Владимир Васильевич Кованов Эксперимент в хирургии Эврика



страница1/16
Дата24.06.2015
Размер3,29 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16
Владимир Васильевич Кованов

Эксперимент в хирургии
Эврика –

Annotation

Собака с двумя головами: реальность или фантастика? Можно ли вырастить «запасные части» для человека? Что лучше: регенерация органов или создание их искусственным путем? Об этом и о других проблемах современной экспериментальной хирургии рассказывает академик АМН СССР врач хирург В. Кованов. Автор использовал некоторые материалы из своей книги, выпущенной издательством «Советская Россия», «Хирургия без чудес».
ОБ АВТОРЕ

СЛОВО О ПРЕДШЕСТВЕННИКАХ

КЛОД БЕРНАР

ИВАН ПЕТРОВИЧ ПАВЛОВ

НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ ПИРОГОВ

ОПРАВДАНЫ ЛИ ОПЕРАЦИИ НА ЖИВОТНЫХ И ЧЕЛОВЕКЕ?

МОДЕЛЬ ПЯТОЙ НОГИ СОБАКИ

ВРОЖДЕННЫЕ И ПРИОБРЕТЕННЫЕ ПОРОКИ СЕРДЦА

ЗАЧЕМ НУЖНО ИСКУССТВЕННОЕ СЕРДЦЕ?

ЗА ГРАНЬЮ ВОЗМОЖНОГО

ПЕРЕСАДКА ПОЧКИ

ПЕРЕСАДКА КИШЕЧНИКА

ПЕРЕСАДКА ПЕЧЕНИ

ПЕРЕСАДКА ПОДЖЕЛУДОЧНОЙ ЖЕЛЕЗЫ

ПЕРЕСАДКА ЖЕЛЕЗ ВНУТРЕННЕЙ СЕКРЕЦИИ

ВОЗМОЖНА ЛИ ПЕРЕСАДКА МОЗГА?

ХИМИЧЕСКИЙ АНАБИОЗ

КАК ПРЕОДОЛЕТЬ ТКАНЕВЫЙ БАРЬЕР?

ПЕРЕЛИВАНИЕ ТРУПНОЙ КРОВИ   ЭТО НЕ ОПАСНО

СЕРГЕЙ СЕРГЕЕВИЧ ЮДИН

ПУТИ ЗАЩИТЫ ОРГАНОВ ОТ ИШЕМИИ

СОЮЗ МЕДИЦИНЫ И ТЕХНИКИ

ЧЕМ ЛУЧШЕ ШИТЬ СОСУДЫ?

ОПЕРАЦИИ ПОД МИКРОСКОПОМ

ПОЛИМЕРЫ

КОЛЛАГЕНОПЛАСТИКА

КЕРАМИКА

ОБЕЗБОЛИВАНИЕ

ЗАГЛЯДЫВАЯ В ЗАВТРАШНИЙ ДЕНЬ



Владимир Васильевич Кованов 'Эксперимент в хирургии'

ББК 54.5

К 56

Рецензент член корреспондент АМН СССР профессор В. В. СЕРОВ
Собака с двумя головами: реальность или фантастика? Можно ли вырастить «запасные части» для человека? Что лучше: регенерация органов или создание их искусственным путем? Об этом и о других проблемах современной экспериментальной хирургии рассказывает академик АМН СССР врач хирург В. Кованов. Автор использовал некоторые материалы из своей книги, выпущенной издательством «Советская Россия», «Хирургия без чудес».

ISBN 5 235 00488 4

ОБ АВТОРЕ




Владимир Васильевич Кованов

Владимир Васильевич Кованов   лауреат Государственной премии СССР, заслуженный деятель науки РСФСР, академик АМН СССР профессор. В. Кованое заведует в настоящее время кафедрой оперативной хирургии и топографической анатомии 1 го Московского медицинского института имени И. М. Сеченова.

В годы Великой Отечественной войны Владимир Васильевич прошел путь от хирурга госпиталя до армейского хирурга, спас жизнь тысячам раненых.

Являясь новатором, он внес существенный вклад в развитие теории и практики медицинской науки. В числе первых начал разрабатывать в эксперименте новые модели пересадки органов и тканей. Автор более 250 научных работ, в том числе ряда монографий, руководств и учебников.

Владимир Васильевич посвятил ряд своих книг идейному, морально этическому и патриотическому воспитанию молодежи. В серии «Эврика» В. Кованов выступает впервые.

СЛОВО О ПРЕДШЕСТВЕННИКАХ


От Гиппократа до наших дней ищут медики новые способы борьбы с болезнями, преждевременной старостью, самой смертью.

Нож анатома проник в тайну тела человека, световой микроскоп позволил рассмотреть клетку, а микроскоп электронный   увидеть в клетке такие детали и подробности, которые не под силу даже самому богатому воображению. Вирусы теряют свою таинственность, во всех странах земного шара ликвидирована натуральная оспа, расшифрован генетический код, создан искусственный ген, тысячи естественных и синтетических препаратов пришли на помощь больным людям, в диагностике и лечении используются самые современные достижения науки и техники.

Однако и сегодня, в конце XX столетия, в конце бурного и героического, трогательно сентиментального и жестокого двадцатого века мы с почтением вспоминаем имена великих ученых и хирургов прошлого, ученых, без которых были бы немыслимы достижения современной медицины. История бережно хранит имена Андрея Везалия, анатома и хирурга, Уильяма Гарвея, открывшего кровообращение, Николая Ивановича Пирогова, великого хирурга и общественного деятеля, Клода Бернара, «отца» экспериментальной хирургии, физиологов Ивана Михайловича Сеченова и Ивана Петровича Павлова и десятков других.

Как то принято, рассказывая о том или ином ученом, говорить не только о его открытиях и достижениях, но и о том, чего он «не понял», «не учел», в чем он «ошибался». Поневоле вспоминаются слова учителя из кинофильма «Доживем до понедельника»: «Можно подумать, что в истории орудовала банда двоечников».

Но ведь «ошибки» ученых были такими же поисками истины, такими же поисками новых путей в проникновение тайн организма человека и путей лечения болезней, как и их открытия и достижения. Поэтому и к открытиям, и к «ошибкам» наших предшественников надо относиться без зла, рассматривать их как очень трудные пути, порой тупиковые, к достижению научных знаний, к победе над болезнями и смертью.

Хирургия занимает почетное место среди десятков других медицинских специальностей. Врачи хирурги издревле пользуются особым доверием и расположением людей. Их деятельность окружена ореолом святости и геройства. Имена искусных хирургов передаются из поколения в поколение. Ежедневно тысячи больных ложатся на операционный стол, чтобы сделать операцию и тем самым спасти жизнь или сохранить здоровье. Нож хирурга способен проникать в самые труднодоступные участки человеческого организма, осуществлять необходимые вмешательства в жизненно важные органы или даже частично или полностью заменять пораженный орган.

Возможно, с появлением новых методов и средств лечения многие хирургические заболевания будут излечиваться консервативно, без удаления или замены поврежденных органов. Это   в будущем... А сегодня в эксперименте на животных идет интенсивная разработка оптимальных методов хирургического лечения заболеваний органов, тканей и всего организма, которые без активных действий хирурга не могут прийти в норму.

Чтобы полнее представить себе успехи современной хирургии, необходимо обратиться к ее истории. Безусловно, мы не может рассказывать о всех хирургах, о всех экспериментаторах, которым обязана современная медицина своими достижениями. Но о Клоде Бернаре, Иване Петровиче Павлове и Николае Ивановиче Пирогове мне бы хотелось рассказать.

КЛОД БЕРНАР


Во время франко прусской войны в сентябре 1870 года немецкие войска окружили Париж. Город нуждался в продовольствии, а доставлять его было трудно. Готовясь к наступлению, штаб французской армии предполагал завезти в Париж достаточное количество провизии, и в одном из стратегически важных районов было сконцентрировано множество крупного рогатого скота в ожидании удобного случая для переправы его в столицу так, чтобы миновать неприятеля. Но животные создавали явную угрозу выполнению плана предполагавшейся военной операции, так как мычанием и другими звуками могли привлечь внимание неприятеля, который не упустил бы случая сорвать снабжение столицы. Перед военными властями встала поэтому важная задача, как заставить животных молчать, не открывать своего присутствия неприятелю.

Хитрость, которой военная задача разрешалась, была предложена Клодом Бернаром, использовавшим для этой цели свой исключительный опыт экспериментатора вивисектора. Клод Бернар предложил провести всему скоту весьма легкую и быструю перерезку «голосового нерва»   одной из ветвей блуждающего нерва, имеющего непосредственное отношение к крику животного. Целая «армия» мясников была научена и проинструктирована им, и соответствующая операция в массовом масштабе была успешно произведена. Животные хорошо переносили операцию и становились безгласными. Задача военного штаба была выполнена (по ряду других причин французская армия все же потерпела поражение).

Сын крестьянина виноградаря, знаменитый французский физиолог экспериментатор, академик и профессор Парижского университета, Клод Бернар родился в небольшой деревушке близ города Вилльфранш на реке Сене. Работа в аптеке, куда он попал после школы, ему не понравилась, и должность фармацевта его совсем не привлекала. Он мечтал о карьере писателя и даже сочинил драму и водевиль. Этот водевиль сыграли в маленьком лионском театре, и автор потом получил гонорар: 100 франков. Однако в Париже, куда Клод Бернар приехал «показать себя», его ждало разочарование. «У вас нет таланта, писателя из вас не получится. Займитесь лучше медициной»,   сказали ему.

К. Бернар поступил на медицинский факультет и вскоре увлекся новым для него делом. Но врачебная практика пришлась ему не по нраву, и он стал препаратором в лаборатории знаменитого физиолога Мажанди. Здесь он начал проводить самостоятельные анатомические и экспериментальные исследования и нашел свое место в жизни.

Для начинающего расцветать исследовательского таланта К  Бернара однако вскоре наступили дни тяжелого разочарования. Враг шарлатанства, бессодержательного и высокопарного красноречия, игравших большую роль в тогдашней жизни медицинского факультета Парижа, К. Бернар, несмотря на успешно защищенную докторскую диссертацию, оказался отвергнутым на конкурсе для получения должности профессора. И лишь спустя шесть лет К. Бернар получил место профессора в Коллеж де Франс, а вместе с ним   лабораторию. Это было сырое, почти темное место в полуподвале, и многолетняя работа в нем сказалась   ученый тяжело заболел. Но и больной он продолжал работать.

Блестящие исследования Клода Бернара функций спинного мозга, влияния нервной системы на физиологические и патологические процессы, исследования функции слюнных желез и поджелудочной железы до сих пор используются в современной медицине. Наверное, только одно перечисление работ К. Бернара заняло бы несколько десятков страниц, а рассказать о всех открытиях его можно лишь в большой, обстоятельной толстой книге. За 35 лет своей научной деятельности он опубликовал 180 работ, почти в каждом разделе физиологии им сделаны блестящие открытия. Он изучал действие ядов и состав мочи, давление газов и цвет крови, окись углерода и отравление ею, работу нервов и действие самых разнообразных лекарственных веществ.

А ведь кроме всего этого, ученый опубликовал много работ по вопросам физиологии здорового и больного человека, о роли опыта в исследованиях, о значении эксперимента в медицине.

«Физиология   это научный стержень, на котором держатся все медицинские науки»,   утверждал Клод Бернар и добавлял, что для развития медицины лаборатория и эксперимент не менее важны, чем больница и наблюдения над ходом болезни.

«Врач будущего   врач экспериментатор». В этом был убежден искуснейший экспериментатор К. Бернар. Своим примером он доказал, как велико значение лаборатории и опыта для науки о здоровом и больном человеке. Клода Бернара по праву считают «отцом» экспериментальной медицины, физиологии.

ИВАН ПЕТРОВИЧ ПАВЛОВ


Ни один физиолог мира не был так знаменит, как Иван Петрович Павлов. О нем написано так много и в документальной литературе, и в художественной, сняты фильмы, что добавить что либо к уже рассказанному трудно, а пересказывать то, что уже написано, не хочется. Так как автору этих строк довелось самому встретиться с Иваном Петровичем Павловым, то лучше просто рассказать об этом.

Наш учитель академик Алексей Иванович Абрикосов на втором году моего пребывания в аспирантуре (1932 г.) решил послать группу своих учеников в Ленинград познакомиться с другими научными школами и побывать в лаборатории у И. П. Павлова. В письме к знаменитому ученому Алексей Иванович просил позволить нам присутствовать на опытах в его лаборатории.

Можно представить себе, как не терпелось нам попасть к Павлову. И наконец этот день наступил.

Двухэтажное здание лаборатории, ничем не примечательное с виду, помещалось на территории Института экспериментальной медицины. С трепетом вошли мы в лабораторию и сразу же оказались в просторном зале приемной. Пол зала был бетонный, серого цвета, мебель простая, деревянная, потолок и стены давно не белены. Вдоль стен стояли деревянные станки для собак. Мы с интересом рассматривали обстановку приемной, как то не укладывалось в сознании поначалу: великий физиолог, и вдруг вокруг него все так просто и скромно! Вскоре сверху по винтовой лестнице быстро спустился вниз чем то расстроенный, так хорошо знакомый по портретам Иван Петрович. Он в гневе стал ходить из конца в конец зала, громко выговаривая одному из экспериментаторов за неудачно поставленный опыт и напрасно погубленную собаку.

Затем он остановился и удивленно воззрился на нас. Мы стали что то смущенно бормотать, но он тут же ухватился за неудачно сказанную мною фразу: «Мы хотим посмотреть лабораторию...» и перенес весь свой гнев на нас:

  Здесь не цирк и не театр! Вам, молодые люди, лучше пойти на Невский проспект или куда нибудь еще, мало ли в Питере интересных мест. А тут, простите, делом занимаются!



Сказал, как отрезал, повернулся и унесся метеором к себе в кабинет. Мы постояли в растерянности, а потом, огорченные, поехали к другу А. Абрикосова известному профессору Николаю Николаевичу Аничкову. Он принял нас у себя на кафедре в Военно медицинской академии. Памятуя о только что полученном уроке, мы сразу же представились и рассказали о неудавшейся встрече с Павловым. Николай Николаевич искренне развеселился:

  Вот что, друзья, на первый случай я вам помогу: дам примерный перечень вопросов, которые вы можете задать Ивану Петровичу, чтобы дело пошло на лад. А уж потом садитесь за его труды, штудируйте их. Вы, конечно, еще не доросли, чтобы вступать в дискуссию по тому или иному вопросу с Иваном Петровичем, что он, кстати, очень любит. А вот задать несколько вопросов, которые бы его заинтересовали, думаю, можете.



Так мы и сделали. Выждав несколько дней, мы снова явились к Павлову. На этот раз нас представил ближайший его ученик профессор П. С. Купалов. А когда, осмелев, мы передали Ивану Петровичу письмо от Абрикосова, он улыбнулся и сказал:

  Так так... Вы, значит, будущие патологоанатомы, а не физиологи. Что ж, хорошо. У вас есть вопросы?



К этому мы были готовы. Отвечая, Иван Петрович не переставал ходить по комнате и с увлечением рассказывал о том, над чем работает, о результатах использования его экспериментальных данных.

Незаметно прошло два часа. Мы понимали, что задерживаем Ивана Петровича больше, чем можно, но и откланяться не смели. Вдруг он, оборвав себя на полуслове, подбежал к профессору Купалову:

  Послушай, Петр Степанович, оказывается, толковые ребята у Абрикосова. Какие они мне тут вопросы задавали!! Ты уж, пожалуйста, покажи им все, что мы делаем.



После этой встречи мы стали частыми гостями в лаборатории и даже присутствовали на знаменитых павловских «средах». Для нас это была необыкновенно полезная школа, и мы были благодарны Н. Аничкову, который принял в нас столь отеческое участие.

Павловские «среды» по своему характеру и форме нисколько не походили на научные заседания или конференции. Скорее они напоминали беседу, обмен мнениями единомышленников.

Обычно Иван Петрович делал небольшое вступление, а потом сообща обсуждали вопросы, которые он выдвигал по поводу проведенных экспериментов. Тут же выясняли, какие подучены новые факты в поведении животного в ответ на то или иное раздражение. Обсуждали все детали опыта, одни данные сопоставляли с другими. По ходу разговора об отдельных опытах Павлов сообщал присутствующим о том, что сделано в других лабораториях.

Иногда после живого обмена мнениями, а порой и спора по поводу полученных данных, начиналось так называемое «думание вслух»: Иван Петрович поглубже усаживался в кресло, принимая не свойственное его темпераменту покойное положение и крепко сцепляя пальцы рук. В эти минуты нередко рождалась новая гипотеза. Идея «обговаривалась», недостающие звенья гипотезы дополнялись новыми данными эксперимента. Павлов питал органическое отвращение ко всяким непроверенным, поверхностным заключениям и обобщениям. Сам он мыслил, опираясь на гигантскую сумму полученных и проверенных им фактов, строго придерживаясь данных эксперимента, хотя и признавался, что любит «распустить фантазию». Неслучайно поэтому тщательность в оценке материала обеспечивала выход из лаборатории безупречной научной продукции.

  Эксперимент легко может быть истолкован неправильно,   говорил Иван Петрович,   если экспериментатор хочет видеть не то, что есть в действительности.



И советовал своим ученикам:

  Вы должны постоянно сомневаться и проверять себя.



«Распускать фантазию» могли и присутствующие на «средах» сотрудники. Иван Петрович поощрял это, если, конечно, фантазия не сводилась к досужим беспочвенным рассуждениям, не подкрепленным фактами.

Все это создавало атмосферу общей заинтересованности и доброжелательства, хотя и не исключало споров и горячих дискуссий. В борьбе и столкновении мнений вырабатывалось новое направление, основанное на точных, научно обоснованных данных.

Стараясь как можно глубже проникнуть в существо основных закономерностей нервного процесса, Иван Петрович многократно возвращался к проблеме «взаимоотношений» раздражительного и тормозного процессов. «Он называл его «проклятым» вопросом,   говорил его ученик Л. А. Орбели,   не поддающимся до последнего времени разрешению; является ли каждый из них самостоятельным или нервный процесс, проходящий в коре, есть постоянное и одновременное взаимодействие по закону обратимых процессов».

С исключительной энергией и настойчивостью Иван Петрович стремился «расшифровать» не только нормальную деятельность коры, но и патологические сдвиги человеческой психики.

На «средах» звучали его страстные выступления против идеалистических теорий, против пустой «профессорской словесности». В адрес ученых, разделяющих идеалистические взгляды, Иван Петрович говорил резко, ядовито, не скрывая своего раздражения. Так, на одной из «сред», по воспоминаниям его ученика Э. А. Асратяна, подробно разбиралась брошюра известного физиолога Ширрингтона «Мозг и его механизм». Иван Петрович высказал мнение, что, должно быть, автор брошюры на старости лет свихнулся, потерял нормальный рассудок, так как иначе трудно представить себе, каким образом такой крупный ученый в области физиологии центральной нервной системы докатился до идеалистического вздора чистейшей марки, утверждая, будто психическая деятельность не связана с материальной структурой мозга, не является продуктом его деятельности.

Не менее остро и критично Иван Петрович высказывался о философах идеалистах, в частности о Гегеле, считая его в психическом отношении не совсем полноценным человеком. «Трудно себе представить,   говорил он,   чтобы человек с нормальным рассудком мог утверждать, что идея, дух является первичным, изначальным, а материя   вторичным, производным».

Среди некоторых людей бытовало мнение, что Иван Петрович благосклонно относится к религии. На самом деле это было не так. По его мнению, которое он высказывал на «средах», а также в кругу близких и друзей,   увлечение религией свойственно людям слабого типа, нуждающимся в сочувствии и поддержке. Себя он к этой категории людей не относил. Будучи последовательным материалистом, он вместе с тем в беседах по вопросам религии, особенно с малоизвестными ему людьми был осторожен и сдержан. Ему глубоко запомнился случай, имевший место в прошлом, когда школьный товарищ, у которого умерла жена, пытался с ним говорить о душе и загробной жизни. Услышав из уст Павлова об иллюзорности сказок о загробной жизни, он, потрясенный доводами, отравился. Вспоминая этот трагический случай, Иван Петрович с большой болью и сожалением говорил: «А я не учел его особого, ослабленного пережитым потрясением, состояния нервной системы».

Совсем в другом ключе Иван Петрович высказывался в адрес «философов по профессии»   материалистов и естествоиспытателей. С большой любовью и теплотой не один раз говорил он на лекциях студентам о Владимире Ильиче, иногда полемизируя с ним.

Эзрас Асратович даже попросил поделиться мнением о Владимире Ильиче, на что Иван Петрович охотно согласился.

Приведу краткую запись беседы, как она была напечатана в статье «Страницы воспоминаний об И. П. Павлове»: «Ленин был великим ученым, умным политическим деятелем и честнейшим человеком. Верным мерилом ума и величия человека он, Павлов, считает способность правильно разбираться в сложных и запутанных ситуациях и, соответственно этому правильно реагировать, действовать. Подходя к Владимиру Ильичу с этим мерилом, он, Павлов, считает, что большой ум и величие Ленина нашли свое яркое выражение в двух важнейших исторических событиях. Во первых, он правильно ориентировался в сложной, трудной и запутанной ситуации, существовавшей в нашей стране после февральского переворота. И вопреки яростному сопротивлению многих своих соратников организовал, возглавил и успешно завершил большевистскую Октябрьскую революцию. Во вторых, Ленин правильно ориентировался в исключительно тяжелом положении в экономической жизни страны, обусловленном разрушительной мировой войной, иностранной интервенцией и гражданской войной, правильно оценил соотношение общественных сил и опять таки вопреки яростному сопротивлению многих соратников произвел крутую и коренную ломку в экономической политике, настойчиво и последовательно продолжал это дело до конца и спас тем самым страну от нависшей грозной катастрофы. И далее, продолжал Павлов, величие и честность Ленина в следующем. В первые годы революции многие из почтенных профессоров лицемерно клялись в преданности и верности новому большевистскому режиму и социализму. Мне было тошно видеть и слышать, так как я не верил в их искренность. Я же тогда написал Ленину: «Я не социалист и не коммунист и не верю в Ваш опасный социальный эксперимент». И что же Вы думаете? Ленин правильно оценил мою прямоту и искренность, мою тревогу за судьбы Отчизны, и не только не сделал ничего худого мне, но, напротив того, отдал распоряжение своим подчиненным резко улучшить условия моей жизни и работы, что и было незамедлительно сделано в те тяжелые для всей страны дни».

«Да, я должен сказать, господа,   заключил он цепь своих рассуждений,   что Ленин поистине был человеком большого ума и большой честности. Пульс жизни он ощущал правильно, что редко кому удается».

В конце «сред» обычно зачитывались последние статьи иностранных ученых или подготовленные к печати работы сотрудников лаборатории, включая и труды самого Ивана Петровича.

Л. А. Андреев   ученик Павлова   в своих воспоминаниях описывает обсуждение на одной из «сред» статьи «Условные рефлексы», написанной Павловым для Медицинской энциклопедии: «Начал Иван Петрович... с критики энциклопедий, которые, по его мнению, «обслуживают лентяев», после чего примиряюще заявил: «А впрочем, читать статью будут разные люди: и сведущие в вопросах нервной системы, и несведущие. Вот я и рассчитывал так, чтобы каждый из них что нибудь получил после чтения этой статьи. Этим объясняется местами некоторая упрощенность, вернее элементарность изложения».

Статья произвела на всех присутствующих большое впечатление. Так глубоко и в то же время предельно просто и ясно мог писать Иван Петрович.

В программу «сред» входил и такой «ритуал». За минуту до 12 часов беседа прерывалась, и все сотрудники, вынув часы (в то время они, как правило, были карманные), ждали, когда раздастся выстрел пушки. Иван Петрович радовался, когда выстрел совпадал с ходом его часов. Позднее, когда пушка была отменена, сверка времени проводилась по радио. Сейчас эта традиция восстановлена, и приезжие с удовольствием сверяют свои часы с традиционным выстрелом пушки.

Когда мы поближе познакомились с работой лаборатории, для нас стала ясна и реакция ученого на наше первое посещение. Дело в том, что его лаборатория стала местом паломничества врачей и биологов, желавших стать поближе к большой науке. Одни приходили сюда «сделать» диссертацию, другие   поучиться методике постановки экспериментов на животных. Третьи задерживались надолго, увлекшись идеями Павлова в области физиологии пищеварения или деятельности центральной нервной системы.

Тем, кто приходил с серьезными намерениями, двери лаборатории были широко открыты. Со всеми, кто хотел посвятить себя науке, Иван Петрович щедро делился своими огромными знаниями, опытом, мыслями. Его не смущало, что собеседник порой мало был подготовлен к восприятию сложных суждений в оценках опытов. После беседы новичок долго не мог прийти в себя, усваивая услышанное. Такие беседы могли повторяться еще два три раза, затем новый сотрудник получал тему и должен был вести самостоятельную работу.

В дальнейшем Павлов одному сотруднику уделял больше внимания, другому   меньше, в зависимости от того, насколько его самого интересовала разрабатываемая тема. Но упрекнуть Ивана Петровича в том, что он кому то отдавал предпочтение в выборе темы или создавал лучшие условия для работы, было никак нельзя, да и сам он постоянно подчеркивал, что «мы все впряжены в одно общее дело, и каждый двигает его по мере своих сил и возможностей».

Его отношение к сотруднику всецело зависело от того, проявляет он интерес к научной работе или работает без огонька, формально, отсиживает положенное время в лаборатории. С последними Иван Петрович мог быть резок или даже груб, особенно когда убеждался, что человек попал сюда случайно. Совсем другим он становился, когда в действиях сотрудника видел неподдельный интерес к исследованию, подмеченные им в опыте новый факт или оригинальную мысль. Такого работника, независимо от того, когда он появился в лаборатории на рабочем месте, Иван Петрович готов прославлять в течение многих дней и ставить его в пример другим.

Рабочий день в лаборатории начинался в 9 часов утра и заканчивался в 6 часов вечера. В эти часы Иван Петрович делал обход лаборатории, знакомился с ходом эксперимента одного сотрудника, после чего переходил к другому и вместе с ним обсуждал полученные данные опыта. Если эксперимент проходил успешно и результаты давали новый материал для размышлений, Иван Петрович принимал в них горячее участие, вовлекая в беседу заинтересованных лиц. В эти минуты можно было с ним спорить, возражать и смело высказывать свое мнение. Когда же он вдруг обращался к нам, присутствовавшим на обходе, с тем или иным вопросом, мы краснели, что то невнятно говорили, чаще всего невпопад, за что после основательно пробирал нас профессор Купалов.

В редкие минуты отдыха он приглашал нас к себе в кабинет и пытливо выяснял, где мы бываем по вечерам   ходим ли в театры, музеи. А когда узнал, что большее время проводим в лаборатории,   улыбнулся и отечески пожурил, советуя поближе познакомиться с Питером.

  Ведь такого красивого города в мире нет!   убежденно говорил Иван Петрович. Обращаясь к профессору Петру Степановичу Купалову, он просил его помочь молодым людям ознакомиться хотя бы с наиболее выдающимися памятниками города   Эрмитажем, Исаакиевским собором, Русским музеем, и хорошо бы достать для них недорогие билеты в драматический театр...



  А вашему шефу, Алексею Ивановичу, отпишу, что вы не теряете зря время, учитесь и даже кой в чем преуспели.

Иван Петрович имел в виду наше скромное участие в хирургических операциях по созданию различных моделей эксперимента.

Во все дни нашего пребывания в лаборатории мы старались не пропустить ни одного обхода Ивана Петровича, знаменитых «сред» и проводимых разборов опытов, дискуссий, которые обычно возникали у рабочих мест экспериментаторов.

Творческая атмосфера, царившая в лаборатории, общение с великим ученым, подлинным энтузиастом науки, оставили неизгладимый след на всю жизнь и память о счастливых днях, проведенных среди талантливых учеников великого учителя Ивана Петровича Павлова.

  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   16


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница