Коспас-сарсат



страница5/6
Дата24.06.2015
Размер1,03 Mb.
1   2   3   4   5   6

2 сентября (четверг). Ночь была кошмарной, почти не спал – очень болел зуб. Тридцать три года, ещё с института стоит пломба, и тут вдруг под ней разболелся зуб. Кошмарная раздирающая боль, которую ничем не снять. Выпил таблетку пентальгина, три – тригана, три – трамала и две реланиума. Полностью боль не проходила, только на короткое время стано­вилась терпимой. Нужно удалить пломбу. Но как это сделать? Все мои попытки сделать это шилом не увенчались успехом. Простояв 33 года, пломба не собирается сдаваться и сейчас.

Всю ночь накрапывал дождь. Утром, выйдя из избы, увидел лик "Тутанхамона" белым – на горе выпал снег. Холодно. С гольца, покрытого сне­гом, тянет стужей. Между гор клубы ползущего вверх тумана, что не предвещает хорошей лётной погоды. Мошка сегодня особенно зверствует, грызет нещадно, даже у самого костра. Наверное, чует, что скоро заморозки, снег и ей конец. Перефразируя: "Мошка недаром злится, прошла её пора. Зима в окно стучится и гонит со двора".

Сергей вновь с утра ушел на охоту-рыбалку или на разведку. К 14-ти часам потеплело, температура поднялась с 4 до 14 градусов. Мы заканчи­ваем загородку, общей протяженностью не менее 140 метров. К этому тор­жественному моменту проглядывает солнышко, потеплело, на "Тутанхамоне" остались белые полоски только в складках носа и подбородка. Николай Петрович пошел звать Агашу, запускать коз в загон. Оказалось, что она молится и торжественная процедура откладывается.

Наконец в 14 часов 50 минут появляется процессия. Впереди Николай Петрович с черной козой, за ним Алексей с двумя белыми "подружками", как зовет их Агафья, и за­мыкает процессию Ольга в красном сарафане, подаренном Агафьей, с рас­пущенными волосами. Я открываю калитку и запускаю коз и людей. В начале козы жмутся к ногам хозяйки – свобода им не известна. Затем, увлечен­ные сочной зеленью, помаленьку отходят и начинают осваивать территорию. Мы спускаемся к Еринату, за хозяйкой подтягиваются козы, не без помощи Николая Петровича и Алексея. Одна белая козочка осторожно подходит к воде и пробует напиться. У всех приподнятое, радостное, настроение. На­конец-то Агаша будет избавлена от многих трудов, по крайней мере, на бесснежный период, да и у коз будет жизнь, а не мука. Справедливости ради следует сказать, что к пасьбе коз в загоне Агаша пока относится настороженно – боится, что они убегут. Козы действительно пробуют протиснуться в дырки, но те слишком узки.

Через некоторое время козы полностью освоились, спокойно пасутся. Черная, найдя сухое место, наевшись, улеглась отдыхать. Дружок устро­ился рядом – охраняет коз. Алексей уговорил Агашу выпустить в загон и козлят. Те после темной загородки в сенях растеряны и блеют. Но посте­пенно и они осваиваются, жадно набрасываются на зеленую травку и кусти­ки. Весь остаток дня козы осваиваются на новом своем полигоне, соток в двенадцать – пятнадцать. При этом довольно спокойно ведут себя, иногда подходят у изго­роди и как бы стремятся к привычному мирку возле избы. Среди всех коз образовалось хорошо заметное деление: черная коза ходит одна, две белые сестрички как ниточка за иголочкой, 3 козленка также держатся вме­сте. Вот только один из них, черный, уже 4 раза пролезал через дырочки. Заделаешь одну, он находит другую. По предложению Агафьи пришлось при­вязать ему на шею три перевязанные палочки. После этого они уже не позволяют ему пролезать через дырочки.

К середине дня опять подул приличный ветер и наш ВЭТЭН исправно крутится. Не останавливается и людская жизнь. Алексей с Ольгой уже хо­дят в обнимку и устраивают веселые игры. Быстро сошлись молодые люди. Может на Еринате появится ещё одна семья?

У костра разговор с Лыковской темы перескакивает на мирские, о политике, о литературе, о разных случаях, с кем-нибудь приключавшихся, о повадках зверей и т.д.

Вечером сижу в избе, т.к. сильно болит зуб. Пришла Агаша навестить. Проговорили около часа. Рассказала мне, какая коза с какой сестры, от какой матери. Спрашиваю: “Агаша, а ты довольна сделанной загородью для коз?”. Смеется: “Это-то неплохо”. Сокрушается, что вновь не прилетел вертолет, а ей так надо на Горячий ключ. “Да и вам Игорь Павлович на работу надо. Это-то негодно!“ (то что не прилетел вертолет). Тут же смеясь, но с обидой, рассказывает, как Савушкин её совсем забыл: “С де­кабря не был, на ключ увезти обещал”. Оказывается, что ещё какой-то человек с Междуреченска обещал её увезти лечиться «аж 10 июня». “Десято­го июня, 10 июля, 10 августа, скоро и 10 сентября, а все летит” – смеется Агафья.

Спрашиваю Агафью, почему не доит козу, вымя-то у неё напол­ненное. Излагает целую теорию, кем-то ей рассказанную. В начале как коза родит, доят её 9 дней подряд, потом через день и далее по убываю­щей. В конце получается, что доить козу нужно 1-2 раза в неделю и все­го 50 дней в году. Все доводы, что в деревнях так никто не делает, Агафья просто не слышит. Она твердо убеждена в своей правоте. “Агаша, а я могу подоить козу?” – Смеется: ”Это-то можно – для себя”. Жалуется, что Ерофей ей зимой не помог с дровами. “В этом-то году на зиму хватит, но более половины сырые. На ту (следующую) зиму уйдут”. Надеется, что eй еще напилят: “Привезут бензин для бензопилы, тогда быстро”, а если Алексей будет, так вроде проблемы вообще нет.

Жалуется Агафья на Анисима Тропина. Вроде бы Ерофей ей говорил, что Анисим ругал его и Савушкина за то, что они ей помогают: ”Не помогали бы, так она у нас осталась бы”. Агафью эти слова Анисима очень огорчают. Она побаивается, что её могут оставить в Киленске насильно. ”В прошлый-то раз удерживали. Страшно!”. Спрашиваю: ”А не скучно тебе здесь, когда все уезжают, и ты одна остаешься?”. Смеется: ”Это-то привычно”.-”А может ты, правда, переедешь к родст­венникам ?”. На это Агафья отвечает твердым отказом, перечисляя такие причины, как бензопила в каждом доме (”страшно воняет”), машины с удуш­ливым газом (”надышишься-то, болезнь страшная!”), чихают многие (боится заразиться) и т.д. Ясно одно, что никуда переезжать она не собирается и все переговоры на эту тему бесполезны. На время лечения на Горячем ключе Агафья хотела бы оставить Ольгу ухаживать за козами, вот только не крещенная она: ”Это-то нельзя!”.



3 сентября (пятница). Несмотря на большую загрузку обезболивающи­ми таблетками, ночью очень болел зуб, и я почти не спал. Дополнительно триган, мезепам. Утром встаю с приглушенной болью и отупевшей от мно­жества таблеток головой. Но двигаться надо.

Как и вчера, утро холодное – всего 5 градусов. "Тутанхамон" вновь в снегу. Туман закрывает каньоны речек. Умываюсь обжигающей водой. Гля­нув в зеркальце, обнаруживаю осунувшееся, искусанное мошкой, с мешками под глазами и приличной щетиной лицо. Так не годится! Заимствую ста­нок для бритья у Николая Петровича и вскоре приобретаю вполне сносный вид. Правда "кислое" лицо в зеркале остается – больной зуб бритвой не удалишь и пломбу не вынешь.

Козы весело бегают за изгородью, а козлят ещё нет. На ночь их вернули в стайку и они там жалобно повякивают. Наверное, проголодались и просятся на волю. Выпустили в загон, с удовольствием кинулись к кус­тикам и к травке. Сегодня планируем загон для коз соединить с их сто­йлом, чтобы они могли на ночь и отдых сами зайти с загона. После зав­трака этим и занялись. К трем часам прогон готов. Только его додела­ли, как черная коза опробовала его – прошлась в стайку и снова вышла на пастбище. Строя прогон очень устали от мошки.

Погода плохая, време­нами дождь со снегом, холодно, всего 10 градусов. А мошка просто зае­дает, поэтому чай пьем в избе и ничего делать больше сегодня (выходить на мо­шку) не хочется. Сидим в избе, ведем разговоры. Пришла Aгашa и сразу начался серьезно-шутливый разговор о том, кого оставим хозяйством уп­равлять, пока Агаша будет лечиться на ключе. Бросим жребий? Нет, не устраивает меня и Николая Петровича – нас с работы и жены из дома выгонят. Льва Степановича, как пенсионера? Явно видно, что он эту шутку воспринимает тяжело. Спешим перевести разговор на Ольгу. Aгашa тоже хотела бы её оставить и собирается окрестить, трижды окунув в Еринат. Даже ямка есть подходящая. ”Только вот Ольга молчит”, – говорит Агаша. А та, действительно, только улыбается и не дает конкретного ответа. По-видимому, она задумывается серьезно: ”А не остаться ли?”. В таком тоне разговор продолжается ещё довольно долго, пока я не догадываюсь спро­сить: «Агаша, а ты сегодня ела?”. Оказывается, что ещё нет. И это в 17 часов 40 минут. Угоняем её ”позавтракать”.

Выхожу на улицу и обнаруживаю, что наевшись травки и набегавшись, наигравшись и набодавшись, все козы и козлята по прогону самостоятельно скрылись в сарайчике от холодного ветра. Выходит, мы сделали для них и, конечно, для Агаши хорошее дело. Теперь летом с ними никаких забот, и огород не пострадает.

Начинаем экономить свои уже скудные запасы пищи и все чаще щелкаем паданку. Лев Степанович, Агаша и Ольга ходили сегодня за грибами, набрали короб и ведро. Будет что посушить Агашe, да и нам из чего сварить грибной суп. Агафья после посещения монастыря на Ка-Хеме дала себе обет не есть мясное и сейчас полностью на вегетарианской пище.

Сегодня к костру Агаша пришла в новой, ещё чуть-чуть недошитой ею самой, лапатине, черно-серого цвета, но с яркой (цветами) подк­ладке из байки. ”Если перевернуть наоборот – как красиво будет!”, – говорю я. ”Сильно яркая, маркая”, – отвечает, смеясь, портниха. Валенки на ней прежние – рваные, один черный, другой коричневый. Черный разинул пасть. Говорю Агаше: ”Пасть разинул – есть хочет!”. Смеется взахлеб: ”Никого” И опять смех. В таком духе разговор продолжается дальше. Кто-то спрашивает: ”В этих валенках и на Горячий ключ поедешь?”. Сквозь смех с трудом выговаривает: ”Нет! У меня починенные есть”. Неожиданно для нас Агафья начинает говорить о своих международных связях и в доказа­тельство достает пачку писем и открыток. Все они из Италии (Рим, Сан Ремо, Турин) с красивыми видами. На открытках короткие поздравление с Рождеством и Пасхой.

Наши алтайцы-охотники (или старатели?) Сергей и Алексей сегодня уже вдвоем ушли на старые избы ”в северу” и на ”речке”. По пути хотели и порыбачить. Правда для нас осталось не ясным: ”Зачем им понадобилось идти на старые избы?”. Вернулись они уже затемно. Рыбного улова я у них что-то не заметил. К вечеру резко похолодало до 4-х градусов.



4 сентября /суббота/. Продолжает болеть зуб, сижу на таблетках. Ночь спал с перерывами. Утро холодное, всего 3 градуса тепла. Горы сто­ят седые – покрытые инеем. "Лес забусило (покрыло бусинками, инеем)", -говорит Агафья. Лето в тайге кончилось. Наступает осень – золотая пора. Стремительно желтеют березы, буреет и желтеет тальник, лиственки пока еще держатся зелеными, а вот папоротник весь желтый. Ночью дважды ла­яли собаки и бегали к Еринату. Совсем близко подходил медведь. Утром недалеко кружат два ворона. Aгаша говорит: " Медведь кого-то задрал". А сами сторожа-собачки несколько округлились боками – подкармливаем, чем можем.

Козы с утра весело носятся по загону, играют, бодаются. Вобщем, вполне освоились на новой территории. Только Агаша все еще недоверчиво присматривает за ними –не вылезут ли в какую дырочку. Но дырочки мы постарались заделать.

Сидим у жарко пылающего костра. Завтракаем. Агаша угостила нас сухарями на козьей сыворотке. Вкусно! Агаша рассматривает на моей эмалированной кружке рисунки. Смеется, не узнавая трех зверей /зайца, медведя и волка/. Николай Петрович подсказывает: “Заяц”… –“Едак”, -“Медведь”, – “Ой! Это-то не надо!”. Очень нравится Агаше расписной окунь, нарисованный на кружке Николая Петровича. Она не сводит с него глаз и даже гладит пальцами: “Красивый”! А затем рассказывает, что Ерофей принес ей посуду тоже с картинками, так она, прежде чем ею пользоваться, "сшоркала" эти картинки.

От костра хорошо видны окружающие горы, особенно западные. Над "Тутанхамоном" белая мгла, которая двигается на нас быстрыми темпами. Ветрено и наш ВЭТЭН крутится с утра. Но вдруг подул ветер с Курумчука, выглянуло солнце и курумчукский восточный ветер почти над нами отсек белую мглу, двигающуюся с запада по каньону Ерината. У нас солнце, отвальная гора на юге чистая, а горы на западе покрыты расползающейся бе­ло-серой мглой. Идет противоборство таинственных сил Природы, Добра и Зла, Света и Тьмы. Уже около часа как над нами борются свет и солн­це с Курумчука, мгла и тучи с Ерината. Временами фронт борьбы сдвига­ется в сторону Курумчука и тогда на нас сыпется снежная крупа. Потом фронт сдвигается в другую сторону и вновь светит солнце. Холодно, 5 градусов тепла. Но зато почти нет мошки. Мгла несколько приподнялась и вдруг обнаружилось, что это лежащий “Тутанхамон” выдувает на нас эту мглу – прямо из его рта и носа идут густые клубы серого тумана, которые, разливаясь, далее превращаются в белую мглу. Зa что рассердил­ся здешний Повелитель? Извергнутая великаном мгла быстро движется на нас и нисходит мелким-мелким дождичком, скорее – крупным туманом. Но вот во мгле появляются разрывы, в которые проглядывает голубое небо. Постепенно мгла растаивает и коричнево-красный лик "Тутанхамона" четко обрисовывается на горизонте. Прошло некоторое время и опять лик властителя затуманивается и вот уже вновь на нас двигается стена серой мглы, принося с собой крупно-капельный дождь с ветром.

Но пора взяться и за дело. Алексей сбивает обручи на кадушечке, подаренной Агафье единоверцем Петром Тропиным. Кадушка уже освещена и обручи набить мог только Алексей единоверец, иначе она будет порченой и солить грибы в ней будет нельзя. Закончив возиться с кадушкой, Алексей мнет шишки на вальке. Николай Петрович валит березы с восточной стороны избы, которые, по его мнению, закрывают ветер для ВЭТЭНА. Я сегодня ему не помогаю. Больше не могу рубить деревья – рука не поднимается. Вместе с Ольгой варю обед. Сегодня у нас грибной день.

Затем с Николаем Петровичем заделали толью дырку в крыше избы, где вы­сится стояк ветряка. Весь день холодный, не выше 10 градусов. Но зато нет мошки. Все доступные нам дела мы уже сделали, ждем вертолета, а его все нет. Иду собирать багульник для дома.

Вскоре возвращаюсь к костру и вижу, что у Агафьи какое-то смурное лицо. Оказывается, у неё вызывают тревогу отношения Алексея и Ольги, живущих в её избе. "Старую избу-то Тропин испоганил (изнасиловал её в той избе). Где жить буду?" Подразумевается, если случатся интимные отношения Ольги и Алексея в её избе. Об этой тревоге Агафьи поставил в известность Ольгу и Алексея, просил Ольгу понять и не надругаться над чувствами Агафьи, не осквернить её избу. Похоже, что молодежь поняла, о чем идет речь.

У Льва Степановича сегодня диарея. Агафья выполняет роль лекаря – нашла ему траву манжет­ку и дала заварить, вспомнив при этом случаи из своей жизни.

За обедом, как всегда, присутствует Агаша. Конечно, она не прини­мает участия в нашей трапезе, а только в разговорах. Шутливый треп ле­ниво перебрасывается с одного на другое. То обсуждаем грибы, собранные Ольгой (на половину ядовитые), то её саму, то Aгaшy, а иногда Льва Степановича (тут шутить опасно). Например, Николай Петрович с серьезным видом говорит: "Когда-то Игорь Павлович нам говорил, что если грибы ядовитые, то брошенная в варево лукавица синеет". И далее невинным го­лосом спрашивает Ольгу: "Когда ты варила грибы, лукавицу бросала? Не синела?" С испуганным видом Ольга, доедая полную миску грибного супа, говорит :"Да, вроде нет". Я добавляю как соучастник варки: "Лукавицу не видел, а вот повариха не синела – точно! Так что, есть можно". До Ага­фьи прекрасно доходит эта словесная перепалка, и она вместе со всеми весело смеется.

Не успели мы разыграть очередную интермедию, как вдруг на дорожке по направлению к нам появилась дружная троица – все козлята. Нашли же где-то лазейку! Агаша тут же сгребла их за загривки и закрыла в загончик у хижины дяди Карпа. Похоже им теперь на свободу не вырваться, хозяйка все боится, что они разбегутся. "Пока на ключе буду (лечиться), все растеряются. Строители-то (которые будут строить сенцы) рыбачить будут, не уследят". Смеемся: "Под расписку Алексею отдадим" -"Нет уж, за ими-то не уследишь".

Сегодня нашли ещё один "космический объект" – кусок серебристого легкого металла размерами 60 х 90 см, очевидно кусок обивки расстрелянной ракеты. Лежал совсем близко от избы, на склоне к Еринату.

К вечеру, чуть стих ветерок, навалилась мошка, хотя на термометре всего 10 градусов. Уходим в нашу избу. Просим почитать Агашу журнал "Церковь". Льву Степановичу интересно, в каком стиле и ритме она будет читать, а мне – хорошо ли она видит вблизи. С чтением затруднилась. -"Все сливается". Дал свои очки /-4,0 Д/ -"Ещё хуже, никого не вижу". Дал Льва Степановича очки /+2,5 Д /. Одела, начала читать. Значит у Aгафьи уже развивается дальнозоркость. "С болезнями зрение-то совсем те­рять начала. Ещё три года начала, ещё как тятя убрался. Лани как зиму проболела, тода летом совсем потеряла (зрение), зелена трава темна стала. Горячий-то (ключ) он зрению помогает, на ключе – увеличивает (зрение)". -"Тятя до последу читал"– это ответ на мой вопрос о зрении отца в пос­ледний год. -"С той зимы, когда суда таскалась (на Еринат переезжала) сильно болел правый глаз, воспалялся, зрение потерялось, зрение темно правый глаз стал. Глазную мазь дали на Каире – глаз отошел, видеть стала. Мазь в глаз с берестинки 10 дней пускала".

Далее Агафья рассказала, что когда ещё все в семье живы были, то купались в реке на Рождество и Богоявление (6 января по старому летоисчислению). После этого не болели. Дмитрий страдал "насмоком" /насморком/, но в целом семья, конечно, была закаленной.

5 сентября /воскресенье/. Ночью опять дважды лаяли собаки. Видно медведя сильно привлекают Агафьины козочки и козлятки.

Утро солнечное, холодное. Столбик термометра переступил нулевую отметку – 3 градуса мороза. Кругом лежит иней, в ведре с водой толстая корка льда. Трава и листва пожухли и повесили листики, пролилось много бурой и желтой краски. Тальник на косе, ярко освещенный восходящим солнцем, прозрачен с светлой зелено-желтой окраской и серебрится инеем. В 8 часов 42 минуты солнце выкатывает из-за восточной горы, и в миг все засверкало яркими краскам осени, инеем и капельками воды-изумрудами. Белые бурунчики на перекатах Ерината и Туй-Дая резко контрастируют с темной водой плесов в пологих лучах восходящего солнца. Восточные горы, не освещенные солнцем, резко выделяются темной окраской на бледно-голубом фоне неба, западные – залиты солнцем, только впадины и распадки темной тенью ложатся на их яркую зелень. Над челом "Тутанхамона" легкое сероватое облачко. Утро пронзительно яркое.

Настроение у нас радостно-возбужденное. В такое утро все почему-то твердо уверены, что сегодня мы улетим. Встали чуть пораньше, быстро все начисто выбриты и вымыты. Костер. Завтрак. Все в ожидании, рюкзаки собраны. Не хватает только вертолета. Агаша свои вещи уже давно снесла к лабазу и не раз проверила все ли взяла на Горячий ключ. "Агаша, ты готова лететь?" – Смеется весело: "Я-то все лето готова!" Она уже и оделаcь, соответствующим образом. На голове красивое махровое полотенце, сверху зеленный платок. Полотенце оказывается нужно "вытирать голову после ванны". На ногах новые, снятые с чердака, синие войлоч­ные мягкие сапожки.

Сегодня Ольга и Алексей ночевали вдвоем в хижине дяди Карпа. Это конечно, удар по чувствам Агафьи. По её понятиям, это явное "прелюбодеяние". Как же она будет относиться к Алексею и жить с ним зимой? А Ольга? Сначала дала повод думать, что примет крещение и, возможно, останется здесь, пока Агафья будет лечиться на ключе. Затем передумала креститься, и Агафья буквально плакала от расстройства. А теперь ещё и "прелюбодеяние" с человеком, на которого она возлагает большие надежды. Отчего это люди такие не чуткие к переживаниям и вере других? Мне даже стыдно смотреть им в глаза, как будто это я совершил дурной поступок. Мое доверие к Алексею пошло на убыль – думает только о себе. Одним словом, на Еринате появились Юдифь и Зверобой, только современной формации. Хорошо ещё, что они послушались нас и не "осквернили" избу Агафьи.

Уговариваем Агашу выпустить козлят в загон. Но под разными пред­логами ("большие козы уже все съели", – это на такой-то огромной территории?; "они туда-то не едут" и т.д.) она дипломатично отказывается. Очевидно, козлятам "век свободы не видать". Агафья, давая понять, что дальше обсуждать эту тему ей бы не хотелось, ловко переводит разговор на другое. "Нынче рано заморозило картошку" – говорит она, глядя на почерневшую за одну ночь ботву картофеля.

День золотой – солнечный, яркий. Небо голубое по-летнему, ни одного облачка. К двум часам температура воздуха поднялась до 14 градусов. А солнышко так приятно льет свое тепло на подставленное к нему лицо.

Сегодня праздничный день (воскресенье), поэтому не работаем и си­дим у костра. Разговор перескакивает с одного на другое. Но думают все одно: "Прилетит, не прилетит?". Лев Степанович уже однажды услыхал шум вертолета, но он почему-то не прилетел. Другим временами от напряженного ожидания тоже кажется, что вот он, заветный, уже летит.

Разговор зашел о транссексуалах. Оказалось, что Агаша в курсе. "Ране-то тоже скопцы были, в монастыри уходили. В Киленске тоже один есть – без бороды, а груди-то как у женщины (Анисим говорил), в штанах ходит. Детей-то, говорят, у них быть не может".

Николай Петрович, очевидно, правильно вчера срубил березы с восточной стороны – ветряк всё чаще поворачивает свою голову в сторону Курумчука и устья Ерината. А с 14 часов 30 минут крутится исправно и энергично. "Медведь, поди, все-таки забоится", – говорит Агаша, глядя на бешено крутящийся пропеллер ветряка. И добавляет: "Крутится, вертится – шумит!". -"Кажду ночь медведь-то ходит. Вчера собаки лаяли".

К двум часам безделье в ожидании вертолета надоедает. Варим послед­нее какао с последним сахаром, потихонечку потягиваем его. Aгaшa тоже за столом. Прошу почитать её на солнце журнал "Родина", где Лебедев пишет о своей поездке к ней. Смотрит мелкий текст и говорит: "Никого не могу – сливается". Предлагаю eй обмен (в руке она держит только что снесенное курицей яйцо): "Отдай Льву Степановичу яйцо, а он даст тебе очки в которых ты вчера читала". Смеется. Улыбаемся и мы. Только Лев Степанович серьезен: "Я тебе лучше пришлю из Москвы, у меня есть запасные". Приходится за чтение рассказа Лебедева браться мне. Агафья внимательно слушает, одобрительно кивает головой. Видно, что написанное не вызывает у ней возражений и нравится. Действительно, написано прос­то, живо и хорошо. Жаль, что этих двух журналов с рассказов Лебедева у меня нет. Там много интересного, отмеченного глазами верующего чело­века. Ольга пообещала встретиться с ним в Нижнем Новгороде, куда он сейчас переехал, и попросить для меня журналы.

От нечего делать Алексей принялся закапывать многочисленные банки от консервов, оставленные предыдущими туристами. Мы с Николаем Петровичем тщательно заделываем малейшие дырочки в загоне и уговариваем Агашу выпустить погулять на солнышко козлят. Неохотно соглашается. Выпущенные козлята вприпрыжку кинулись на простор, весело блея и поддевая друг друга рожками.

К 16 часам температура воздуха поднимается до 17,5 градусов, а наши надежны на вертолет все падают. Вобщем, все уже отчаялись ждать. Вероятно, сегодня вертолета так и не будет. В 18 часов 40 минут надежды нулевые. Расшевеливаем костер, варим ужин – кашу пшенную с последней банкой тушенки. А перед этим, в 17 часов 30 минут, за огородом с восточной стороны на кого-то набросились собаки. Алексей схватил ружье (правда без пулевого заряда) и кинулся за собаками. Жаль, что чуть раньше Сергей с ружьем, заряженным отлитыми пулями, ушел за Еринат. Судя по лаю собак, они гонят какого-то зверя вверх по горе. А Алексей через несколько минут вернулся. Гнаться за медведем, даже если это был он, нет смысла с ружьем, заряженным дробью. Через полчаса верну­лись и уже успокоившиеся собачки.

Сегодня перед нами встала серьезная проблема. Дело в том, что у Сергея с утра болит голова. Дал ему обезболивающие таблетки. Вернув­шись из безрезультатной прогулки за медведем к "щекам" Туй-Дая" он вновь пожаловался на сильную головную боль. Из-за этого он рано и вернулся. К вечеру у него появился озноб. Смерили температуру – 38,6°С. Сразу перевели его из Агафиной избы в нашу. Никаких других симптомов, кроме температуры и головной боли, у него нет. Очевидно, аденовирусная инфекция. Дал ацетилсалициловую кислоту, олететрин и пентаксил. Теперь тревожно за Агафью, ведь Сергей жил в её избе. Она сама, как только узнала, что Сергей заболел, сказала: "Мне-то с ём в одной избе нельзя". Теперь уже желательно, чтобы вертолет не прилетел ещё неско­лько дней, чтобы проследить за здоровьем Агафьи. Смерил у неё температуру – 36,6 С. Жалоб никаких у нее нет, пульс 74 удара в минуту, арте­риальное давление 120/75 мм рт.ст. На всякий случай (уже при электри­ческом свете) собрал Агаше аптечку для полета на Горячий ключ.

1   2   3   4   5   6


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница