Сказ об эльфийской принцессе



Скачать 337,41 Kb.
Дата24.06.2015
Размер337,41 Kb.



Надежда Васильева.


Сказ об эльфийской принцессе”.
Часть вторая.

И что же это за сказка, в которой зло одерживает верх над добром? Давайте-ка, махнём рукой над поверхностью воды и посмотрим, что же было с Томми дальше!


Больше всего Томми любил то время перед сном, когда их добрая воспитательница Молли, раздав витамины, желала им спокойной ночи и выключала в спальне свет. И можно было думать о чём угодно, и сколько угодно. Впереди была целая ночь. А ночью Томми любил путешествовать. Иногда во сне он посещал свой дом на хуторе, отца в пустынном магазине рыболовных принадлежностей, старый сарай в саду, куда раньше прилетали эльфы. Иногда где-то вдалеке на горизонте мелькала Лизаветина туча и тень её рыжего кота. Ничего хорошего это не предвещало. Проснувшись утром, Томми уже знал, что учительница, которую почему-то все старшие ребята в интернате прозывали Канистрой, будет снова придираться к нему. Уже год прошел с тех пор, как отец привёз его в эту школу-интернат для детей с запоздалым умственным развитием. И все это время учительница смотрела на него с таким подозрением, словно он был самым отъявленным обманщиком на свете. Все началось с примеров и задач. Томми тотчас называл ответ задачи или примера, который задавала учительница. Он и сам не понимал, откуда в его голове появляются эти злосчастные ответы. А когда учительница просила его написать на доске действия, Томми только улыбался и пожимал плечами, от чего учительница начинала сильно гневаться. Гнев вспыхивал в похожих на точки черных ее зрачках и малиновыми искрами сыпался на бедную голову Томми. Ему даже хотелось спрятать голову в плечи, но было стыдно ребят. В трусости вообще-то он замечен не был.

- Признавайся! Ты заглядывал в мою тетрадь?!

Томми растерянно улыбался и качал головой.

- Тогда иди к доске и напиши действия, с помощью которых ты пришёл к ответу!

Но к доске Томми не шел, и никаких действий на доске не писал. Он просто спокойно вставал и выходил из класса. Это окончательно повергало учительницу в шок. И она на некоторое время даже теряла дар речи, после чего, случалось, топала ногами и кричала ему вослед: “Вернись сейчас же! Или я не пущу тебя на другой урок! Ты слышишь меня?!!”. Последняя фраза обычно ударялась об уже закрывшуюся за Томми дверь. И он оказывался в ласковых руках Молли.

- Почему ты без разрешения Миссис Элисон вышел из класса? – участливым шепотом спрашивала она, заглядывая ему в глаза. Но читать по глазам Молли не умела. Томми молчал. В такие минуты заставить его говорить было просто невозможно, как невозможно заставить звучать немые скалы, или заставить молчать ручей, несущийся с высоких гор. Все было очень просто. Томми не мог находиться там, где царил гнев. Он стоял в коридоре у окна и ждал, когда гнев этот улетучится из класса. Обычно это происходило на перемене, когда, проветривая классную комнату, дежурные открывали и окна, и двери. Со звонком он все же шел на очередной урок. Правда, перед Миссис Элисон извинялась за него Молли. Томми было больно это слышать и видеть, на гладком лбу его появлялась странная морщинка.

И вслух он тоже не читал, не читал с самого начала, потому что учительница требовала читать по слогам, а Томми казалось это смешным. Зачем обязательно по слогам, когда можно произнести целое слово. Хотя и отдельные слова значили мало. Картинка вырисовывалась в голове только после прочтения всего предложения или даже целого абзаца. Томми искоса поглядывал на одноклассников. Они не видели никаких картинок, в их головах буквы звучали отдельными звуками. Все это казалось Томми странным, и потому принимать участие в таком чтении он не желал. Учительница билась с ним долго, пока, наконец, не махнула на него рукой. Она ведь не могла топать на него ногами каждый день. Это вообще-то было запрещено в их особой школе, о чем доверительно поведал Томми всезнающий сосед по парте Фрэд.

Зато писал Томми лучше всех в классе. Буквы выводились так красиво, и почерк был таким ровным, что Фрэд следил из-за его плеча за тем, как он пишет, затаив дыхание. Учительница часто ставила Томми в пример ребятам, но во взгляде ее все равно сквозило какое-то подозрение: “Что ты за ребенок? Почему все знаешь? Как ты попал в эту школу? Что тебе здесь нужно?!”

Миссис Элисон чем-то была похожа на тётушку Лизавету. Когда она сердилась, то тоже превращалась в тучу, только туча эта, в отличие от Лизаветиной, была чуть меньше и всегда на тонких каблуках. Бедные каблуки учительницы немощно цокали и стонали под тяжестью ее могучего тела, когда она вышагивала по коридору. Цоканье каблуков было слышно издалека, и все ребята сразу прятались, кто куда мог. Лишний раз попадаться на глаза Канистре не хотелось. Она тут же находила, к чему прицепиться: то рубашка у кого-нибудь была застегнута на не ту пуговицу, то нос грязный, то задники у ботинок помяты. Словом, без замечаний мимо никогда не проходила. Молли, как могла, защищала их от нападок Канистры. И делала это так, словно поддерживала учительницу. "Сейчас, Миссис Элисон, он застегнет рубашку правильно!" или "Сейчас он отмоет свой нос!" или "Что поделаешь, мальчику достались такие ботинки, с уже стоптанными задниками". И тогда гнев учительницы обрушивался на неё, как это было с Лизаветой и Крейзи. Канистра принималась отчитывать воспитательницу, будто только одна Молли и была во всем виновата. Томми молча страдал. Молли чем-то напоминала ему маму. Нет, не внешностью, а голубым облачком, которое окружало ее. Молли любили в интернате все без исключения и старались ни в чем не подводить. У нее были длинные русые волосы, которые она, как девочка, заплетала в две косички. Глаза у Молли были такими ясными и ласковыми, что долго смотреть в них было неловко. По лицу Томми сразу расплывалась блаженная улыбка. А улыбка его многими взрослыми воспринималась, как красная тряпка, которой дразнят быков. Об этом как-то проговорилась Дорин. Но это не было для него новостью, Томми усвоил это еще дома, когда с ними стала жить Лизавета.

Томми удивляло то, что в жизни многое повторяется: похожие люди, похожие ситуации, похожие мысли и чувства. Иногда ему даже казалось, что он живет на свете уже не первый раз. До смешного знакомыми были многие слова, фразы, выражения, которые он не мог нигде слышать раньше. Он мог подолгу разглядывать какое-нибудь строение и вспоминать, где же он мог видеть его? А в том, что где-то уже видел, сомнений не было.

Особенно поразила его встреча с Эммой. Это произошло в день его приезда в школу-интернат. Эмма была на год младше Томми. Она ещё не ходила в школу. А так как оставить её дома было не с кем, Молли брала дочь на работу с собой. Девочка была точной копией эльфийской принцессы. Маленькая, худенькая, прозрачная, она не ходила, а порхала по школе. У нее были такие же длинные вьющиеся волосы, как у Ми-Ми. Только не каштановые, золотистые. Увидев её, Томми остолбенел. И даже не мог вспомнить потом, простился ли он с отцом, когда тот, смахнув слезу с небритой щеки, садился в машину. Окружающий мир перестал существовать для Томми. Он во все глаза смотрел на незнакомую девочку, и ему казалось, что это Ми-Ми, которая почему-то решила вдруг вырасти и освободиться от крыльев. Девочка тоже не сводила с него глаз. Они долго стояли напротив друг друга, общаясь взглядами. Через минуту Томми знал о девочке уже очень многое. У Эммы никогда не было отца. Они жили с мамой вдвоём. Мама рано научила её читать. И Эмма очень любила книжки. Несмотря на свою хрупкость и маленький рост, Эмма ничего не боялась. И часто говорила взрослым то, о чём другие дети предпочитали молчать. Взрослые не любят, когда дети подмечают их недостатки. Это Томми усвоил давно и говорил только тому, кто мог его СЛЫШАТЬ. СЛЫШАЛА мама, СЛЫШАЛА Софи. Но мамы уже нет, а где живет Софи - Томми не знал. Эмма говорила всем и всё, что думала. Порой слова её звучали, как выстрелы. В ответ в неё летели такие взгляды, от которых можно было перевернуться. Но взгляды эти почему-то Эмму не задевали, прямым ходом попадали в Молли, которая всегда стояла за спиной дочери. Попадали и ранили! Ранили очень глубоко. Томми видел, чувствовал это и страдал, не в силах чем-нибудь помочь. Вот, например, увидев Миссис Элисон, Эмма могла сказать: “Тётенька, какая вы все-таки злая! У вас даже брови колючие!”. “Тётеньке” ничего не оставалось, как рассмеяться и перевести всё в шутку. Но веселья всё равно не получалось. Тогда учительница бросала грозное копьё своего взгляда в Молли. Та бледнела, лепетала какие-то извинения и, крепко взяв дочь за руку, уводила в сторону от греха подальше. Но Канистре этого было мало. И целый день потом она мстила Молли, отчитывая её за каждый неверный шаг, сделанный её воспитанниками. Конечно, ей это просто так с рук не сходило: то она неловко оступалась на ступеньках лестницы и больно подворачивала ногу, то из её причёски выпадали шпильки, и на пол падали тряпичные подкладки, на которые она наматывала свои волосы, чтобы сделать прическу еще более внушительно-высокой. Случалось, что после гневных нападок на Молли, у учительницы вдруг ни с того, ни с сего рассыпалась по полу стопка тетрадей, которую она бережно несла под мышкой.

В школе Томми почти ни с кем не разговаривал. И лишь улыбкой отражал словесные атаки Канистры и едкие насмешки одноклассников. На переменах он обычно стоял у окна и разглядывал белые облака, которые хаотично плыли по небу. Они также теснили друг друга, наскакивали друг на друга, как это делали ребята в коридоре, хоть свободного места на горизонте было много.

В комнате, кроме Томми, вместе с ним жили ещё трое мальчиков Роб, Фрэд и Дэнни. Все они были значительно сильнее Томми. Дэнни был выше и толще почти в два раза. Но он никогда не обижал Томми. Полное лицо его было невозмутимым и добродушным. В больших на выкате глазах застывало удивление. Он, как и Томми, постоянно улыбался. Вернее даже не улыбался, а посмеивался. Фрэд и Роб в голос кричали ему вслед: “Смех без причины – признак дурачины!”. А Дэнни никак не мог понять, зачем нужно ссориться из-за каких-то пустяков. Он не сердился даже тогда, когда Фрэд таскал из его тумбочки печенье и фрукты. Он просто разводил руками: “Исчезли!”. И тут же беспечно добавлял: “ Ну и что?! Я и так толстый!”. Он ничуть не обижался, когда Роб больно пихал его локтем в живот, стараясь обойти и получить что-то первым. Его не задевали обидные прозвища, не огорчали плохие оценки. И даже когда он произносил грубые слова, какие были в обиходе у мальчишек, они звучали из его уст, как безобидные шутки.

Фрэд был веснушчатым и хитрым, как Лизаветин кот Рыжий. Ходил он тихо и бесшумно, проникая в любые щели подобно ветру, проходя сквозь любые преграды подобно призраку. Томми всегда видел, когда у Фрэда в голове зрела какая-нибудь пакость. Это было любопытно наблюдать. Рыжее облачко, в котором пребывал Фрэд, вдруг начинало темнеть, превращаясь в грязно-коричневое. Потом в облачке начинали происходить какие-то странные завихрения. Завихрения формировались во что-то плотное, скользкое, извилистое, напоминающее змею, которая выпускала свое жало через, ни в чём, казалось бы, не повинный рот Фрэда. Когда же Фрэд думал над задачами, в голове у него что-то замыкало. Мозги начинали скрипеть, как зубы. Третий их приятель, Роб, был крепким, подвижным и ловким, как обезьяна, но сильно заикался. А потому говорил мало, больше действовал ногами и руками. Всем, кто не успевал сойти с его пути, раздавались пинки и тумаки. Он не терпел никакой медлительности. Грязно коричневые потоки его штормовой энергии выплескивались через пятки и кулаки. Короче, отношения с ребятами по комнате у Томми складывались непросто. Однако очень скоро они заметили, что обижать Томми не безопасно. Наказание следовало незамедлительно, хотя сам Томми не прилагал к этому никаких усилий. Испытания начались в первый же день. В постель новенького была подложена жаба. Обнаружив её под одеялом, Томми не закричал, как того ожидали ребята, хоть, если честно, дотрагиваться до её холодной скользкой кожи было неприятно. И всё же Томми взял жабу в руки и вынес на крыльцо. Фрэд и Роб, крадучись, последовали за ним, и тут же были замечены строгой воспитательницей Дорин. Та раскричалась и заставила их в одних трусах стоять у своего стола почти целый час. А Томми удалось незамеченным проскользнуть обратно в комнату. На другой день во время завтрака ему в кашу насыпали горстку соли. И только Томми взял ложку, как подошла Молли и велела ему поменяться местами с Фрэдом. Фрэд взбесился, изобразил из себя обиженного и наотрез отказался есть кашу, предназначенную Томми. Другой каши ему не дали. Показав Томми кулак, Фрэд вышел из столовой голодным. Несколько раз Роб пробовал замахиваться на Томми и всякий раз больно ушибал руку то о косяк двери, то о спинку стула, а иногда нацеленную на Томми натренированную его пятку перехватывал Дэнни и, беззлобно хохоча, заваливал Роба на пол. Роб вопил, негодуя, и Дэнни великодушно отпускал его. На открытую драку с Дэнни никто не заводился, даже старшеклассники. Очень быстро Томми и Дэнни сделались друзьями. И ребята больше не трогали Томми. Дэнни понимал его без лишних слов. С ним было хорошо молчать. В свободное время друзья больше всего любили рисовать и разгадывать затейливые рисунки друг друга.

Как только в комнате выключался свет, Томми окунался в свои мечты, обрывая все контакты с окружающим миром. Хотя контактов этих было и так предельно мало, за что Томми был прозван Немым. О том, что Томми не немой, а умеет говорить, знали только Дэнни, Молли и её дочь Эмма. Однажды, к концу учебного года, Канистра, придя в ярость от его улыбки, потащила Томми к директору. Директор, Мистер Джексон, был человеком крайне спокойным и не менее улыбчивым, чем Томми. При виде разъярённой учительницы, он быстро поднялся из-за стола, вышел им навстречу и приложил палец к губам.

- Тихо! Тихо! Тихо! – это относилось к Канистре. - В чём вы провинились, молодой человек? - спокойно обратился он к Томми.

Томми, как всегда, улыбнулся, растерянно пожал плечами и перевёл взгляд на учительницу.

- Наглец! - взревела та. - Делает вид, что ничего не понимает! Да он все понимает лучше любого взрослого! Он даже мысли читает, я в этом уверена! А меня просто дразнит своей дерзкой улыбкой и высокомерным молчанием!

- Да вы успокойтесь и объясните, что случилось. - Директор испытующе смотрел на Канистру. И только та набрала воздуха в рот, чтобы разом выпалить все накопившиеся претензии, как вдруг закашлялась, да так, что директору пришлось стучать ей по спине. Лицо у Канистры побагровело, ей стало не до Томми. А директор одними глазами указал ему на дверь, мол, вы, молодой человек, можете быть свободны. Томми так и не понял своей вины. Ситуацию разъяснила Молли. Отведя его к окну игровой комнаты, погладила по голове и прошептала:

- Томми! Мальчик мой! Миссис Элисон не любит, когда ты улыбаешься. А еще ты должен отвечать на уроках, иначе тебя могут отправить в школу глухонемых. Миссис Элисон уже ставила этот вопрос перед директором. Почему ты не хочешь разговаривать с учительницей?

Томми только вздохнул. Он опять не знал, что ответить. Как доказать Молли, что он не ёжик и не верблюд? И что говорит он с теми, кто СЛЫШИТ.

Однажды Молли пригласила Томми к себе домой в гости. Томми растерялся. По взгляду Эммы он узнал, что в воскресенье ей исполнится семь лет. Томми знал, что на день рождения нужно дарить подарки. Но где взять деньги? Кошелек с деньгами, оставленный ему отцом, куда-то исчез. Нужды в деньгах не было. В магазин первоклассников все равно не отпускали. Томми бы и не вспомнил о кошельке, если бы не этот день рождения. А тут озадачился. Вечером, лежа в постели, стал мысленно спрашивать ребят по комнате:

“Дэнни, ты не видел мой кошелек?”

“Какой кошелек?” - прилетело в ответ. И стало ясно, что Дэнни тут ни при чем.

“Роб! Ты не брал мой кошелек?”

“Иди ты знаешь куда!” - Он тоже был не виноват. Значит, Фрэд! И потому Томми мысленно припёр Фрэда к стенке:

“Фрэд! Где ты прячешь мой кошелек?”

“Я все равно тебе его не отдам! - подленько приползло от Фрэда. Расставаться с деньгами ему не хотелось.

“Отдашь! Это мои деньги. И они мне нужны!”

“Попробуй, найди!”, “Попробуй, найди!”, “Попробуй, найди!” – доносилось то с одной, то с другой стороны, словно Фрэд играл с ним в прятки.

“А я и искать не стану. Ты мне его положишь под подушку сегодня ночью”.

“А если не положу, то что?” – шевельнулась в голове у Фрэда трусливая мыслишка.

“Увидишь!” - пообещал Томми.

По тому, как Фрэд недовольно засопел и заворочался на своей постели, Томми понял: дошло! И к утру кошелек будет под подушкой. Так и случилось. Теперь нужно было упросить Молли сходить с ним в магазин под названием “Тысяча мелочей”.

Когда они зашли в магазин, глаза у Томми разбежались в разные стороны. Чего тут только не было! В жизни еще он не видел столько интересных и красивых вещей. Но разглядывать товар времени не было. Молли торопилась. Значит, необходимо было решить, что же ему нужно. И не успел подумать, как на глаза попалась серебристая корона. Она была точь-в-точь как корона эльфийской принцессы, только, конечно же, больших размеров.

- Молли! Это что?! - потянул он Молли за рукав к той витрине, на которой красовалась корона.

- Обруч для закалывания волос, - улыбнулась воспитательница. - Но его носят только девочки.

- Я знаю! Но я все равно хочу его купить. - И он протянул Молли кошелек.

- Зачем тебе он?! - удивилась Молли.

Томми промолчал. Молли вздохнула и подала продавщице деньги, указав рукой на обруч. Томми ликовал. Представил, как обрадуется Эмма его подарку. И не ошибся. Эмма даже запрыгала от радости. А потом взяла и поцеловала Томми в щеку. А Молли покачала головой.

- Ну, ты у меня и болтушка, Эмма! Зачем сказала Томми про день рождения?

Эмма захлопала своими длинными ресницами:

- Я?!! А разве не ты?!

- Нет! - вспыхнула Молли.

Они обе уставились на Томми. А он смущенно улыбнулся и опустил взгляд в спасительный пол.

Молли с Эммой жили в деревянном доме на самой окраине поселка, рядом с лесом. Здесь Томми нравилось все: и маленький дворик со старыми раскидистыми березами, и брезентовые качели под тентом, и бетонный колодец с плаксивой цепью, на которой висело ведро. Выходной пролетел, как одна минута. На день рождения к Эмме приехали дедушка с бабушкой. Они были чем-то похожи друг на друга. Их светлые облачка сливались. Томми стеснялся разглядывать их пристально, лишь изредка бросал на них свои улыбчивые взгляды. И в ответ читал в глазах: “Какой славный мальчик! И какой у него умный взгляд! Почему его отправили в эту школу?” Молли испекла вкусный торт, в который воткнули семь свечей. Эмма по очереди задувала все свечи. А потом, пока взрослые разговаривали в гостиной, они с Эммой вышли во двор, забрались на березу и, сидя на ее низком толстом суку, рассказывали друг другу все, чем хотелось поделиться. Впервые в жизни Томми говорил так много. Эмма слушала его внимательно, и даже рот у нее был слегка приоткрыт. Ветер срывал с березы желтые листья. Они кружились на ветру, как эльфы, о которых так упоенно рассказывал Томми девочке. Эмма верила каждому его слову. Томми видел это в ее глазах.

- Эмма! Обруч, который я подарил тебе, волшебный! - доверительно прошептал он. - Если тебе когда-нибудь очень-очень понадобится моя помощь, потри его легонько рукой, и я окажусь рядом.

Эмма задумчиво и осторожно провела пальчиком по обручу, который так украшал ее золотистые волосы. И тут же из-за тучки вышло солнце, и обруч засверкал каким-то необыкновенным светом. Как Эмма в этот момент была похожа на эльфийскую принцессу! Образ Эммы затмевал воспоминания о Ми-Ми. Всё реже он думал об эльфах, и даже во сне они снились ему не так часто, как раньше. А если такое и случалось, то видел он их отдалённым облачком, улетающим за горизонт.

Потом их позвали домой на ужин. А после ужина они с Эммой читали книжки, рассматривали картинки, играли в шашки. Возвращаться в интернат не хотелось! Но Молли успокоила его, пообещав взять на следующие выходные с ночлегом, когда уедут бабушка с дедушкой.

Когда Томми вернулся в интернат, в комнате пахло черной завистью. Фрэд и Роб бросали на него такие взгляды, что Томми начал спотыкаться на ровном месте.

- Ты где это был?!

Томми закрылся молчанием, как глухой ширмой.

- Будто не знаем! Да слышали, как Молли упрашивала директора разрешить ей взять тебя на выходной!

- Нажрался тортов? Чтоб тебя разорвало! - Фрэд нес что-то еще в этом роде до тех пор, пока не прикусил язык. Взвыв от боли, погрозил Томми кулаком. Томми пожал плечами: а я-то тут при чем?

На помощь Фрэду пришел Роб:

- Эй, Том! Как поживает твоя рыжая невеста? Ты, наверное, весь день вытирал ей сопли!

Роб вскочил и начал кривляться, изображая Эмму. И вошел в такой раж, что стукнулся ногой о железную ножку кровати. Томми зажмурился, представив, как больно ушибленному пальцу Роба. И в ту же минуту Роб взвыл, прыгая на одной ноге.

В спальню вошла Дорин.

- Ну, что тут опять у вас случилось? - нахмурила она свои нарисованные брови.

Роб и Фрэд в один голос заорали:

- Это Томми!

- Врут они! - лениво повернулся на кровати Дэнни. - Томми им ничего не делал плохого. Это они его дразнили.

Томми с благодарностью взглянул на друга. Как хорошо, что есть люди, которые всегда говорят правду!

- А у тебя у самого-то язык есть? - строго посмотрела на Томми Дорин. Томми ничего не оставалось, как высунуть язык. Все засмеялись. Дорин погрозила ему пальцем и выключила свет.

А среди ночи Томми вдруг проснулся от чьего-то тихого стона. Он поднял голову и прислушался. Стоны раздавались из угла, где стояла кровать Дэнни. Не включая свет, Томми прошлепал босыми ногами к постели друга.

- Дэнни! Что с тобой? – участливо прошептал он.

- У меня зуб болит! – так же, шепотом, отозвался приятель. – Позови, пожалуйста, Дорин.

Томми метнулся в коридор. На посту никого не было. Значит, Дорин уже отдыхает в воспитательской. Он робко постучал в приоткрытую дверь.

- Что тебе надо? Почему не спишь? – сердито накинулась на него воспитательница. – Да еще босиком! Ну-ка марш в постель!

- У Дэнни очень зуб болит! – сообщил ей Томми. – Помогите ему чем-нибудь.

- Зуб не нога. Мог бы и сам подойти, - заворчала Дорин. И все же, хоть нехотя, но последовала за Томми.

Щека у Дэнни покраснела и вздулась.

- Флюс! – сразу определила Дорин. – Это не смертельно. Утром отправим в зубной кабинет. Больше ничем помочь не могу. Придется потерпеть до утра. И ты не шлепай, ложись! – снова строго взглянула она на Томми. - И больше меня не беспокой! Понятно? – Она щелкнула выключателем и тихо закрыла за собой дверь.

Нет, Томми не было понятно. Почему Дэнни должен мучаться целую ночь? Почему нельзя освободить его от боли? К тому же Денни как-то говорил, что он очень боится “бурильной машины”, воющий звук которой обычно пугал всех сидящих в очереди в зубной кабинет. Нужно было что-то предпринимать! Томми снова тихонько встал и прокрался к постели друга. Тот все стонал и хныкал:

- Не хочу к зубному врачу! Не пойду!

- Дэнни, - зашептал Томми. – Подвинься. Дай я к тебе лягу, а то ногам холодно. Я знаю, как тебе помочь.

- Отстань! Без тебя тошно! – сначала беззлобно отмахнулся тот.

- Дэнни! – теребил его Томми. – Я, правда, знаю. Тебе сразу станет легче! Поверь мне!

Кряхтя и охая, Дэнни все же подвинулся. Томми юркнул к нему под одеяло, прижался к другу, чтобы согреться. От Дэнни исходил какой-то болезненный жар. Томми потер ладони одна об другую и приложил правую руку к щеке друга. При этом стал тихонько нашептывать какие-то слова. Слова произносились помимо его воли, и губы шевелились тоже сами. Помнил только, что именно эти слова шептала мама, когда заговаривала губную боль папе. Дэнни с удивлением следил за другом. И даже стонать стал тише. А потом и вовсе задышал ровно - ровно. Уснул. Томми не захотелось переходить на свою постель. Он повернулся к Дэнни спиной и тоже затих. А утром, как только в коридоре раздались шаги Дорин, он все же быстро перебрался на свое место.

Прежде чем будить ребят, Дорин подошла к Дэнни.

- Эй! Болезный! Как твой зуб?

Дэнни открыл глаза и ничего не понимал спросонья.

- Какой зуб?

- Какой болел вчера, - рассматривала его щеку Дорин. – Странно. Опухоль спала. Зуб-то болит?

Дэнни покачал головой.

- Ну, вы и притворщики! – заворчала воспитательница. И подозрительно взглянула на Томми. – Вижу, вижу, что не спишь! Поднимайся, маленький паникер! Не дал мне как следует выспаться.

А Дэнни подмигнул другу и поднял большой палец вверх, мол, все в порядке.

Лечил Томми друга потом не один раз. И когда у того болел живот, и когда воспалялось горло, и даже когда под коленкой стал нарывать фурункул.

- И откуда ты это все знаешь? – тихим шепотом, чтобы не услышали Роб с Фрэдом, пытал вопросами друга Дэнни.

- Сам не знаю, - пожимал плечами тот. – Только ты никому не говори. Ладно? А то дразниться будут.

- Да я им за тебя головы оторву! – клялся друг. Но головы их Томми были совсем не нужны. Как не нужны были и злые обзывки.

А однажды выпал снег. Увидев первые робкие снежинки, ребята словно сошли с ума. На перемене все дружно выскочили во двор и стали ловить снежинки высунутыми языками. Снег был явлением редким. Выпадал и тут же таял. И даже воспитатели подставляли ладони под снежные хлопья. Но никому не удавалось удержать в руке эту красоту. И все равно целый день потом настроение у всех было каким-то приподнятым. И даже на ссору никто не заводился.

Будние дни тянулись так медленно, будто испытывали терпение Томми. А выходные, которые он теперь проводил у Молли, играя с Эммой, наоборот, будто назло, мелькали один за другим, как желтые листья берез у их дома.

Почему-то все чаще теперь Томми снился родной хутор, каким он помнил его до Лизаветиного приезда. От старших ребят он слышал, что первые два года пребывания в интернате малышам не разрешается ездить домой на каникулы. И даже родителей просят не навещать детей часто, потому что малыши начинают сильно скучать и трудно привыкают к новой жизни.

На лето их вывезли в детский лагерь, где они жили в маленьких деревянных домиках, недалеко от моря. Море Томми полюбил. Пока другие ребята плавали, визжали и брызгались в воде, он неподвижно сидел на песке, обхватив руками колени, и слушал шум волн. В их шуме ему слышались приглушенные людские голоса. Море производило на Томми такое же сильное впечатление, как и небо. Чувствуя эту морскую мощь, сам казался себе мельчайшей песчинкой в огромном пространстве. И тут снова вспомнились эльфы. А им-то каково?! Ведь они во много раз меньше людей. Может быть, они даже где-то рядом, да боятся показаться на глаза? Хотя, Ми-Ми не побоялась бы! В этом Томми был уверен. Значит, с ней что-то случилось.

У него в душе накопилось много вопросов, на которые могла ответить только Софи. Томми все чаще вспоминал ее, и однажды почувствовал рядом ее присутствие. Это было так странно! Отчетливо видел ее лицо и в то же время понимал, что никто, кроме него, ее не видит.

- Софи! Я еще когда-нибудь увижу эльфов?

Она покачала седой головой.

- Почему?

- Потому что ты уже большой.

- Скажи, а почему мой папа все сидит в серой капсуле?

- Это страх.

- А ты не можешь помочь ему выйти из нее?

- Нет, - снова покачала головой старушка. - Все, что происходит с человеком, случается по его воле. Каждому дается выбор.

Томми озадачился. Слова эти были не совсем понятны ему. Но волны тоже шептали, что это так.

- Ты скоро все поймешь, - улыбнулась Софи. Но Томми было не до улыбок.

“ Неужели никто так и не сможет помочь папе?!” - с отчаянием думал он.

“Только ты!” – прочитал ответ в глазах Софи.

- Я?!! Как это? - изумился Томми.

- Если захочешь этого очень сильно...

- Я-я-я хочу! – от волнения даже стал заикаться Томми. - Но я не знаю, как это сделать?!

Софи снова загадочно улыбнулась.

- Всему свое время, мальчик мой. Оно подскажет ответ.

- А разве хватит у меня сил?! – все никак не мог успокоиться Томми.

- Верь в себя! И помни: самая большая сила таится в любви!

Томми снова задумался. Волны усиливали шепот Софи и уносили далеко в море. Его подхватывали чайки, и, казалось, кричали человеческими голосами: “Верь в себя!”, “Верь в себя!”, “Верь в себя!”. А Томми вдруг, как когда-то в доме у Софи, сильно захотелось спать. И он закрыл глаза, не в силах справиться с давящей дремотой. А когда очнулся, Софи рядом уже не было. Воспитательница считала ребят, выстраивая их в пары. Купание закончилось. Нужно было возвращаться в лагерь.

В лагере Томми нравилось. Жаль только, что не было здесь Молли и Эммы. Почему-то воспитатели летом были другие. Зато не было и Миссис Элисон. Никто больше не заставлял их читать, писать, считать. Ребята с утра до вечера играли в какие-то шумные игры, в которых Томми участия не принимал. Ему страшно хотелось побыть одному. Он все пытался спрятаться за каким-нибудь камнем или деревом. Но его тут же начинали искать воспитатели и за руку тащили обратно в шумную толпу ребят.

Лето пролетело также быстро, как выходные у Молли. И снова нужно было возвращаться в интернат. Канистру, конечно же, видеть не хотелось. А вот встречу с Молли и Эммой ждал он с большой радостью. Эмма так выросла за лето, что по росту почти догнала его. Она просила рассказать о море, и Томми рисовал ей все, что видел в лагере. Но радость длилась не долго. Однажды Томми стал невольным свидетелем того, как Канистра отчитывала Молли. Они стояли в коридоре, а Томми смотрел на них через железную сетку гардероба.

- Не слишком ли много внимания вы уделяете этому странному мальчику Томми? Другим детям видеть это обидно. Вы должны это понимать! Отныне я запрещаю Вам забирать его к себе домой на выходные дни. Любимчиков у воспитателя быть не должно! В противном случае буду писать докладную директору и поставлю вопрос о вашем пребывании в школе-интернате!

Томми видел, как побледнела Молли. И ее голубое облачко испуганно сжалось. Канистра резко развернулась и принялась каблуками давить ни в чем не повинный пол. Томми удивленно смотрел вослед её тучи. И тут каблук Канистры угодил в какую-то трещинку, основательно застряв в полу. Учительнице даже пришлось снимать туфель и силой выдергивать каблук из дырки. За всем этим, давясь от хохота, наблюдали старшие ребята. Туча Канистры пыхтела и раздиралась красными вспышками. С тех пор Молли разговаривала с Томми украдкой, всякий раз, оглядываясь по сторонам, чтобы не попасть в поле зрения учительницы или других воспитателей. И голубое ее облачко в такие минуты становилось дрожащим и тусклым. Томми давно не видел Эмму и очень скучал. Но Молли больше не брала Эмму с собой на работу. Эмма уже ходила в школу, а школа была на другом краю селения.

Однажды Томми решил написать отцу письмо и попросить его приехать. Он писал отцу целых три вечера. Рассказал о Дэнни, Молли и Эмме. Про Канистру, Роба и Фрэда упоминать не стал. Софи говорила, что о плохом лучше забыть, тогда оно не будет маячить рядом. Ответа от отца ждал долго, несколько месяцев. И это было самое тоскливое время в его жизни. Как ни старался Дэнни хоть чем-то развеселить друга, улыбка, казалось, навсегда исчезла с лица Томми. И даже в глазах Канистры сквозило участие. Молли то и дело заглядывала ему в лицо. Глаза ее говорили: “Выше нос, дружочек! Что-то ты у меня совсем скис!” И снова она брала его к себе на выходные. Канистра не ругалась, делала вид, что не знает об этом.

А на дворе властвовала непогода. С низкого серого неба моросил промозглый дождь. И не было дня, чтобы он перестал хоть на минуту. На улицах образовались грязные лужи. Многие ребята раскашлялись, то и дело вытирали мокрые носы рукавами рубах. Школа оказалась в плену у гриппа. Даже учительница не смогла ему противостоять, вела уроки с больной головой. Голова болела сильно, и Миссис Элисон время от времени поддерживала ее рукой, словно хотела убедиться, на месте ли она. А в усталых, вымученных глазах была мольба: “Как мне плохо! Ради Бога, не шумите! Господи! Кто бы помог мне избавиться от этой проклятой боли!”. Она даже отпустила ребят на перемену задолго до звонка. А сама села за стол, закрыла глаза и обеими руками обхватила голову. Томми стало так жалко учительницу, что он, преодолевая страх, подошел к ней сзади и положил свои прохладные руки ей на лоб. Она вздрогнула от неожиданности, но, увидев его, тут же успокоилась. И руки его не отвела, а, наоборот, только крепче прижала к своим вискам.

- Спасибо, Томми! Я знала, что ты очень добрый мальчик. Только вряд ли тебе удастся помочь мне. Мне нужно просто пойти домой и выпить таблетку от боли.

Томми продолжал стоять возле учительницы. Он не убирал руки, знал, через несколько минут боль пройдет. Миссис Элисон сидела неподвижно, словно задремала. А потом вдруг повернула к нему голову.

- Томми! У меня она больше не болит!!!

Глаза Миссис Элисон говорили: “Значит, это правда? Значит, ты и это можешь?!”

Томми лишь, как всегда, улыбнулся в ответ. И улыбка его не рассердила учительницу, как это случалось прежде. Впервые за все это время она тоже улыбнулась ему. Томми радостно выдохнул скопившийся в груди воздух и побежал в коридор на перемену. Впервые за всё время пребывания в интернате ему вдруг захотелось прыгать. Чем выше – тем лучше! А в голове зазвучали мамины слова: “Научись, Томми, превращать врагов в друзей - это одна из главных задач в жизни каждого!”. Значения слов этих он тогда не понимал. А теперь вот дошло! И даже про Лизавету вспомнил без содрогания. Осталось развернуть к себе лицом Роба и Фрэда.

Однажды Молли, сияя всем своим добрым лицом, принесла ему долгожданное письмо. Дрожащими от волнения руками Томми вскрыл конверт, хотя, конечно, мог бы и не делать этого. Голос отца звучал в голове. Но рядом стояла Молли и напряженно ждала, когда он прочитает письмо. Отец писал, что находится в больнице, уверял, что очень любит Томми и обязательно приедет к нему, как только его отпустят домой. Письмо это очень встревожило Томми. Ему очень хотелось знать, что же такое случилось с отцом, но смотреть в волшебную воду без разрешения Софи почему-то боялся.

Приближался Новый Год. Вечерами они делали маскарадные костюмы. Томми решил быть гномом. А Дэнни – медведем. Роб и Фрэд собирались стать пиратами. Томми упросил Молли привести на праздничный маскарад Эмму. Молли улыбнулась, кивнула и потрепала его волосы. Эмма появилась в зале в костюме стрекозы. На ней было длинное серебристое платье, а за спиной - прозрачные крылышки! Золотистые волосы были заколоты обручем, который подарил ей Томми. Увидев девочку, Томми затаил дыхание. Теперь она еще больше походила на Ми-Ми. Роб и Фрэд, наблюдая за Томми, гримасничали, тыча в него пальцами. Но Томми было не до них. Молли усадила Эмму за стол, между ним и Дэнни, а сама быстро ушла куда-то. Эмма под столом крепко пожала руку Томми. Это не ускользнуло от завистливого взгляда ушлого Фрэда. Он что-то шепнул на ухо Робу, и они принялись зло хохотать: "Смотрите! Смотрите! Карлик и Комариха!" Эмма вспыхнула и чуть, было, не заплакала от обиды. И даже хотела выскочить из-за стола, но Дэнни успел схватить ее за руку. При этом показал Фрэду и Робу свой увесистый кулак. “Какой ты гадкий!” - выдохнула Эмма прямо в лицо Фрэду. А у Томми вдруг снова зажглось в груди. Он смотрел на Фрэда и Роба таким взглядом, что с губ их разом слетели ухмылки. Они даже стали делать вид, что Эмма и Томми их больше не интересуют. А огонь в груди у Томми все разгорался, и его уже было не остановить. И тут произошло такое, что вызвало страшную панику у всех присутствующих в зале. Сначала на столе перед самым лицом Фрэда загорелись бумажные салфетки, которые стояли в стаканчиках, украшая столы высокими разноцветными гирляндами. Потом вдруг у всех на глазах, неизвестно по какой причине, раскололась на две части ваза с фруктами, за ней опрокинулась и залила скатерть бутылка с соком. И в довершении всего под Робом с треском сломался стул, и тот растянулся на полу в самом жалком виде. Все ребята в зале замерли, наблюдая за этими странностями. А потом разом закрутили головами, ища в глазах взрослых объяснения таким неожиданным чудесам.

- Это все Том!!! - поднимаясь с пола, взвыл Роб. - Он колдун! Все знают это!

Ребята притихли еще больше, повернули головы в сторону Томми. Взрослые тоже испуганно переглянулись, не зная, как объяснить произошедшее. И тут щекотливую ситуацию спас Дэнни.

- Заткнись, Роб! Салфетки загорелись от плавающей свечки, которую ты подвинул близко к стаканчику. Вазу и бутылку с соком тоже вы опрокинули, когда дразнились да стучали ногами об стол!

Фрэд и Роб что-то еще пытались бубнить в ответ, но теперь на них уже обрушились воспитатели. И лица у них скисли. В этот вечер Томми впервые услышал, как Эмма поет. Она пела в микрофон со сцены. А Томми так волновался за нее, что от смущения закрыл лицо руками. Он бы, наверное, меньше переживал, если бы пел сам. Потом они с Эммой танцевали, но ни Роб, ни Фрэд не дразнили их даже взглядами, потому что танцевали все, даже воспитатели.

А после праздников к Томми подошла Молли. Она была чем-то взволнована. И лицо её было необычно бледным. Голубое облачко её трепыхалось от страха, как пламя задуваемой свечи. Такой испуганной Томми видел её впервые.

- Томми! Тебя вызывает Мистер Джексон. – И, оглянувшись по сторонам, шепнула на ухо: - Если директор будет что-нибудь спрашивать про горящие салфетки, не забудь сказать про свечи. Ты ведь помнишь, что они загорелись от свечей?! Повтори все, что сказал Дэнни! Понял?!

Томми проглотил слюну и кивнул, чтобы хоть как-то успокоить её.

Но Мистер Джексон про салфетки не спросил. И вообще ничего не расспрашивал про маскарад. И даже не задал никаких вопросов по поводу занятий. Зато спросил про эльфов! Взглянув ему в глаза, Томми все понял: об эльфах ему написал отец. Написал он и о найденном им высохшем тельце Ми-Ми в корзине для сбора листьев… И много ещё о чём!..

Томми долго молчал, раздумывая, стоит ли рассказывать про эльфов директору. Но Мистер Джексон смотрел на него таким добрым взглядом, что Томми произнес:

- Эльфы прилетали к нам в сад.

- В детстве я тоже видел эльфов, - доверительно зашептал ему Мистер Джексон. – Только никому не говори об этом, ладно?

Томми кивнул. Ему бы и в голову не пришло кому-нибудь выдавать чужую тайну.

- Вы тоже видели Ми-Ми?!! – затаив дыхание, поинтересовался он.

- Нет, - покачал головой директор. - Эльфы не живут так долго.

На глаза Томми навернулись слёзы.

- Ну! Ну! – приобнял его за плечи директор. – Мужчины не плачут! А вот скажи-ка лучше, дружок, в каком облачке нахожусь я?

- В сиреневом, - продолжая всхлипывать, машинально произнес Томми.

- А про письмо отца ты узнал по глазам?

Томми кивнул, утер рукой мокрый от слез нос.

- Значит, ты теперь всё знаешь? – тихо произнес директор.

Томми кивнул. Некоторое время они молчали, и оба смотрели в пол.

- А хочешь, я подарю тебе книжку? – вдруг спросил Мистер Джексон.

Томми покачал головой. Ему было не до книжек. Но тут… Мистер Джексон достал с полки книжку, на обложке которой была нарисована эльфийская принцесса! Томми весь засветился радостью!

- Это мне?!!

- Конечно! Это самая любимая книжка моего детства!

- Мне ее всегда читала мама!

Томми взял книгу так бережно, словно она могла растаять у него в руках, как таяли чудесные снежинки на ладонях воспитателей. Но книжка была не призрачной, настоящей.

- А ты можешь прочитать мне самую последнюю страничку?

Томми поднял на директора удивленный взгляд. Но Мистер Джексон не шутил.

- А давайте я прочту Вам все с самого начала?

- Хорошо! – согласился директор. – Только тогда давай сядем в кресла.

Они удобно устроились в кожаных креслах, и Томми стал читать. Он читал сказку с таким выражением, с каким читала ему ее мама. Когда в дверь заглядывал кто-нибудь из взрослых, Мистер Джексон прикладывал палец к губам, делая знак, чтобы их не беспокоили. А когда книжка закончилась, Томми рассказал директору о Ми-Ми, Лизавете и растоптанной короне.

- Ты всё ещё сердишься на тетушку? – почему-то поинтересовался Мистер Джексон.

Томми покачал головой.

- Она не виновата. Это все её черная туча! И ей от нее никуда не деться.

Тут на столе зазвонил телефон. Мистер Джексон досадно поморщился и потянулся за трубкой. А Томми понял: время сокровенного разговора истекло. Директора снова берут в плен вечные дела. Прижав к груди книжку, он одними глазами простился с директором и направился к двери.

Повесть об эльфийской принцессе Томми читал и Эмме, и Дэнни, и даже Робу с Фрэдом. Те приняли сказку с каким-то тупым молчанием. Не ёрничали, но и вопросов не задавали. И долго не могли заснуть, вглядываясь в пляшущие отблески уличного фонаря на потолке их спальни.

А весной к Томми приехал отец. Это было так неожиданно, что Томми опешил и не сразу бросился навстречу. Отец был все в той же серой капсуле, и взгляд его был таким виноватым, что у Томми что-то сжалось в груди. И от этого стало трудно дышать. Он прижался к отцу и долго вдыхал в себя шерстяной запах его свитера. Серый свитер этот был связан еще мамой, когда она была здорова. А когда отец отстранил его от себя, чтобы заглянуть в глаза, Томми с радостью обнаружил, что сверху серая капсула отца прорвалась. Ее края находились теперь чуть повыше бровей. Томми обрадовался и хотел сказать об этом отцу, но не нашел нужных слов. И тут увидел Молли. Она тайком наблюдала за ними, смахивая со щек слезы.

- Молли! Это мой папа! - крикнул Томми. - Папа, это Молли! Посмотри, какая она добрая и красивая!

Папа и Молли смущенно смотрели друг на друга. И Томми видел серебряные искры над их головами. Искры вспыхивали и уносились куда-то вверх. А противная капсула отца быстро таяла, оседая на землю тяжелыми каплями. Капли, испаряясь, превращались в лёгкое дымчатое облачко, которое так и льнуло к голубому облачку Молли.

- Томми! Приходите сегодня к нам с папой на ужин, - тихо произнесла Молли каким-то изменившимся голосом. - Ты ведь знаешь, где мы живем. Я испеку вкусный торт.

Папа смутился еще больше. Покраснел и взмок так, словно только что вышел из сауны. Томми давно не видел отца таким. Заглядывая ему в глаза, уговаривал:

- Папа! Папочка! Пойдем? Я хочу познакомить тебя с Эммой! Тебе она очень понравится! - Он даже хотел добавить, что Эмма похожа на эльфийскую принцессу, но вовремя спохватился. Еще не время!

А потом к ним подошел директор и, дружески улыбнувшись Томми, увел папу к себе в кабинет на разговор. По взгляду Мистера Джексона он понял, что разговор будет очень важным. Папа вышел из кабинета директора сильно взволнованным и долго прятал от Томми свой счастливый взгляд. Томми под разными уловками пытался заглянуть ему в глаза, но отец лишь крепко прижимал его к себе и целовал в голову.

До ужина они с папой, держась за руки, гуляли по окрестностям поселка. Про Лизавету Томми не спрашивал. Отец тоже обходил эту тему. Только рассказал про Крейзи, который почему-то перестал есть после отъезда Томми и вскоре умер. Лизавете пришлось заводить нового щенка.

А потом они пошли в магазин выбирать подарки для Эммы и Молли. Ведь в гости не ходят с пустыми руками. Для Молли они купили кружевную шаль, Эмме - плюшевого медвежонка. Вечер был таким сказочным, что Томми захотелось остановить часы. И они остановились. И настенные, и ручные. И у папы, и у Молли. И только сумерки были неумолимы. С ними договориться Томми никак не удалось. За окном все же стемнело. И подошло время возвращаться в интернат. Им с папой полагалось ночевать в гостевой комнате. Прощаясь с ними, Эмма вдруг заявила:

- Я тоже хочу, чтобы у меня был папа!

Молли ахнула и прикрыла ей рот рукой. А Томми мысленно похвалил: “Молодец!”. Ведь Эмма произнесла то, что было в душе у каждого.

С тех пор папа стал приезжать к Томми часто. И ночевали они уже не в гостевой комнате, а у Молли. Папа во всем помогал Молли. Мыл посуду, чистил овощи, прибивал какие-то полочки. И однажды Эмма таинственно прошептала Томми на ушко:

- Я думаю, что твой папа скоро будет и моим!

Все шло к этому! Эмма теперь сидела на коленях у папы чаще, чем Томми. А Молли то и дело ласкала и целовала его. И даже в школе умудрялась незаметно для других крепко прижать его к себе. В один из приездов папа сказал такое, что Томми с трудом верил своим ушам. Он сказал, что Томми разрешили вернуться домой и учиться в нормальной школе. И что, что Эмма с Молли будут теперь жить с ними вместе на хуторе, в их доме.

- А Лизавета?! - только и смог выдохнуть Томми.

Папа лукаво улыбнулся и потрепал его волосы.

- Лизавета не останется без жилья. Она согласилась переехать в дом Молли!

Томми даже не мог поверить этому свалившемуся на него счастью. И хотел, было, уже собирать свои вещи, но папа остановил его.

- Не торопись, Томми! Учебный год ты должен закончить здесь. До лета осталось не так уж много.

Томми стал терпеливо ждать лета. Все выходные он проводил теперь у Молли. И никто уже не мог запретить этого. Все знали, даже Миссис Элисон, что папа и Молли скоро поженятся, а это значит, что Эмма будет ему сестрой. А еще хорошо бы иметь брата, такого, как Дэнни. Его действительно будет не хватать! Томми даже поделился этим с Молли. Молли сказала, что Дэнни может к ним приезжать на каникулы. Это меняло дело! И всё же уезжать из интерната было немножко жалко. Ведь даже с Робом и Фрэдом отношения стали налаживаться. Томми заметил эту перемену в отношениях после случая с загоревшимися салфетками. Что говорить, ещё долго после этого ребята смотрели на Томми с какой-то опаской. Но потом напряжение как-то само собой рассеялось. Всё чаще теперь они приглашали Томми в свои игры. И даже пристрастились узнавать его прогнозы: будет ли контрольный диктант, стоит ли учить стихотворение наизусть, повезут ли их в выходные на экскурсию?

Дни становились все светлее и теплее. И ничто, ни с какой стороны, казалось бы, не предвещало беды. Но однажды ночью Томми увидел сон. Эмма сидела в лесу, плакала, прижимала к губам серебряный обруч для волос и шептала: "Томми! Томми! Помоги!" Целый день какая-то непонятная тревога не покидала Томми. Молли должна была выйти на работу только на следующий день. Но она появилась в школе в тот же вечер. По заплаканному лицу ее Томми понял: что-то случилось с Эммой. Заметив Томми, она кинулась к нему, схватила за руку:

- Томми! Ты не знаешь, где Эмма?! Она пропала! Я ищу ее уже несколько часов. Никто не видел ее! Никто не знает, где она! - Молли снова заплакала. Всегда ясные глаза ее помутнели от горя. Под ними на бледном лице вырисовывались темные круги. Не дождавшись его ответа, она метнулась в кабинет директора. Сквозь приоткрытую дверь было видно, что там уже собрались все работники интерната. Никто не знал, где искать Эмму. Одни предлагали обследовать все улицы поселка. Другие настаивали на том, чтобы пройтись по берегу реки. А Томми вдруг осенило: вода!!! Надо посмотреть в воду! Вода все расскажет. Он вскочил и, провожаемый удивленными взглядами ребят, со всех ног кинулся к дому Молли. Подбежав к колодцу, торопливо откинул крышку в сторону и стал опускать ведро в колодец. Цепь капризно скрипела, но поддавалась его цепким рукам. Ведро гулко ударилось об воду и булькнуло, давая понять, что набралось верхом. Теперь нужно было с силой крутить металлическую ручку деревянного барабана, наматывая на него ворчливую цепь. Томми налегал на ручку всем своим телом. И вот, наконец, уже видно ведро. С трудом вытащив ведро из колодца, Томми немного подождал, переводя дыхание и давая воде устояться. А затем взмахнул рукой над ее поверхностью и замер, вглядываясь в дрожащие водяные круги. А когда круги разошлись, отчетливо увидел заплаканное лицо Эммы. Она медленно шла по лесу, пугливо озираясь по сторонам. В руке девочка держала подаренный ей Томми обруч. Золотистые волосы Эммы были растрепаны. А бледные губы, не переставая, шептали: "Томми! Помоги!"

“ Эмма! - мысленно позвал ее Томми. Девочка вздрогнула и остановилась. - Эмма! -торопливо зашептал он. - Не плачь! Останься у этой повалившейся ели. Сядь на ее сухой ствол. Я сейчас! Мы сейчас...! Мы найдем тебя, Эмма!”

А когда видение исчезло, Томми снова побежал в школу.

Взрослые уже стояли на крыльце и снова что-то оживленно обсуждали. В руках у них были фонари. На ногах - сапоги. На плечах - плащи.

- Молли! Эмма в лесу! - потянул ее за руку Томми. - Идите за мной! Я знаю, где она!

Молли вздрогнула, словно очнулась от жуткого сна. Глаза ее оживленно заблестели.

- Знаешь?! Кто тебе сказал?!

Томми замялся и не очень уверенно произнес:

- Я видел на воде.

- На какой воде?! - с ужасом воскликнула Молли. - Томми! Мальчик мой! Что ты говоришь?!

Томми потупил взгляд. Молли не верила ему! А сумерки сгущались. От одной мысли, что Эмма может остаться в лесу на ночь, по телу пробегал озноб.

Он с мольбой взглянул на Молли:

- Молли! Скоро ночь! Эмма в лесу одна. Идите за мной! - и, резко развернувшись, направился к лесу. Взрослым ничего не оставалось, как последовать за ним. Он слышал их негромкие разговоры за спиной.

- А вдруг мальчик пошутил? Он всегда был каким-то странным. Тогда мы теряем время!

- Мало ли что ему привиделось!

- В своем ли он уме?

- Нашли, кому верить! Глупому ребенку!

- Вы посмотрите, как уверенно он идет!

- Ребята говорили, что он чем-то владеет…

- Я прошу всех прекратить разговоры! – Это уже был Мистер Джексон. И голос его звучал непривычно резко. – Кто не верит мальчику, пусть повернет назад! – И все разговоры разом прекратились. Кое-кто действительно повернул назад.

Томми шел, не оглядываясь. Ему было все равно. В голове все отчетливее звучал шепот Эммы: "Томми! Помоги!!!" Он шел на её голос. Стоило ему отклониться от верного пути, как голос Эммы становился тише, отдаленнее. А когда снова брал правильный курс, голос звучал громче, отчетливее.

На пути стало попадать все больше поваленных ветром деревьев. Перелезать через них взрослым было трудно. А Томми легко подлезал под толстые стволы и также легко прыгал по кочкам заболоченных участков. Казалось, его несёт ветром над землёй. Многие женские голоса остались далеко позади. И только Молли с директором не отставали ни на шаг. Мистер Джексон одобрительно кивал Томми, когда тот оглядывался на них. Голос Эммы был все ближе и ближе. Наконец, впереди Томми увидел сухую ель. Ту самую, на которой должна была сидеть Эмма. Только где же она?! И почему молчит?!

- Эмма! - не выдержав, закричал он - Эмма! Откликнись! Где ты?!!

- Здесь! – тихо раздалось совсем рядом. Увидев приближающихся людей, Эмма заплакала и без сил опустилась на сухой мох позади елового ствола.

И в ту же минуту Молли кинулась обнимать дочь. Взрослые, охая и ахая, спешили к девочке, окружая ее со всех сторон плотным кольцом. А Томми, прислонившись лбом к теплому стволу сосны, тихо плакал.

- Томми! - позвала его Эмма. - Где ты, Томми?!

И вдруг про него вспомнили. Все! Разом! Стали обнимать и теребить его, будто не Эмма, а он потерялся в лесу. А его глаза встретились с глазами Мистера Джексона. Директор подмигнул ему и громко сказал, что нужно торопиться в обратный путь. И уже никто не спрашивал Томми про воду. Всех больше интересовало то, зачем Эмма пошла одна в лес. И долго качали головами, узнав, что ее заманил в лес ежик.

Над верхушками сосен и елей появились первые блеклые звезды. Глядя на них, Томми снова почувствовал себя маленькой песчинкой на берегу огромного моря, в шуме которого сливаются голоса миллионов живущих и живших когда-то людей.

С тех пор Томми с Эммой больше не расставались. Директор разрешил Молли взять его из интерната. Приходил Томми в школу только на занятия. А через месяц за ними приехал папа. Приехал не один, с водителем большой грузовой машины, на которую они погрузили все вещи и мебель.

Перед отъездом Томми подарил книжку про эльфийскую принцессу своему другу Дэнни. Помнил, как мама говорила: “Прочитал интересную книжку – подари ее другому. Ведь то, что ты прочитал, навсегда останется в твоей памяти. И нет на свете лучшего подарка, чем книга”.

- А вдруг у меня снова заболит зуб? – обнимая Томми, грустно произнес Дэнни. - Что буду делать тогда? - Впервые его другу было не до смеха.

- Не думай об этом, и не заболит! - успокоил Томми и добавил: - Я буду ждать тебя летом, слышишь? –

Дэнни кивнул. Он верил другу. Томми всегда отвечал за свои слова. Всё будет так, как он говорит.

Давно уже был отправлен в путь грузовик с мебелью. Эмма усаживала плюшевого медвежонка в легковую машину. Папа и Молли прощались с Мистером Джексоном, с Миссис Элисон и Дорин, которые пришли их проводить. А Томми стоял в стороне и морщил лоб. Его не покидала какая-то непонятная тревога. Что-то нужно было сделать!.. Только что?! И тут, наконец, вспомнил! И побежал к колодцу. Надо поделиться радостью с Софи! Хотелось увидеть ее лицо на воде! Что же теперь скажет она?!

Ведро стояло на скамейке возле бетонных колец. И в нем была вода! Видно, Молли в суете забыла перевернуть ведро вверх дном. Лицо Томми застыло над водой. Но сколько ни водил он рукой над ее поверхностью, кроме своих радостных глаз ничего не увидел.



А, может, это и к лучшему? Ведь сказка-то закончилась благополучно!..


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница