Коспас-сарсат



страница4/6
Дата24.06.2015
Размер1,03 Mb.
1   2   3   4   5   6

30 августа /понедельник/. Утро теплое, 10 градусов. Погода пере­менно-солнечная. На завтрак роскошная уха из рыбы, пойманной вчера Сергеем. После завтрака рыбак, не желая размениваться по мелочи, льет пули на медведя, вырезав в полене форму. Мы собираемся идти за ягодой и зверобоем в "щёки" Туй – Дая.

Пока Сергей льет пули, а Агафья печет хлеб, в ожидании похода на Туй-Дай, шьем ”штандарты ” из красной материи для отпугивания зверя и навешиваем их по указанию Агафьи один у лабаза, а второй – наверху огорода. На речке у подъема к избам уже весит. Таким образом "блокируем" подход медведя с севера, запада и юга. Поможет ли от такого нашест­вия медведей? Алексей смеется: “Медведь любопытный, придет посмотреть на флаг».

Ольги раны на ногах во многом зажили, но не совсем. Вновь про­вожу обработку. Она уговаривает нас взять её с собой в поход. Ждет ре­шения врача. Думаю, что если нельзя, но сильно хочется, то можно. То­лько обуть ноги нужно тщательно, что бы их вновь не повредить. С ра­достью Ольга бросается собираться в дорогу.

К 12-ти часам ветерок набирает силу, а наш ветряк – обороты, только свист идет. Аккумулятор подзаряжается хорошо.

Сергей затеял делать машинку для давки и чистки кедровых шишек. Я взялся ему помогать. Отпилено два бревешка из срубленной березы. Из них делается валёк и основание. Содрана с березы широкая береста для сита, в ней нужно еще сделать пробоины патроном. Да, у этих таежных ребят есть чему поучиться.

Агаша в поход надела красную кофту – надеется, что это будет отпу­гивать медведя. В 13 часов 20 минут выступаем в поход всем составом. Спуск к Еринату, переход по слегам "загородки" реки на другую сторону. Идем по россыпям камней, потом по сухому руслу Туй-дая. Агаша впе­реди в красной кофте, как маяк. Собачки далеко от нас не отходят, Дружок, вообще, жмется к ногам хозяйки. Кругом крупные и малые следы ме­дведя, в одном месте довольно свежий помет. Попадаются грибы – белян­ки. Палит солнце, рвет ветер, качая кусты, деревья и создавая беспре­рывный шум. Приближаемся к "щекам", не доходя до них, сворачиваем вле­во в прибрежный лесок и сразу попадаем на мох, покрытый брусничником. Ягода крупная, спелая, но её немного. Углубляемся в валежный, завален­ный колдобинами лес. Внизу необычно крупные листья бадана, паданка шишка. Огромные кедры уходят в небо, а под ними сумрак, несмотря на солнечный день. Как будто мы сразу попали в другой мир. "Там тишина, там леший бродит". В одном месте видим примятый бадан. Aгашa говорит, что это следы раненного зверя. Может это тот, в которого стрелял Сергей? Мурка все крутится кругом, вынюхивает листы примятого бадана. Собираем ягоду, паданку.

Углубились в лес, шум ветра идет высоко вверху. Широкие, мощные корни огромного кедра, под ними нарыты ходы каким-то зверем. Паданка местами пообкусана – старался хозяин тайги. А вот и его лежанка, тра­ва и мох примяты – отдыхал косолапый. Вокруг кедров все исхожено, ва­ляются объеденные шишки. И так на всем нашем пути. Кедрач кондовый, огромные стволы входят далеко в небо, верхушки сгибаются под тяжестью шишек и интенсивно раскачиваются под ветром. Временами шишки срыва­ются с большой высоты и гулко вонзаются в мох. Не дай Бог по голове! Иногда попадается черничник, но ягоды почти нет. Местами ноги внеза­пно проваливаются среди колдобин. Того и смотри, сломаешь ноги. Ужасно завальная тайга. Корни больших кедров высоко надо мхом и под ними обычно норы. Не зря в этой тайге так много соболя, медведя и другой живности. Гулко ухающие в мох шишки трудно найти, так глубоко они входят в мох среди колдобин. Местами могучие кедры уже повержены ветром и временем, лежат ощетинившись огромными корнями, под каждым из кото­рых может быть лежанка зверя. Мох и травы, брусничник и черничник быстро расселяются на поверженных стволах. А вот снова во мху огромные отпечатки медведя – как слон прошел. Идешь по такому мху как по батуту.

Шишки собираем в чумашки, а затем высыпаем в мешок к Николаю Петровичу. Агаша, Лев Степанович, Николай Петрович, Ольга, и я держимся кучкой, в пределах видимости. А наших охотников Алексея и Сергея где-то не видно. Очевидно, выслеживают зверя. Начинает накрапывать дождь. В вершинах могучих кедров проносятся тучи, едва не цепляясь за макушки.

Углубляясь в лес, неожиданно выходим к подножию обвальной горы, которую так xopoшo видно от избы Агафьи и которая обвалилась в год рождения Агаши в 1944 году. Огромные глыбы и небольшие камни вплотную надвинулись на кедрач. Местами камни окрашены в охряный цвет, больше с бо­ков и внешней поверхности. Очевидно в камнях значительное содержание железа, которое при окислении от воды и солнца придает глыбам такую окраску. Камни как бы специально окрашены яркой краской. Одна такая огромная охряная глыба видна даже от избы Агафьи. Я раньше все не мог понять, кто же это так раскрасил скалу (рассматривал даже в бино­кль). Искореженные при обвале скалы кедры-великаны до сих пор торчат из-под нижних крайних камней и глыб. Как будто их черные руки взывают к небу.

В одном месте находим развороченную нору бурундука, как говорит Агафья. Мощные корни деревьев разогнуты и разорваны как травинки. Си­лен хозяин! Среди мха, черничника и брусничника сплошь побеги багульника болотного. Забираем на восток вдоль осыпи. Все больше попадается черничника, а шишка вся съедена, кругом медвежий помет – лакомился косолапый. Вышли на четко заметную медвежью тропу, идущую вдоль курумника по лесу. Только что капал дождь и вот уже солнце. Стало светлей, утих шум вверху, только кедровки перекликаются по тайге.

Постепенно насыщаемся черникой, но собирать нет смысла – мало. Местами попадаются кусты жимолости, но ягод почти нет. Собачки, конечно, не таежные – ещё не нашли ни одной норы, ни зверя, никого не облаяли. Даже нюхать ничего не хотят. Жмутся к ногам, а иногда просто от лени валяются на мху. Показывая на багульник Агафья говорит, что если им натираться, то меньше досаждают комары. Сама она почти не двигается с места, собирает чернику. А нам с Николаем Петровичем хочется скорее добраться до озера, которое мы видели с вертолета. Спрашиваем Агашу направление. Она показывает на восток: "Там за бугорком". Только мы с Николаем Петровичем начали подъем на этот "бугорок", как слышим крик Агаши и почти одновременно шум вертолета. Агашa кричит: ’’Вертолет, вертолет! Возвращаемся!’’

Время 16 часов 45 минут. Но почему вертолет? Вроде сегодня его не должно быть. Но приходится поворачивать и быстро выходить из тайги. По колдобинам и валежинам это довольно трудно. Иногда ноги проваливаются сквозь мох, и ты рискуешь переломать их. Вскоре сбивается дыхание, за­жимает сердце. Бросаю под язык эринит. Вроде, полегче. Спасает меня то, что Агафья тоже не может идти очень быстро, а Ольга с больными ногами и вообще отстает. Николай Петрович рванул вперед, чтобы задержать вертолет. Минут через 15 и мы выходам на сухое русло Туй-Дая, а там уже недалеко переход через Еринат, на косе которого замер вертолет. Да и идти по руслу реки уже легче, чем по тайге. Вскоре по слегам ”заездки” переходим реку и подымаемся к избе.

На взгорке стоят два человека. Один мощного телосложения в "афганке" /телохранитель?/, а другой в новеньком защитного цвета походном костюме /энцефалитке/ в шапочке с длинным козырьком в середине которого крутится небольшой пропеллер, обдавая чело его владельца ветерком. Здороваюсь, называю себя, они что-то невнятно отвечают. -"Где Агафья Карповна?" –“Идет следом”'. Дальше разговор не вяжется. Прохожу в из­бушку, в ней Николай Петрович. Говорит, что нужно быстро собираться, как будто бы прилетевшие люди могут добросить нас до Абакана, это какой-то коммерческий рейс, а группа, вроде, из Ленинграда.

Быстро иду к хижине дяди Карпа, забираю туалетные принадлежности, бросаю в рюкзак все вещи. Подходит Лев Степанович и с ним решаем уточнить у прилетевших, могут ли они прихватить Агашу на Горячий ключ, на который она так рвется. На взгорке у избы уже стоит припоздавшая Агаша в окружении шести прилетевших мужчин. Пытаемся выяснить кто из них старший, чтобы поговорить о транспортировке Агафьи и нас. Слышим что-то невразумительное. Кто говорит, что нужно разговаривать с командиром, который остался в вертолете, кто указывает ещё на кого-то.

Я иду к вертолету, Лев Степанович остается в кучке кооператоров-бизнесменов. В вертолете представляюсь командиру летчиков, невысокого роста хакасу. Объясняю ситуацию. Он отвечает, что ничего не ре­шает -"Договариваетесь с теми, кто заказал вертолет" -т.е. с бизнесменами. Спрашиваю его, хватит ли керосина завести Агафью на Горячий ключ. Отвечает, что керосина мало, только до Абакана, на 1 час 50 минут лета. Возвращаюсь к Льву Степановичу, говорю, что Агашу командир взять не может. Лев Степанович отвечает, что ей придется ждать вертолет с Ерофеем, хотя бизнесмены, вроде, берут всех и мы уже договорились с Алексеем, что он останется присматривать за хозяйством на срок лечения Агафьи на ключе.

Собираем вещи, Николай Петрович и Лев Степанович уходят к вертолету. Я захожу к Агаше, говорю ей, что командир отказывается её доставить на Горячий ключ. Она очень огорчилась. Прощаюсь с Алексеем и Сергеем, которые заслышав вертолет быстро пришли со "щёк".

Иду с рюкзаком к вертолету, Агаша и Алексей провожают. Сергей ушел ранее, помогая нести вещи Льву Степановичу и Николаю Петровичу. Ещё с тропы замечаю, что Лев Степанович и Николай Петрович не в вертолете, а возле его. Лев Степанович, подняв голову к люку двери вертолета и пристав на лесенку, с кем-то напряженно разговаривает. Подойдя ближе, уже слышу высокие слова, которыми Лев Степанович увещевает людей в вертолете. Он им толкует о милосердии, необходимости помощи Агафье, профессоре Назарове, который уже 13 лет лечит и обследует Лыковых, и приехал сюда за свои деньги и в отпускное время, а сегодня у него уже должны были начаться занятия в институте с курсантами и т.д. и т.д. Судя по тону разговора Льва Степановича, дело зашло уже довольно далеко и дипломатия вся кончается. Пробую спокойно вмешаться в разговор, поясняю детали со здоровьем Агафьи и других. Но они отвечают, что не могут взять на себя ответственность за вывоз Агафьи на Горячий ключ. Конечно, я пояс­няю, что я лечащий врач Лыковых с 13-летним наблюдением их и беру всю ответственность на себя. Отсылают в кабину командира, а оттуда обратно в салон. В салоне же "главный мафиози", как я его оценил ещё при встре­че на пригорке, потягивает из бутылки пиво, множество бутылок которого расставлено вокруг, в шапочке с пропеллером, охлаждающим нежным ветер­ком его уже нетвердую голову, что-то лениво цедит сквозь губу. Несмот­ря ни на какие высокие призывы к милосердию и совести, он не соглаша­ется взять нас и Агафью с собой. Хотя выясняется, что керосина хватит ещё залететь на какую-то заимку. "Хозяин" чувствует себя непробиваемым – мои деньги, я заказывал вертолет, а на остальное мне наплевать. От такой наглости и под вопрошающими глазами Агаши, ждущей решения её участи, я срываюсь и говорю Льву Степановичу: "Пошли! Эти люди все равно никогда не поймут нас, и милосердия от них не дождешься! Лучше я просижу здесь ещё 10 дней, чем лететь с такими, с позволения сказать, людьми".

До глубины души возмущенные таким издевательством (ведь сначала они брали нас и мы, как идиоты, торопились), мы возвращаемся назад по тропе. У подъема нас встречают спускающиеся ещё двое парней из этой компании. Удивляются, что мы возвращаемся – "Постойте, хотя бы в гору с рюкзаками не поднимайтесь. Мы переговорим". Останавливаемся у подъе­ма. Сердце стучит, в висках пульсирует, наверное артериальное давление под 200. Беру под язык таблетку пирроксана. Переговоры на борту идут минут десять. Ребята возвращаются и извиняющимся голосом сообщают, что все пе­реговоры в пустую – "ОН" не согласен. Все ясно!

Возвращаемся в избу, с которой я уже мысленно попрощался и поблагодарил. Вот такие-то дела! В 18 часов 20 минут слышим раскручи­вающиеся винты, и вертолет МИ-8 с бортовым знаком RA 24-712 взмывает вверх. Новоявленные повелители мира удаляются с сознанием своего пре­восходства и правоты.

Несколько минут отходим от такой нервной встряски и возмущения, и идем готовить костер и обед, а вернее, уже ужин. Говорю: "Не расстраивайтесь, ребята! Может, это судьба, и нам не предстоит разбиться на этом вертолете". Жаль только, что наш поход так внезапно прервался и мы не побывали на голубом озере. Опасаюсь также, что вот такие "крутые", наверное, могут однажды прилететь и за иконами, и за книгами Агафьи, и ничто их не остановит.

После еды ребята охотники уходят за реку караулить медведя. А Агашa куда-то пропала. Беспокоимся. Наконец она возвращается. С серьез­ным видом говорю: " Думали, ты уже догоняешь вертолет". В ответ хохочет. Оказалось, что она ходила за речку в кедрач, над которым пролетел вер­толет. Мощный вихрь ветра от винтов посбивал шишкy с кедра и Агафья, не углубляясь в лес набрала почти куль крупной шишки. Только не смогла перенести через речку. Иду за мешком. Переходя назад речку по слегам с мешком на плечах, теряю равновесие и чудом удерживаюсь, чтобы не свалиться в бурлящий поток.

Уже затемно пришли охотники. Медведя не встретили. Вечером Алек­сей сказал Льву Степановичу, что Агафья ему говорила, но просила не сообщать Льву Степановичу – "напишет", что она отдала деньги (сколько не сказала) строителям за постройку новой избы. Что же это получается? Она отдала, да ещё получили по счету от государства. Что за день такой сегодня? Впечатление, что порядочные люди вообще перевелись.

Беседа у костра с шутками и юмором, которые прекрасно восприни­маются Агафьей и она заливисто хохочет вместе с нами.

Агаша сегодня совсем не поила козлят, и уговорить её это сделать нам не удалось. Вообще с уходом за козлятами и козами, кормлением, по­ением и доением у Агафьи полный беспорядок, просто издевательство над животными. Но все усилия наши и особенно Николая Петровича отметаются. Она сама знает, что делать (не говорит так, но ясно из её действий). Вечером долго пришлось успокаивать Агашу. Она опасается, что теперь её летчики брать на Горячий ключ не будут. Оказывается, Савушкин за­пугал её, что Черепанов послал такую бумагу авиаторам. А сегодняшние события только укрепили её в данном предположении.



31 августа (вторник). Утро пасмурное и теплое, 12 градусов тепла. Гора "Тутанхамона" прикрыта белым туманом, остальные ясно видны. "Тутанхамоном" я назвал гору, которая расположена на западе у истоков каньона Ерината, как бы запирая его. Несмотря на то, что она дальше других гор, она значительно возвышается над остальными. А профиль этого гиган­та четко вырисовывает лежащую египетскую мумию с греческим прямым но­сом, покатым лбом и характерными вытянутыми глазами (миндалевидными), которые обрисованы полосками темного леса. Кажется, что это гигантская мумия лежащего фараона, величественного и вечного, познавшего великую тайну Природы, а может, и являющегося самим существом её могущества и величия.

Вскоре пылает костер, варится похлебка и булькает чай, как всегда заваренный по таежному, с брусничником, багульником и, конечно, смороднишником. Агафья вяжет веник из пихтовых веток и ещё каких-то кустиков. Спрашиваю: "Что букет делаешь или в баню пойдешь париться?" Смеется: " Никого! Веник для Ольги, избу подметать''. Оказывается у нас прогресс– избу уже подметают. Только интересно, чья это идея? Ольгина или Агафьина? Лицо у Агафьи перемазано сажей. Спрашиваю: "Ты что в саму печку лазила, так испачкалась?". Смеется: "Нет уж, вариво для коз варила" И опять смех, а глаза лучатся от простого, приятного ей человеческого общения и взаимных шуток. Алексей говорил, что Агафья согласилась со строительством бани, и он будет её строить внизу у Ерината. Спрашиваю Агашу, правда ли это? Отвечает: "Едак, едак".

После завтрака Николай Петрович точит топор. Сергей делает носил­ки для переноса навоза, Алексей доделывает машинку для обработки шишек, Ольга моет посуду. Мы с Львом Степановичем разравниваем бугор пе­ред речной стороной избы Агафьи, выкорчевываем пни, делаем завалинку, дренажную канавку. Земляная работа на каменистой почве трудна не то­лько сама по себе, но ещё и потому, что из-под вскопанной земли выле­тает стаями мошка. Вскоре все руки и лицо вздулись от укусов. Особенно трудно дается выкорчевка пней, которые распустили во все стороны свои руки и крепко ухватились за землю. Рядом работать с одним нашим товарищем – это ещё одна вредность. Очевидные и нужные коррективы в процессе ра­боты вызывают у него яростный отпор. Отчего это некоторых так злит, а не радует работа? Все должно быть только по его указке. С трудом сдерживаясь, доделываем эту работу, идущую под заунывную молитву, кото­рую читает Агафья в избе. Думаю, что излишняя наша эмоциональность результат не только наших характеров, но и проявление аклиматизации в условиях среднегория.

Перехожу к Николаю Петровичу и Алексею, которые начали делать за­гон для коз на склоне скалы в Еринат. Сергей уже перетаскал навоз из стайки на грядки недалеко от хижины дяди Карпа и пошел на рыбалку, как всегда, прихватив и ружье. Работаем с Николаем Петровичем споро – прият­но, когда понимают с полуслова. Затачиваем и забиваем колья, затесыва­ем жерди и прибиваем их, валим деревца на жерди. Работая над обрывом, привязываем Николая Петровича веревкой – далеко падать до Ерината! На обрыве скалы все время ветерок и не так заедает мошка. День солнечный, хотя и несколько притушенный. Тепло – 25 градусов. Обрубаем ветки со срубленных пихт, сложили целый стог.

В пятом часу вспомнили про обед. Делаем перерыв в работе, разво­дим костер. Решили пообедать на скорую руку – рыбные консервы, картош­ка, рис. Хлеб наш катастрофически "тает" – съели уже 14 булок, осталось шесть. Моемся под нашим умывальником-самоваром, который мы нашли бро­шенным под навесом. Самовар подвесили на бревно, выступающее из-под крыши хижины, и получился чудесный умывальник с краником. Агаша смеется: "Умывальник-то интересный!" -"А тебе не надо такой?" Опять смеется: "Никого уж, подержанный, не исправишь (в смысле, не осветишь)".

Лев Степанович сорвал на ладони мозоль. Я забрызгал его ранку лифузолем. Он от боли мечется возле костра, машет рукой. "Не трясите рукой, надо чтобы пленка образовалась" – говорю я. А Агаша смеется и подтрунивает над Львом Степановичем: "Неженка какой!".

Мы уже поняли, что устойчивый ветер по каньону Ерината появляется к середине дня и наш ветряк начинает исправно работать.

К вечеру с Николаем Петровичем вновь занялись загоном для коз. Присоединился Лев Степанович. К 9 часам всю северную сторону сделали, это метров сорок.

Вечером, как всегда, собрались у костра. Хотя и заедает мошка, но в избе никому сидеть не охота. Агаша по традиции в центре внимания. Вопросы ей сыпятся самые разные, и на все есть точный ответ. Причем, мож­но спросить про любое событие. Агашей оно сразу переводится в конкретные лица, в числа и даже дни недели. Рассказывает, как читает написанную летопись. Удивительная память!

К ночи похолодало, вышла полная луна. Еринат как живое, шевелящееся серебро. Как и раньше, луна поднимается и ползет по кромке Туй-Дайской горы. Умаялись сегодня страшно, весь день в тяжелой работе. Пора и дать отдых измаянному телу.



1 сентября (среда). Утро теплое, тихое, пасмурное. Идет редкий дождичек, но горы открыты. Цепляясь за них, проплывают тучки. Уже пер­вое сентября, мои дочки опять пошли в школу (Валера) и институт (Света) без папы. А мне пора готовить завтрак. Разжигаю костер, несмотря на сырую погоду, с первой спички – этому мы давно научились в таежных походах ещё в школьные годы.

До завтрака Алексей пошел жать рожь – Агафья доверила ему эту важную работу. Лев Степанович взялся ему помогать. Через некоторое время он спускается с пашни с вязанкой ржи, бросает её и сразу подходит ко мне, варящему уху на костре. С возбуждением он рассказывает, что Алексей поведал ему. Оказывается, Агафья каждую зиму ловила по 25 и более соболей, которые уходили Ерофею, Астафьеву (охотник, который промышля­ет по Курумчуку) и даже людям с более высоким положением (это, якобы, видел Алексей своими глазами). Кроме того, Агафья подарила Ерофею золотой ручей, из которого он за сезон имеет по пригоршне золота. Из-за всего этого идет война между Ерофеем и Алексеем. Ерофей, якобы, даже пообещал застрелить Алексея, на что тот ответил, что тоже стреляет не­плохо. Ерофей не против того, чтобы Алексей зимовал на Еринате, но требует 25 соболей за это. Получается целый детектив и, кажется, вполне серьезный, если, конечно, это не выдумка охотника. Не исключено, что зимой, если столкнутся Ерофей и Алексей, кто-то из них может исчезнуть в тайге. Неслучайно, наверное, Алексей собирается заехать сюда только в феврале, когда выедет Ерофей. Лев Степанович просил меня никому об этом не рассказывать, так как прямых доказательств нет, и нас могут обвинить во лжи. Я тоже думаю, что полностью верить словам Алексея нельзя, т.к. он лицо заинтересованное. Поэтому и не называю других конкретных лиц, названных Алексеем.

После завтрака все в работе. Убираем рожь, продолжаем валить лес по указанию Агафьи, делаем загородку для коз. Сама Агафья пишет письмо Председателю Верховного совета Республики Хакасия В.Н.Штыгашеву с просьбой оставить Алексея у неё. В конце этого письма Алексей делает свою приписку. С разрешения Агафьи и Алексея прочитываю и привожу содержание этого письма.

Вот что там было написано: ”Господи Иесусе Христе сыне божий и помилуй нас. Аминь. С низким поклоном Агафия Карповна Штыгашеву Владимиру Николаевичу.

Желаю вам от Господа Бога доброго здравия и всякого благополучия. Штыгашев Владимир Николаевич, просьба у меня к вам. Мне необходимо, нужно человека на житие и вот Алексей Уткин Анатольевич с маминой родины свой. Мы с ним тринадцать лет знакомы, пока отец был живой при нем жил у нас и вот сейчас три года он приходит сюда ко мне. Я его приглашаю на житье для помощи вместо родного брата. Вот мы с ним договорились на постоянное житье. Прошу вашего разрешения дать ему, чтобы жил Алексей у меня. Без человека теперь мне жить невозможно, здоровье в конец плохо у меня стало. Даже дрова одной ни в силах заготовить и притом с хозяйством нивозможно одной.

Писала Агафия девятнадцатого августа на Еринате от Адама лета семь тысяч пятьсот первый /1 сентября 1993 г. – И.П.Н./.

Далее следовала приписка: "Я, Уткин Алексей Анатольевич, прошу Вашего разрешения поселиться у Лыковой Агафьи Карповны, чтобы предотвратить частый вызов вертолета. Буду оказывать всевозможную помощь. Мы с Лыковой одной веры, знакомы 13 лет. Я с I960 г. рождения".

1.09.93 г. Роспись

Усть Иринад Республика Хакассия.

Лев Степанович взял это письмо и собирается через почту Верховного Совета в Москве (чтобы не потерялось) переправить его В.Н.Штыгашеву.

Сергей Якушев сразу после завтрака взял ружье и ушел к Еринату вниз. Может он, уходя каждый день на много часов, не рыбу ловит, а ищет золотой ручей?

Днем дует порывистый ветер, несет тучи. ВЭТЭН крутится исправно, нарабатывая электроэнергию. А когда деревья сбросят листья, то ветряк будет работать ещё энергичнее. Потоки ветра неравномерны, но ветряк вертит своей головой в разные стороны и исправно крутит пропеллер. У избы Агафьи ветер сходится с четырех каньонов и закручивается как в воронке. Сегодня на ветру прохладно, да и температура всего 17 градусов. За ночь заметно побурели вершины гор, в тайге все больше проли­вается красок осени. На березах появились ветки, покрытые золотом. В порывах ветра уже заметны пляшущие желто-золотые листья. С каждым днем их все больше. Над "Тутанхамоном" хлещет дождь, умывая его лик. Вероятно, через 3-5 минут будет и у нас. И точно, вскоре дождь так шустро вдарил, что спасаемся бегом в избу.

В избе Aгашa наговаривает Льву Степановичу на пленку случай, когда Карп Иосифович повредил ногу. Вывод из этого рассказа напрашивается сам собой – никто до нашего приезда не ударил палец о палец, чтобы вызвать, привезти врача из Таштыпа и помочь Карпу Иосифовичу. Якобы в больнице все были в отпуске и болели.

Далее Агаша рассказывает, что за работу Ерофей взял с неё 1000 рублей, а за новую избу каждому строителю, в том числе Ерофею, по 200 рублей, всего – 1000 рублей. Бревна напилила и осачила на новую избу сама Агафья, а строители, используя эти бревна, получили за эту работу деньги. Летчику за привоз досок дала 50 рублей – "более не было". Агаша считает; "Если кого нанимают работу делать, то платить надо''. И этот тезис она выполняла на деле, что можно понять. Но как понять и простить то, что делают люди, берущие мзду деньгами и со­болями с обездоленного человека?

Агаша бережно хранит церковный календарь, подаренный мной в 1989 году. Она принесла его, любуется иконами, и свободно рассказывает нам на какой иконе, какой святой изображен. Некоторых икон, изображенных на календаре, у Агафьи нет, но видела в монастыре на Енисее (на Кахеме). Жаль, что подобный календарь 1993 года я второпях забыл дома.

Агаша сегодня ходит в валенках, один коричневый, другой – черный. Сквозь дыры в черном левом валенке видны белые пальцы и пятка. Спрашиваю у Агафьи: "Как это получается, Алексей собирается жить с то­бой, а сватается к Ольге (в это время они весело воркуют в избе)?" Смеется: "Он-то мне брат, а как там у них не знаю". И разговор в этом шутливом тоне продолжается ещё некоторое время.

До обеда (в пятом часу) рожь и ячмень все сжаты. Алексей присое­динился к нам с Николаем Петровичем делать загородку. К вчерашним при­бавилось ещё метров тридцать. Получится огромный загон для коз. Но предсто­ит проделать еще большущую работу – не менее, чем на день интенсив­ного труда. Необходимо завернуть изгородь к реке и довести до неё, чтобы козы сами могли в любое время напиться, а не ждать сутками пока о них вспомнит хозяйка.

Погода меняется буквально по минутам. Только уселись за обед, как надвинулась темная туча и опрокинула на нас крупный дождь, загнавший нас в хижину дяди Карпа. А вот уже солнышко и по всему коньону Ерината висит серебряная сетка "слепого" дождя. Вмиг дождь прекратился, и вся тайга засверкала в бриллиантовых каплях. Чудо!

После обеда вновь строим загородку. Да так разошлись, что к восьми часам вышли на берег Ерината. Завтра ещё час и можно в загон будет выпускать коз. После обеда сделали метров сорок. Но такие нагрузки для меня тяжелы, поднялось артериальное давление, поддавливает сер­дце. Да еще все эти дни болит зуб, особенно сегодня после обеда. А у Агафьи к концу дня АД нормальное – 120/75 мм рт.ст., пульс 72 удара в минуту, экстрасистол нет.

Уже две недели, как я уехал из дома и 7 дней, как мы на Еринате. Вертолет не думает лететь и, наверное, до 5-го сентября, когда должны вывозить людей с Горячего ключа, его не будет. А ведь я уже три дня как должен был выйти на работу и начать занятия с врачами курсантами. Да и мои родные уже потеряли меня и наверняка волнуются. Как-то там дела? Положение осложняется не только тем, что, по словам прилетавших бизнесменов, в Абакане нет совсем керосина, но и тем, что погода не балует. Сегодня явно был не лётный день. Продукты пока ещё у нас есть и на несколько дней хватит.

У Николая Петровича сегодня сломался фотоаппарат и это для страстного фотографа трагедия. Пленки взял много, а снимать нечем. На прось­бу отснять пленку через фотоаппарат одного нашего товарища, тот ответил от­казом. Наверное, очень бережет свою японскую машинку.

Второй вечер из своего окна мы видим, как Агаша включает электро­лампочку в своей избе. Видно, понравилось не тыкаться в потемках лучины или свечи, а все видеть в ярком свете "лампочек Ильича".

Сегодня вечером Агафья занята какими-то хозяйственными делами, а мы ведем литературные разговоры о писателях, творчестве, средствах изложения мыслей /стилистика, эмоциональное воздействие и др./. Лев Степанович все проецирует на себя, и нужно следить за собой, чтобы не сказать о писателях и корреспондентах чего-нибудь дурного – юмор здесь не всегда проходит.

1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница