвижник знаменитого, в то время, мастера карате Алексея Штурмина.

Тадеуш рассказал свою историю вхождения в мир карате. В свое время он работал водителем такси. Как-то раз к нему в машину сел худощавый молодой человек интелегентный наружности и попросил отвезти его в центр. При расчете за проезд этот интелегентик имел неосторожность, как показалось тогда Тадеушу, небрежно швырнуть ему деньги. Оскорбленный Тадеуш осерчал, стал говорить нехорошие слова пассажиру и тут нашла коса на камень. Решили пройти в скверик и выяснить отношения по мужски. Тадеуш был крепким мужиком, раньше он занимался боксом, о чем красноречиво свидетельствовал его сломанный нос, имел звание мастера спорта. Он решил научить этого интелегентика вежливости. Но как только Тадеуш попытался нанести ему хук, тот мгновенно, с развороту сбил пяткой кепку с головы Тадеуша, а затем другой ногой обозначил еще несколько других ударов ему его голове. Тут Тадеуш забыл о своих оскорбленных чувствах, более того, стал извиняться и просить молодого человека взять его в ученики. Так Тадеуш Касьянов нашел своего сенсея Алексея Штурмина.

Сам Штурмин, в свое время, обучился карате у мастера по боевым восточным единоборствам корейца, тоже по фамилии Ли, которого прислали в Москву на учебу из Пхеньяна. С этого времени началось знакомство и сотрудничество Штурмина и Касьянова, основателей Центральной школы карате.

Знакомство с Касьяновым позволило Мирону приобщиться к миру карате. Это было большой удачей. В то время заниматься карате было почти так же трудно достижимо, как полететь в космос. Мирон стал тренироваться у ученика Тадеуша Касьянова, многократного чемпиона СССР по карате Виктора Смекалина. Многолетние занятия в школьные годы спортивной гимнастикой и акробатикой, неимоверный энтузиазм и ежедневные изнурительные тренировки принесли свои плоды. Это было отмечено и Смекалиным, и Касьяновым.

Совсем случайно удалось устроиться на работу в Москве. В то время сделать это иногородним было весьма затруднительно. Существовали жесткие лимиты для немосквичей, как по количеству выделяемых им рабочих мест, так и по специальностям. Эти специальности конечно же были самыми низкооплачиваемыми, неквалифицированными или тяжелыми, на которые коренных москвичей нельзя было затащить ни за какие коврижки. Потому людей, занятых на такого рода работах, москвичи презрительно называли лимитчиками.

Лимитчикам давали временные прописки, выделяли места в рабочих общежитиях, но им запрещалось менять место работы. Если лимитчик увольнялся с работы, то он автоматически лишался московской прописки и был вынужден покинуть пределы Москвы, так как находиться в столице СССР, в режимном городе Москве, без прописки было запрещено. То есть просматривалась полная аналогия с положением крепостных.

Организация, у которой нашелся лимит электрика для Мирона, занималась эксплуатацией знаменитых высотных зданий Москвы. Работа была непыльная, но и платили соответственно, восемьдесят рублей в месяц, что по тем временам были совсем маленькие деньги, еле хватало одному на пропитание. Мужское общежитие находилось на пятом этаже одного из высотных зданий на Новом Арбате. На первом этаже этого здания и по сей день располагается аптека. На шестом этаже размещалось женское общежитие. А вообще квартиры этого дома был заселены людьми заслуженными и номенклатурными.

Но возникла одна проблема. Для того, чтобы получить по лимиту временную московскую прописку, Мирону, как военнообязанному, надо было встать на учет в военкомате. Но военком категорически отказался поставить его на учет, мотивируя это тем, что среди подопечных ему московских призывников куча безработных, а тут понаехали чужаки и занимают вакансии. Скорее всего это была отговорка, просто военком ждал, когда его подмажут.

Старшие товарищи на работе, коммунисты, возмутились этим наглым вымогательством и посоветовали Мирону обратиться за помощью, как члену ВЛКСМ, в Оборонный отдел в ЦК ВЛКСМ. Визит в эту организацию действительно оказался действенным, военкома в приказном порядке заставили поставить Мирона на военный учет.

Но эта история имела и свои последствия. В отместку военком, когда весной Мирону настало время идти в армию, зачислил его в команду, которая отправлялась служить к черту на кулички. И вот после ночи бурных проводов в кругу друзей и подруг, наутро Мирон отправился на службу в армию.
ВЕСНА. ГОД ПЕРВЫЙ.
Архангельск-55. Полет в неизвестность.
После приземления в аэропорту Архангельска, что удалось определить по большим буквам на здании аэропорта, ТУ-134 покатил к дальней части аэродрома к одиноко стоявшему неприметному зданию. Пожилой младший лейтенант, с сильным украинским выговором, и трое сержантов в шинелях, щегольски ушитых брюках и яловых сапогах на высоких каблуках, «купившие» призывников на городском сборном пункте Москвы, быстро выстроили новобранцев на бетонке аэродрома и повели их к этому зданию. Никого не надо было подгонять, так как по-весеннему легко одетые новобранцы мгновенно замерзли на открытом всем ветрам летном поле, местами бликующем ледяной коркой. Было странное ощущение нереальности. Еще полтора часа назад, когда садились в самолет в московском аэропорту Внуково, уже ничто не напоминало о зиме, в то время когда здесь еще стояла настоящая зимняя стужа.

Внутри здания было уже все знакомо. Те же длинные деревянные лавки зеленого цвета, как в городском сборном пункте в Москве, куда привозят новобранцев из районных военкоматов. Последовала команда перекусить из своих запасов или сухим пайком, выданным на сборном пункте, при отправке. Но следовало признаться, что особо никто есть не хотел, так как подавляющее большинство мучалось сильнейшим похмельем и ничего в рот не лезло. Чего-чего, а устраивать проводы в армию в СССР умели, что в Москве, что в самом дальнем захолустье. Видя такое, сержанты презрительно ухмылялись и многозначительно переглядывались между собой. Самое странное было то, что ни переросток младший лейтенант, ни сержанты, всю дорогу вообще старались не разговаривать с призывниками и несмотря на настойчивые попытки некоторых ребят выведать, куда их везут служить и в какие войска, молчали как рыбы.

Последовала команда собраться и строиться. После чего неожиданно для всех призывников, ожидавших, что их повезут куда-то наземным транспортом, ребят опять повели по промерзшей бетонке к тому же самому самолету, на котором они только что прилетели. Кто-то из команды, несмотря на то, что был с бодуна, стал шутить, высказывая предположение, что просто перепутали и их не туда привезли, или вообще служба уже закончилась, наступил дембель и все возвращаются обратно в Москву. Но основная часть команды напряглась, что было заметно по их недоуменным лицам: «Куда же еще лететь дальше из Архангельска, на Северный полюс, что ли?».
***
Разогнавшись, самолет оторвался от взлетной полосы и стал набирать высоту. Основная часть призывников стала подремывать, как вдруг раздался зычный голос младшего лейтенанта. Стоя на проходе между кресел, громко окая и чеканя каждое слово, он произнес:

- Моя фамилия Васильчук, я буду вашим командиром до принятия Вами присяги. А теперь слушайте меня внимательно: Вашим адресом отныне будет Архангельск-55, и только Архангельск-55. Писать домой или кому нибудь о том, где Вы служите, что Вы видите или что-либо еще, кроме жив-здоров, запрещено. Более того, Все Ваши письма обязательно будут вскрываться и проверяться. Всем ясно?

В ответ раздался нестройный хор голосов растерянных новобранцев:

-Ясно…


Если до сих пор некоторых мучили смутные догадки, то после слов лейтенанта ребята вообще перестали что-либо понимать: «Архангельск! Какой Архангельск? Ведь мы только что оттуда улетели. Чертовщина какая-то!». Лица сержантов выражали полное удовлетворение произведенным на новобранцев, словами младшего лейтенанта, эффектом.

А за иллюминаторами стали происходить заметные перемены. Серое тоскливое архангельское небо стало быстро наполняться вечерними сумерками. В то же время, часть неба у горизонта стала постепенно окрашиваться в зловещий багровый цвет, что обычно бывает вечером в непогоду, при закате солнца. Все это было очень непривычно, потому что, судя по часам, было всего лишь два часа дня.

Через полтора часа полета самолет начал снижаться. Простое арифметическое действие, примерная скорость самолета, умноженная на время полета, давало расстояние около полутора тысяч километров. Но даже эта информация не давала однозначного ответа: «Куда же все-таки это мы прилетели?».

Посадка самолета была не для слабонервных. Когда самолет прошел сквозь плотные облака, уже у земли, судя по болтанке, стало ясно, что за бортом метет. Метет, да еще как метет. В иллюминаторы ничего не было видно, кроме летящих горизонтально хлопьев снега. Но несмотря на сильный ветер и плохую видимость, летчик, хотя жестко и как-то немного боком, но все же мастерски, с первого раза, посадил самолет.

То, что увидели призывники из иллюминаторов, заставило их просто онеметь. Еще шесть часов назад они, во дворе городского сборного пункта Москвы, грелись на солнышке, отходя после прошедших проводов, слушая чириканье птичек и шелест молодой листвы. Здесь же, снаружи самолета, одиноко стоявшего у взлетной полосы посреди арктической пустыни, была в разгаре настоящая зима, да такая, что по сравнению с которой зима в Архангельске была просто тропиком.

Багровый закат едва освещал ландшафт. Неподалеку от самолета рядком стояли тентованные зеленные армейские УРАЛы. Около них и самолета ходили военные в не совсем понятных для призывников черных облачениях, как позже выяснилось в спецпошивах, которые при всей своей примитивности и дешевизне, являлись одним из самых практичных и эффективных средств защиты от арктического мороза и пронизывающего ветра.


***
Спецпошив представляет собой фуфайку из черной плотной хлопчатобумажной ткани снаружи с пропиткой, утепленный ватой, с внутренней байковой прокладкой, достаточно большим и плотным воротником из искусственного меха и капюшоном. В целом, спецпошив отличается от фуфайки, которую носят на зоне зеки, только воротником с капюшоном и отсутствием полосатой простежки. Но, помимо всего прочего, в спецпошиве есть одна деталь, которая делает спецпошив спецпошивом - это сопливчик, противоветровая вставка спереди, где застегиваются пуговицы, заканчивающаяся в верхней части полумаской, прикрывающая подбородок, рот, нос и щеки практически до уровня глаз. Одев спецпошив, затянув поверх него ремень на поясе, чтобы не поддувало снизу, закрыв сопливчиком лицо до глаз, подняв воротник и натянув на шапку капюшон, можно было комфортно, насколько это возможно в Арктике, находиться достаточно длительное время на морозе. Следует отметить, что спецпошив спас не одного солдата от обморожения или даже от гибели. Но спецпошив греет только в течение одного года, так как на второй год пропитка плохо спасает от влаги, а ватная прокладка сваливается и перестает держать тепло. Но все равно спецпошив положен был солдату один на два года службы.

Спецпошивы, предназначенные на крайнем севере в основном для военнослужащих срочной службы, были популярны у стар и млад, у мужчин и женщин, у офицеров и вольнонаемных, обитавших в арктических гарнизонах. И они всеми правдами и неправдами договариваясь со снабженцами, каптерщиками, старшинами в войсковых частях и старались заиметь его.


***
Прозвучала команда выходить и строиться. Кошмар начался сразу же за бортом самолета, уже на трапе. Температура была за минус двадцать. Резкий, жесткий, студеный ветер продирался через складки одежды и обжигал каждого, кто выходил из самолета, беспощадно сек лицо снежной крупой, по твердости сравнимой с каменной крошкой. Мало у кого из новобранцев бритые головы прикрывали головные уборы, за исключением нескольких счастливчиков в вязаных шапочках. Большинство из прибывших были в легких куртенках, ветровках или стареньких демисезонных пальто, одетых на рубашку. На ногах были легкие полуботинки или в кеды. Ветер трепал штанины и у многих в этот момент из под брючин выглядывали голые ноги.

Призывников стали выстраивать у УРАЛов. Вышедшие первыми из самолета были вынуждены присесть и скрючиться в самых неимоверных позах, прикрывая уши и щеки воротниками и руками от морозного ветра, пока ждали остальных. Рядом стояло хоть и маленькое, но настоящее здание аэропорта. Но никто из встречавших даже не думал заводить туда ребят. И тут новобранцы впервые услышали слово «ушан». Это солдаты в спецпошивах, стоявшие у УРАЛов, обращаясь к новобранцам, кричали:

-Ушаны! - и когда не видел младший лейтенант Васильчук, выразительным жестом обводили рукой вокруг шеи и вверх, показывая, что надо вешаться. Всем новобранцам стало ясно, что отныне теперь они ушаны. Хотя почему ушаны, никто из них так и не понял.
***
На крайнем севере, в отличие от других регионов нашей необъятной Родины, солдат срочной службы, только что призванных в армию, называют не салагами или как-то по другому, а ушанами. В Арктике солдатам положены зимние шапки особого покроя. У этих шапок уши длиннее, чем у обычных солдатских шапок, раза в полтора. Опущенные вниз и завязанные под подбородком, эти уши заворачиваются внахлест и надежно прикрывают в мороз шею, подбородок и щеки от обморожения. Но для закаленных и гордых старослужащих носить такие шапки считалось унизительным и они всеми способами старались приобрести обычные солдатские, а еще лучше офицерские шапки. Вообще солдатская мода - это отдельная большая тема для разговора.
***
УРАЛы с новобранцами резво взяли старт и поехали прочь от аэродрома. Временами дорога представляла собой снежную траншею, в которой едва могли разминуться две встречные машины и порой с настолько высокими снежными отвалами по сторонам, что тентованные УРАЛы полностью скрывались в них. Колючая снежная пыль, поднятая подпрыгивающими на ухабах автомобилями, забрасывалась внутрь кузова и оседала там на новобранцах, в основном на сидевших у заднего борта, от этого им приходилось особенно туго. Перед взором открывалась мрачная и тоскливая картина: бесконечная снежная пустыня в багровых сумерках и невесь откуда взявшийся посреди этой пустыни заброшенный и искореженный экскаватор. «Д-а-а, влипли. Если даже такая железная техника здесь не выдерживает, как же мы здесь выживем?» - пронеслось в голове не у одного новобранца. Настроение не улучшали и солдаты, сидевшие за баранками позади идущих машин, которые всеми способами пытались привлечь внимание ушанов и неустанно жестами призывали их повеситься и при этом дико ржали.

После получасовой тряски в промерзшем кузове, ушаны въехали на снежную площадку, окруженную с четырех сторон длинными огромными сугробами, из которых вверх торчали дымящиеся трубы. Судя по аккуратно очищенным от снега крылечкам в середине каждого сугроба, это все же были какие то строения, под самый конек заметенные снегом. Никому из ушанов в голову не могло прийти, что это есть те самые солдатские казармы, в которых им придется провести два не самых простых и не самых легких года в их жизни. А так же солдатская столовая, в которых им придется принимать то, что только в Советской армии могут называть пищей и штаб войсковой части, обитатели которого на целых два года становились вершителями их судеб.

А завалены эти строения снегом по самые трубы были не только природными силами, но и усилиями солдат. Чтобы спастись от морозов, которые иногда зашкаливали в этих местах за минус пятьдесят градусов, легкие щитовые казармы барачного типа нарочно со всех сторон, для теплоизоляции, забрасывали снегом. Так как в одной казарме располагалась одна рота солдат, то между собой солдаты называли казарму ротой. Обычно в одной войсковой части было три казармы, то есть три роты, что в сумме составляет батальон.

Впавших от длительного нахождения на жутком морозе и от не менее жуткой болтанки в кузове грузовика в анабиозное состояние замерзших ушанов, засыпанных снежной пылью, под крики высыпавших из казарм и столовой солдат:

- Ушаны! Вешайтесь! - повели по снежной площадке, впоследствии оказавшейся плацем, в одну из казарм.

Следует отметить, что в течение последующих нескольких недель в эту часть были доставлены несколько сот ушанов, которые прошли по дороге из аэродрома в часть испытание вышеописанным жутким морозом. Но что удивительно, практически никто из них не заболел. Видимо, всякие там простуда, воспаление легких, пневмония и прочие болезни напрочь капитулировали перед жутким стрессом, мобилизовавшим защитные силы организма каждого ушана, ступившего на эту неласковую землю. Этой мобилизации хватало, в большинстве случаев, на все два года службы. Как бы не мерзли порой солдаты на службе, мало кто из них болел здесь простудными заболеваниями, даже реже, чем на гражданке, в более теплых краях. После прохождения курса молодого бойца и принятия присяги, часть новобранцев оставили в части, а остальных отправили в соседнюю часть и в поселок Северный.


Первый день в части.
В казарме, представлявшей собой барак, разделенный на две части, было тепло и чисто, но никого не было. Левая часть была без перегородок, а потому казалась огромной. Она была разделена на две половины проходом. Потолок держался на деревянных подпорках. По обе стороны прохода ровными рядами стояли двухъярусные металлические койки с идеально заправленными постелями, похожие одна на другую, как клоны. Синие солдатские одеяла не имели ни одной складки, а боковые края этих одеял, заправленные под матрас, имели прямые ребра-стрелки. Одинаково туго затянутые в наволочки подушки ровненько лежали у изголовья, в виде брусочков. Даже полотенца были удивительно единообразно сложены и висели на поручнях спинок коек. Между койками стояли деревянные тумбочки, а по проходу, у спинок коек, стояли деревянные табуретки с непонятными прорезями на сидушке. При этом было заметно, что всем этим пользовалось не одно поколение срочников. Правая часть казармы была разделена проходом, но уже перегородками с дверями. Как выяснилось позже, за дверями находились Красный уголок, каптерка старшины, курилка, умывалка, уборная, сушилка, бытовая комната, канцелярия роты и кочегарка. Это была стандартная казарма барачно-шитового типа.

Усталые ушаны, замерзшие до самых костей и разморенные долгожданным теплом, повалились на заправленные койки прямо в обуви и мгновенно затихли в полузабытьи. И тут неожиданно раздался грозный окрик:

- Ни х…я себя, оборзели совсем! Это кто вам разрешил валяться на койках, а-а-а? А ну ка быстро всем встать!

Испуганно вскочив на ноги, ушаны увидели только что вышедшего из каптерки молодого миловидного прапорщика, очумевшего от увиденного:

- Вы что, на говно захотели? - смысл этого выражения станет понятен ушанам несколько позднее.

- А ну ка, быстро строиться!

Кое-как изобразив что-то наподобие строя вдоль прохода, ушаны испуганно притихли.

- Запомните - сказал грозно прапорщик - никто и никогда, кроме отдыхающих дневальных и второй смены, не должен днем не то что лежать, даже сидеть на койках, Ясно?

- Ясно- раздались в ответ несколько нестройных голосов.

- Я спросил, ясно или нет?- еще громче и грознее вопросил прапорщик.

- Ясно!- хором дружно и четко ответили ушаны, как будто всю жизнь только этим и занимались.

- Тогда быстро привели постели в порядок - скомандовал прапорщик.

Лучше бы он этого не требовал. Полупомятые постели, хоть чем-то напоминавшие те идеально заправленные ранее постели, постепенно, неумелыми стараниями ушанов, стали приобретать совсем непотребный вид. Наверное в конце концов все закончилось бы полным бардаком, если в это время в казарму не вошли младший лейтенант Васильчук и сержанты.

- Встать, смирно!- скомандовал прапорщик.

- Отставить!- дал команду Васильчук - построить всех.

- Становись! Ровняйсь! Смирно!- скомандовал прапорщик.

Опять, как и в первый раз, вдоль прохода образовалось что-то наподобие строя.

- Вольно! – дал команду Васильчук

- Вольно! – эхом отозвался прапорщик.

- Так, теперь я могу вам сказать, что вы прибыли служить на Новую Землю, в гарнизон Белушья Губа - громко окая и четко чеканя слова, как в самолете, произнес Васильчук, оглядывая изумленные лица ушанов.

- Теперь несколько слов о дисциплине. Неделю назад один старослужащий решил пройтись до бани, а это всего лишь в ста метрах от части. Когда он выходил из казармы, была ясная погода, но через пару минут так замело, что, как говорят у нас, ломы стали летать. И в этих условиях он просто-напросто заблудился на крошечном пятачке и по всей видимости ушел в тундру, где и замерз. До сих пор его не нашли. Поэтому никому не отлучаться из казармы без разрешения, перемещаться куда-либо только строем и по команде. И еще, хотя в части есть собаки, но если кто-то из Вас понравится белому медведю, а они иногда разгуливают здесь по плацу, то и они не выручат. Ясно?

- Ясно – как-то неуверенно, раздалось в ответ.

Пропавшего солдата, по фамилии Донцов, нашли летом, когда растаял снег. Он крутился в шестидесяти метрах от бани, пока не замерз, а затем его засыпало снегом. Кстати, было проверено, что каким бы ветер не был ураганным, ломы при этом не летают. Да и другое, очень популярное на Севере утверждение о том, что струя по малой нужде в жуткие морозы замерзает на лету, было опровергнуто на практике. Даже под минус шестьдесят градусов этого не происходит и струится она, как ни в чем не бывало. А с белыми медведями, как бы грозно не звучало предупреждение в устах ротного Васильчука, на самом деле все обстояло гораздо серьезнее. Но об этом позже.

- А теперь выкладывайте все из своих карманов, рюкзаков и сумок и положите перед собой.

Сержанты прошли вдоль строя, вороша вещи и продукты, забрали спиртное, одеколоны и ножи, свалили их в мешок и под бдительным присмотром прапорщика все отнесли в штаб. Остальные вещи так и остались лежать на полу.

Ушанов опять вывели из казармы на мороз, построили и под улюлюканье старослужащих, повели к большому двухэтажному кирпичному зданию, в ту самую баню, сразу за казармами. Многие ушаны недоумевали, как здесь, даже в пургу, можно было потеряться?

Баня была очень приличная, ничем не хуже большинства общественных бань в Москве. Этой гарнизонной баней пользовались как военные, так и гражданские. По команде все разделись в предбаннике и вошли в теплую помывочную. Горячая вода, оцинкованные тазики, деревянные лавки. Вот кайф! Но не успели некоторые ушаны как следует намылиться, раздалась команда выходить и получать обмундирование. Оказалось, что прошло уже тридцать минут, а больше мыться было не положено.

В предбаннике уже стояли огромные мешки с обмундированием. Прапорщик опытным глазом окидывал очередного голого новобранца, по одним только ему известным критериям определял размеры одежды и обуви и сообщал об этом сержантам. Последние быстренько извлекали из мешков обмундирование, шапку, сапоги и бросали их ушану. Такой способ экипировки новобранцев имело лишь одно преимущество - за двадцать минут одели и обули более ста человек. На многочисленные жалобы новобранцев на жмущие сапоги и не застегивающиеся пуговицы на обмундировании, был лишь только один ответ:

- Ищите тех, кому что-то велико или мало и меняйтесь.

При этом, параллельно, сержанты успевали быстренько поворошить в кучке, брошенной новобранцами гражданской одежды и отбирать более или менее стоящую одежку. Как оказалось позднее, это нужно было им для того, чтобы ходить в них в самоволку в гарнизонный магазин и другие интересные места.

К удивлению ушанов, им вместо черных спецпошивов выдали пшеничного цвета бушлаты без мехового воротника, сопливчика и капюшона. Впоследствии оказалось, что вскорее все солдаты на два месяца перейдут на эту летнюю форму одежды. Но и эта экипировка достаточно хорошо защищала от стужи и ушаны чувствовали в них себя комфортно на морозе. Байковые портянки, толстое потрепанное нижнее белье, зеленая хэбешка (брюки и гимнастерка из хлопчатобумажной ткани), та самая пресловутая зимняя шапка с длинными ушами и трехпалые варежки пехоты, хорошо защищали от мороза. Получалось хоть и дешево, но сердито.

В этот момент у подавляющего большинства ушанов зародилось жуткое желание иметь спецпошив, как у старослужащих, и вообще все, как у старослужащих.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница