Слушаю. Ответил он очень тихо, но с нескрываемым раздражением в голосе



страница1/30
Дата24.06.2015
Размер4,33 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30
ОПЕРАЦИЯ «РОЗЫСК»

ДЕНЬ ПЕРВЫЙ

Мобильный телефон в очередной раз настойчиво завибрировал в нагрудном кармане зимней куртки. Андрей мысленно чертыхнулся и медленно, осторожно, бесшумно, ступая с пятки на носок, отошёл от железной, сильно обшарпанной, двери одной из многочисленных комнат общежития. Так же медленно, бесшумно дошёл до лестничного пролёта и уже быстро, обычным шагом, спустился на этаж ниже. Пока спускался, телефон продолжал вибрировать, как спустился – перестал. Краюшкин подождал две – три минуты, но телефон не подавал признаков жизни. Опер стал вновь подниматься на пятый этаж, и телефон ожил. Лейтенант милиции снова мысленно чертыхнулся, достал свой «Самсунг» из кармана куртки и нажал кнопку приёма вызова.

- Слушаю. – Ответил он очень тихо, но с нескрываемым раздражением в голосе.

- Ты где, Андрей? – Звонил заместитель начальника уголовного розыска отдела капитан милиции Олег Пуховец.

- Операция розыск проводится, позволю себе напомнить Вам, товарищ капитан. – С сарказмом ответил Краюшкин руководителю.

- Я тебя не спрашиваю, что проводится. Я тебя спрашиваю, где ты находишься. – Парировал Пуховец, тоже с раздражением.

- В засаде, в Красноармейском районе, в общаге. – Сдался Андрей, по-прежнему не скрывая своего раздражения.

- По какому делу? – Уточнил заместитель.

- Записывать надо, я вчера вечером докладывал. – Ответил розыскник. – И в плане операции даже отразил, где по какому делу буду работать.

- Я тебе на лоб запишу! – Крикнул в ответ Пуховец. – Ты как с руководством разговариваешь! Совсем страх потерял!

- Не ори, Олег. – Поморщился Краюшкин. - Слышимость хорошая, спалишь мне всё. По изнасилованию Сапруновой работаю.

- Сразу сказать не мог? Обязательно надо повыделоваться? – Олег снова стал говорить тихо. – Ладно, не об этом сейчас. Меня тут из городского трясут по делу Хрулёвой. Что отвечать? Когда поймаешь её?

- Не знаю. – Раздражённо, но всё так же тихо, ответил опер.

- Не знаешь что? Что отвечать или когда поймаешь?

- Ни того, ни другого не знаю.

- Так и ответить городским? – Усмехнулся молодой заместитель в трубку телефона.

- Так и ответь, а заодно можешь ответить, что не знаю потому, что руководство отдела не предоставило мне для поимки этого особо опасного преступника, ни дополнительных сил, ни транспорта. – Усмехнулся в ответ Андрей и добавил. – На дворе двадцать первый век, а опера пешком бегают по городам и весям, что бы поймать тех, кто ездит на дорогих внедорожниках. Спасибо, что хоть рапорт о разрешении на получение табельного оружия в операцию розыск, писать не заставили, так выдали.

- Это у тебя алкашка Хрулёва на внедорожниках ездит что ли? – Поинтересовался Пуховец.

- Это я к слову сказал. – Ответил Андрей и сделал замечание. – И не надо меня, Олег, за слова ловить.

- Андрей, я не пойму, ты особо умный что ли? – Справедливо возмутился молодой начальник.

- Нет, погулять вышел. – Ответил лейтенант ему, копируя киношного Жеглова.

- Ну, и когда ты нагуляешься? В отделе когда будешь?

- Проще ответить, когда я старлеем стану. – Съязвил опер.

- И когда же? – Искренне поинтересовался Пуховец.

- С таким руководством, как моё, никогда. – Вновь съязвил Андрей.

На некоторое время воцарилось молчание, которое опер сам и прервал

- Олег, у тебя всё? Отвлекаешь. У меня там околоточный в одну каску под дверью сидит. Не дай Бог по этой каске его огреют чем-нибудь. Сейчас это запросто…

Пуховец не ответил, из телефона коротко запикало, обозначая, что разговор окончен.

Лейтенант вернул свой «Самсунг» в карман и, повторяя старую, как Мир, детскую считалочку, стал тихо подниматься на пятый этаж.

Раз, два, три, четыре, пять,

Я иду тебя искать,

Кто не спрятался, я не виноват...

Ну, ни как он не мог привыкнуть к мысли о том, что Олег Пуховец – обыкновенный опер из соседнего кабинета и если не друг, то очень хороший товарищ, с которым было выпито и съедено вместе не раз за одним столом, с которым всегда можно было запросто поговорить на любую тему, как с равным, потому что равным он и был, теперь вдруг начальник, и хоть вроде бы и не заносит его, не зазнаётся он, лица своего от простых оперов не воротит, но и на кривой козе, как в народе говорится, к нему тоже уже не подъедешь.
- Чего там? – Поинтересовался у Андрея пожилой участковый уполномоченный милиции, на чьей территории обслуживания находилось общежитие, когда тот вернулся к двери комнаты.

- Как всегда. Крайнего ищут. – Отмахнулся Краюшкин и спросил. – Тут чего?

- Тихо. – Безучастно ответил участковый, пожимая плечами.

Участкового звали Семёном, но фамилии его опер ни как запомнить не мог, хоть и сам проживал на его же участке, в соседнем с этим общежитием доме, тоже в общежитии, почти таком же, как и это, где со своей семьёй снимал комнату.

Краюшкин тихо, бесшумно, прислонился к двери ухом, как можно плотнее, и стал слушать, что происходит в комнате, у двери которой они с участковым дежурили уже четвёртый час. Тишина.

Это сейчас тишина, уже четыре часа. А когда пришли сюда утром, в комнате было совсем не тихо – там, судя по всему, уже вовсю похмелялись. Но как только опер постучал в дверь, сразу всё стихло.

В том, что те, кто находились сейчас в комнате, были людьми нервными и невыдержанными, обвинить их было нельзя. Очень выдержанные - уже четыре часа ни единого звука. Такое ощущение, что умерли, как только услышали стук в свою дверь. Инфаркт у всех в одно мгновение. Да, выдержанные, но наивные и глупые донельзя – искренне верят, что менты полные идиоты, стали стучать в дверь без предварительной разведки. А разведка была, как и всегда, впрочем, и этому Краюшкина научил его наставник майор милиции Ожегов Стас, находившийся в настоящее время на больничном, с высокой температурой, по причине кануна Нового Года, ибо надо по магазинам бегать, подарки закупать, продукты на праздничный стол и прочую новогоднюю ерунду. А жена у Ожегова строгая, очень строгая и ей плевать на службу своего мужа, наслужилась уж с ним за семнадцать лет, натерпелась, теперь требует и, вполне справедливо требует, что бы и на семью он внимание обращал, хотя бы в канун зимних праздников. Вот Стас и заболел в очередной раз, благо знакомых в поликлинике хватает.

Разведка же в этот раз однозначно показала, что в комнате кто-то есть – шторы на окнах были распахнуты, теперь же плотно закрыты. Ну, и к тому же пьяный гомон из комнаты, который стих сразу, как только Краюшкин постучал в дверь. Участковый сначала долго и громко стучал в дверь, требовал, что бы открыли немедленно, милиция, мол, пришла, всё к какому-то Борису обращался, но безрезультатно – кто же в наше время душегубам и взяточникам из милиции дверь добровольно открывает, лучше незнакомцу какому-нибудь открыть или незнакомке и очень быстренько стать жертвой преступления, о котором в уголовном кодексе написано в статье сто пятьдесят девятой

Где-нибудь, например, в США, детективы уже вынесли бы эту дверь безо всяких разговоров ко всем чертям. Но, то в США, и, то детективы. А тут Россия, и тут опер и участковый самых, что ни на есть, обычных районных отделов внутренних дел – вынесут дверь, а там не окажется того, кого ищут, а лишь хозяева комнаты, перепугавшиеся стука в дверь по причине запоя, и всё… Особо ретивые журналисты и борцы за права человека и гражданина в мгновение ока сделают из офицеров милиции оборотней, и об очередном вопиющем акте ментовского беспредела будут говорить ещё долго, бурно обсуждать в интернете, показывать по телевизору.

В общем, как ни крути, а дверь комнаты ломать нельзя, даже, несмотря на то, что проводится такое грандиозное мероприятие, как итоговая годовая операция «Розыск», причём на министерском уровне, то есть по всей необъятной Родине милиционеров, от Брянска и до Владивостока, от Архангельска и до Ростова-на-Дону в эти три декабрьских дня чуть ли не с пеной у рта бегали по своим городам и посёлкам сотрудники особенных подразделений российского уголовного розыска – розыскники. Бегали и проверяли нормальные квартиры и ненормальные притоны, а в них погреба, диваны и множество различных шкафов с шифоньерами, чердаки, подвалы, сараи, теплотрассы – словом всё, каждый закоулок, где может спрятаться от правосудия какой-нибудь подозреваемый или обвиняемый в совершении того или иного преступления. Много, очень много общались с самыми различными гражданами, отбирая у них, в случае необходимости, письменные объяснения о том, что известно им о возможном местонахождении разыскиваемого, показывали им фотографии тех, кто в розыске. Сидели в засадах, отрабатывали розыскные задания и ориентировки из других населённых пунктов страны и соседних с ней Республик, набирали информацию по своим розыскным делам и материалам, нервничали. И всё с одной целью – найти, как можно больше без вести пропавших граждан и ещё таких нехороших, несознательных и глупых, наивных, по своей сути, и в то же время очень и очень наглых людей, которых, за их же преступления, добренькие следователи оставили на свободе с мерой пресечения в виде подписки о невыезде и надлежащем поведении или гуманные не в меру судьи приговорили к условной мере наказания, а они подались в бега, то есть официально находились в розыске. Ну, и, конечно же, задерживали тех, кто посмел преступить Закон, находили тех, кто по каким-то, не всегда понятным, но зачастую банальным, причинам вдруг оказался в списках без вести пропавших.

Розыскные подразделения особенными были не потому, что уж какие-то там особенные, в действительности, а потому что перед ними Государством была поставлена совершенно иная задача, в отличие от других подразделений уголовки, убойных или разбойных отделов – от розыскников не требовалось раскрытие преступлений, точнее требовалось, но параллельно, по мере возможности, наличия надобности и по результатам поступления соответствующей информации от тех, кто попадал в зону их розыскных интересов, говоря иначе, с кем приходилось беседовать в рамках розыскного дела на того или иного гражданина. Не основная задача, в общем, а основным был розыск тех, чьи преступные деяния уже, можно сказать, были доказаны, сами они были допрошены и сделали чистосердечные признания в обмен на то, что их накажут, не лишая самого дорогого – свободы, а потом внезапно пропадали из поля зрения правоохранительных органов, но было слышно, что продолжают они грабить, воровать, убивать, насиловать. Вот тогда и вступали в дело эти особенные подразделения российского уголовного розыска – розыскники. И для достижения большей эффективности периодически проводились специализированные профилактические поисковые мероприятия с громким и красивым названием – операция «Розыск».

О проведении сего мероприятия, офицерам было объявлено заранее, ровно за два дня до самого мероприятия, когда их, небольшое количество людей, собрали в одном большом актовом зале городского Управления Внутренних Дел. И так поздно было это сделано, не иначе, как из соображения секретности. А если по-простому, то телеграмма из главка, как всегда, опоздала. Потому что к ним она опоздала из самого министерства. Но офицеры и их начальники не смутились, ибо не в первый раз уже так было, и подготовились очень быстро и тщательно - во всяком случае, начальники заверили своих оперов, что те на время проведения данной спецоперации будут обеспечены всем необходимым: автотранспортом и дополнительной живой силой, а так же провели тщательный инструктаж, при котором основной упор делали на соблюдение мер личной безопасности и самостраховки, в проверяемый адрес числом, менее чем из двух сотрудников не входить, при этом ещё и с улицы адрес надо кем-то окружить – жулик всякий может попасться, и напрасные жертвы Родине не нужны, потому что денег у Родины на то, что бы потом кормить и учить детей этих, геройски павших, жертв, нет. Оперы разослали дополнительные ориентировки по всем райотделам на всех разыскиваемых, направили розыскные задания участковым уполномоченным, и подготовили планы проведения операции по своей территории, в которых отразили, что обязательно нужно проверить тот-то и тот-то адрес, и ещё вот тот и вон тот, а так же обязательно задержать преступников Иванова, Петрова и Сидорова и всех остальных, кто в розыске, ну или хотя бы половину из этого числа. Других планов у розыскников быть не могло – операция «Розыск» проводится же. В общем, обязаны совершить подвиг и не один, а много, которые, правда, ни кто не оценит, потому что все эти подвиги, в конечном итоге, станут самыми обыкновенными цифрами – за время проведения операции «Розыск» задержано столько лиц, которые скрылись от правосудия и находились в розыске. И всё. Служите дальше. И дорожите тем, что вам ещё доверяют службу государеву. Скоро- скоро уж, совсем не за горами, реформа и переаттестация. Ну, может быть, спасибо скажут и даже молодцами обзовут.

Ни машины, ни дополнительных людей Краюшкину не дали, потому что ни того, ни другого просто не было в наличии, хотя в приказе и плане было написано, что есть и что дали. И теперь опер с семи часов утра бегал по всему городу один в поиске информации о людях, им разыскиваемых, и в поиске самих этих людей, думая, чем же отличается операция «Розыск» от обычного дня его службы, и неизменно приходя к выводу, что ни чем, разве что громким красивым названием и ещё особо повышенным вниманием к его, Краюшкина, работе – в обычный день службы можно и не найти ни кого из разыскиваемых, нежелательно, но можно, а вот при проведении операции «Розыск» попробуй только не найди, греха потом с этим руководством не оберёшься, у них же ведь отчёт по операции перед ещё более высшим начальством, потому что у них же ведь написано, ну написано же чёрным по белому, что на операцию выделили автотранспорт почти с полными баками бензина, радиостанции, людей чуть ли не со всех служб и подразделений милицейских, оторвав их от выполнения основных задач, дабы оказать помощь розыскникам. А что написано пером, то не вырубишь топором – стара истина. Вот и попробуй теперь ни кого не найти. Даже самый нахальный наглец себе такого позволить не мог, а опер Краюшкин не был ни наглецом, ни нахалом – служакой был, правда, нервным, иногда чрезмерно нервным, даже позволял себе повышать голос на некоторых руководителей и спорить с ними, что тем, конечно, не нравилось. Точно таким же нервным он был и сегодня, в первый нескончаемый день итоговой годовой операции «Розыск». Раз, два, три, четыре, пять, выхожу тебя искать...

В Красноармейском районе города Андрею повезло – он получил информацию, где может скрываться один из разыскиваемых им преступников. Пришёл по указанному адресу, в одно из общежитий, да к тому же не один, а подстраховался – уговорил местного участкового посидеть в засаде вместе с ним. Участковый уполномоченный капитан милиции по имени Семён согласился на предложение Краюшкина исключительно потому, что они были знакомы, и опер ему уже однажды помог в наведении порядка на его участке. В свободное, между прочим, от службы время помог. В общем, завязалось между опером и участковым что-то вроде дружбы, хотя выпивали вместе лишь раз, на прошлый День Победы, да и то только потому, что случайно встретились вечером, уже после проведения всех торжественных мероприятий и различных концертов, посвящённых этому Величайшему Празднику из всех…

Очень хотелось курить, но опер боялся шуметь, даже чиркая зажигалкой – весь расчёт был теперь, на то, что бы заставить тех, кто тихо сидел сейчас в комнате, поверить, что менты потоптались – потоптались под дверью и, ни солоно хлебавши, ушли. И если поверят, то выйдут сами, обязательно выйдут – похмелье это не просто так, это тяжко, ой, как тяжко. Нужно просто ждать. Ждать Андрей умел. Но очень хотелось закурить.

Опять завибрировал телефон в кармане куртки. Краюшкин решил не обращать внимания, но мобильник был очень настойчив, и опер принял другое решение – если звонит кто-нибудь из руководства, отвечать не станет, а совсем отключит телефон. Но звонили не руководители, звонил Денис Боровиков, следователь военной прокуратуры города, с которым лейтенант познакомился несколько лет назад, когда был ещё младшим опером, при одном из первых своих серьёзных задержаний – тогда брали разыскиваемого дезертира и вора по совместительству.

- Почему не отвечаешь так долго, дядя? – Спросил Боровиков Андрея, когда тот вновь, очень тихо, спустился на четвёртый этаж и ответил, наконец-то, на звонок.

- Привет. – Сказал опер, не отвечая на вопрос следователя военной прокуратуры, улыбнувшись тому, что тот опять назвал его «дядей», как он это делал всегда, сколько они знали друг друга, хотя и был старше Андрея лет на восемь.

- Ну, здорово, дядя, здорово. – Ответил Боровиков, ничуть не смутившись тому, что сам не поздоровался сразу, и задал новый вопрос. – Чем занят, дядя?

- А отгадай с трёх раз. – Шутливо предложил лейтенант милиции, всё время стараясь говорить тихо.

- Держу пари, что опять злодея какого-нибудь ловишь и опять в каком-нибудь вонючем бичёвнике. – Довольно ответил Денис.

- Ну, в отсутствии у тебя интуиции тебя не обвинишь.

- Ну, так я же всё-таки следователь, дядя, а не какой-нибудь там оперок. – Шутливо напомнил Денис о своей профессии и спросил. – Я подъеду?

- Опять всех своих военных хулиганов попереловил? – Поинтересовался Андрей, улыбнувшись.

- Ага. – Согласился следователь и добавил. – Скучно. А очень хочется подвига.

- Ну, подъезжай. Не оставлю же я друга в беде. – Вновь улыбнулся опер.

- Куда?

- В пятую общагу на улице академика Павлова. В Красноармейском районе. Знаешь?

- Знаю. Через двадцать – тридцать минут буду у тебя, дядя. – Заверил опера следователь и нажал на своём телефоне кнопку прекращения связи.

И опять тишина. Где-то, в другом конце крыла общежития, в какой-то комнате, кто-то громко слушал музыку, из другой комнаты доносилась пьяная ругань, с шестого этажа тоже чьи-то голоса и топот чьих-то ног, а здесь тишина, как по заказу. Тишина. И ужасно сильно хочется курить. А у двери соседней комнаты зловонный мусорный пакет, как и у многих других дверей. Хозяевам вынести свой же мусор до мусорных баков на улице не судьба. Да, ладно хоть так, а то ведь ещё и в окна выкидывают, прямо на улицу, а потом ноют всё, что в стране бардак. Воняет. Общага. Как же хочется курить.

В городе Таёжный армейский гарнизон был не очень большим – один батальон внутренних войск, в котором в наличии не было людей и на две полноценные роты, но военная прокуратура всё равно была. Была она здесь не только из-за этого одного неполного батальона, а потому что ранее в городе, каких воинских частей только не было, начиная от обыкновенной мотострелковой дивизии и заканчивая целым авиационно-бомбардировочным полком дальнего действия, плюс отдельный зенитно-ракетный дивизион стратегического назначения и много – много различных частей обеспечения. Батальон внутренних войск тогда тоже был целой дивизией, зэков охраняли в многочисленных зонах и многочисленные секретные заводы, которые теперь уже рассекретили и обанкротили. Сибирь - одним словом. Вообще, городок изначально и начинался, как промышленный, а потому уже и военный, ибо кто-то должен охранять многочисленные заводы и фабрики, а ещё в пятидесяти километрах от города было много удобного места для полигона, который считался действующим и поныне, но учений на нём не проводилось очень давно, и в ту пору военной прокуратуре работы было, что называется, выше крыши, но потом наступили девяностые лихие, и постепенно из города стали исчезать многочисленные военные, потому что части иногда передислоцировали в другие места, а чаще просто расформировывали. Точно так же, как воинские части, стали исчезать и многочисленные промышленные объекты, как правило, становились банкрот, - работы в городе почти не стало, рабочий люд массово сократили, и подался, кто куда, кто в бандиты, кто в предприниматели, что от бандитов мало чем отличалось, а третьи стали просто пить и колоться, те же, кому удалось удержаться на работе, зарплату получали, равную цене пяти булок хлеба и пятикилограммового мешка сахара, либо же, вообще, не получали её по несколько месяцев подряд и радовались даже, если вместо денег выдавали какую-нибудь заводскую продукцию под реализацию, то есть денег нет, но есть то, что можно продать за деньги, правда, продавать особо было не кому, потому что, опять же, денег, что бы купить ни в городе, ни в стране, не было почти ни у кого. Больше всех повезло челнокам, им завидовали, деньги у них были всегда, но потом их стали отстреливать и грабить, причём все, кому не лень и кто не боялся, быть пойманным и осужденным, а таковых было немного. Ещё завидовали тем, кто работал и сумел остаться работать и дальше на фабриках по производству различных продуктов питания - мясо, хлеб, молоко в их семьях были всегда, и этих людей почему-то не грабили и не убивали, во всяком случае, не так, как челноков, но зато сами они в большинстве своём грабили население, занимаясь спекуляцией нагло, в открытую и ни кого не стесняясь. И началось - кривая преступности резко поползла вверх, буквально под прямым углом. И так на протяжении всех восемнадцати лет Новой России. Последним, несколько месяцев назад, летом, обанкротили электромеханический завод и расформировали высшее военное командное зенитно-артиллерийское училище, и, в конечном итоге, в городке остался только один неполноценный батальон внутренних войск, который зоны уже не охранял, потому что их уже более десяти лет, как охраняет юстиция, и военная часть эта, по своей сути, была самым обыкновенным стрелковым подразделением, чьих солдат и офицеров иногда привлекали к несению патрульной службы в городе, в помощь батальону ППСМ при охране общественного порядка, да раз в полгода обязательно отправляли на Северный Кавказ.

Оставалась в городе, по крайней мере, пока оставалась, и военная прокуратура, в которой число сотрудников совсем не соответствовало штатному расписанию – человека три или четыре, во всяком случае, Краюшкин, благодаря Боровикову, лично знал всех, а если бы их было много, то знать каждого было бы просто невозможно, он больше половины милиционеров города и то не знает, их много всё-таки, хотя для выполнения поставленных задач и не хватает. В общем, следователей в военной прокуратуре города было очень немного, но и уголовных дел уже было настолько мало, что чуть ли не дрались уже из-за того, кому достанется очередное. Дрались, пожалуй, не все, а только Денис Боровиков, для которого один день без расследования какого-либо дела или розыска какого-либо военного преступника, был днём зря прожитым. Но и того, что ему с радостью отдавали другие следователи военной прокуратуры, ему всё равно не хватало – обладая какими-то непонятными ни кому особенностями своего мышления, он любое военное преступление гарнизона, раскрывал в считанные дни, тратя на сон, приём пищи и свидание со своими родными не более шести часов в сутки. В общем, золото, а не следователь. И сейчас этому золоту снова было скучно, а душа просила подвига. С целью совершения таких подвигов, Боровиков не раз уже обращался к Краюшкину, и тот ему ни разу не отказывал, имея свою выгоду – и машина с полным баком бензина есть, и человек в подмогу. Человек, как говорят в народе, в доску свой. Андрей несколько раз предлагал Денису перейти в уголовный розыск, обещая ему, что недостатка в подвигах он в таком случае испытывать не будет, но тот постоянно категорически отказывался по вполне банальной и скучной причине – платят вам, товарищи менты, мало, настолько мало, что не сможешь ни семью достойно обеспечить, ни обеспечить выполнение поставленных задач по борьбе с преступностью, то есть, ни машину не заправить, не отремонтировать, ни людям, много знающим, за информацию не заплатить, ни отметить по-людски свершение очередного подвига, что, между прочим, является хорошим стимулом к дальнейшей эффективной работе, раз уж всё равно орденов с медалями не дают. А, может, потому и не дают, что бы не было лишнего повода выпить сто грамм. А почему нельзя сто грамм? Ведь фронтовые ни кто не отменял, это же свято для любого боевого офицера, их отменять нельзя. А здесь, в уголовном розыске, и есть самый настоящий фронт, и не просто фронт, а самая его передовая линия. Самому Денису платили в военной прокуратуре тоже не очень-то много, но она была одним из немногих учреждений, которое, в отличие от МВД, Государством обеспечивалось всем необходимым и в полной мере, потому и могло работать очень и очень эффективно. Ну или же бюджетные средства просто не разворовывались, а действительно вкладывались в работу учреждения. Боровиков даже как-то рассказывал Андрею, что у них машины простаивают в гараже, водителей не хватает. Краюшкин тогда долго, но беззлобно и тихо ругался матом – в милиции водителей, хоть отбавляй, а машин нет, вот и борись с преступностью, и бензином заправляют, как будто бы дорогим коньяком многолетней выдержки – мало заправляют, десять литров на сутки.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница