Слушаю. Ответил он очень тихо, но с нескрываемым раздражением в голосе



страница14/30
Дата24.06.2015
Размер4,33 Mb.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   30

- А, может, не надо молодым-то? Может, пусть по Закону живут?

- Где он, Закон-то? Все мы друг другу волки, каждый хочет выжить, а как, не важно. Вот и весь Закон.

Кое - как выбрались из сугроба, подошли к патрульному автомобилю, Андрей открыл заднюю дверцу, посмотрел на Иванова.

- Двигайся, Толя. Поедем в тесноте, да не в обиде.

- Э, мужики, вы, куда его сажаете? – Возмутился инспектор - водитель – Места нет.

- Надо так.

- Что значит, надо? Он воняет весь, не понять, чем… - Поддержал водителя его напарник.

- Нормально он воняет. Спиртом, как всякий уважающий себя русский алкаш.

- Он кроме спирта ещё чем-то воняет. Дерьмом каким-то что ли или мочой. У меня вся машина этой вонью пропитается, за месяц потом не выведешь эту вонь.

- А я не чувствую. – Улыбнулся Андрей. - Я привык.

- Ну, ты привык, ты и вози его. – Продолжал возмущаться инспектор.

- А у меня не на чем, а надо очень и именно сейчас?

- Кому надо?

- Родине.

- А Родина – это ты?

- Нет, я один из её верных сынов. И ты, кстати, тоже. Или ты не присягал?

- Да, ну вас, сыскарей, в такую-то даль. – Сдался инспектор, но продолжал недовольно ворчать. – Мёртвого уговорите, что бы ожил и живого, что бы помер. Куда едем?

- На свалку. – Ответил Коля.

- Почему-то я примерно это себе и представлял. – Проворчал инспектор. – Носит вас, оперов, везде, где дорог нет, то на свалку, то на кладбище…

- Садись, Евген. – Андрей пропустил алкоголика в салон патрульного автомобиля вперёд себя, тот вплотную прижался к Иванову.

- О, и ты тут, сопля безголовая.

Иванов ему не ответил.

- Не ругайся, Евген. – Спокойно сказал Городилов, садясь через другую дверцу.

Вчетвером втиснулись на заднее сидение патрульного автомобиля, оперы по бокам.

- Тебя зовут-то по-нормальному как? – Спросил Андрей алкоголика, когда поехали.

- Евгений Архипович я.

- А фамилия?

- Недолюбов.

- Местный?

- Нет. Остался здесь после третей ходки, в восемьдесят пятом.

- А откуда ты тогда?

- Из Ростова-Папы.

- Занесло тебя. – Искренне удивился Краюшкин. – Дом-то здесь откуда?

- А при советах к людям, не смотря ни на что, относились, как к людям, а не как к быдлу. Заочницы это дом. Я с ней познакомился по переписке, потом освободился, к ней и подался, участковый на работу помог устроиться, ни кто словом за судимости не попрекнул, стал жить – поживать.

- А чего сел-то опять?

- А по дурости. По пьянке прибил я свою заочницу. Детей у неё не было, родни тоже, детдомовская она, вот дом и остался, а ей ещё раньше от мужа её первого, тот тоже детдомовским был, да где-то в зоне сдох. Участковый присматривал за ним, пока я сидел, а потом освободился я, так он со мной по всем инстанциям, что бы разрешили мне в доме этом жить, на работу снова устроил меня. Сейчас такого участкового и не найдёшь, и чиновников таких нет, которые войдут в твоё положение, поймут тебя, а должны бы быть. Освобождается человек, у него и так наперекосяк жизнь и судьба. А его чиновники, да вы вот, менты, опять на путь преступности толкаете своим бездушием, а помочь надо человеку устроиться в жизни заново.

- Тебе помогали вот, а ты опять садился, и плевать на помощь людскую хотел.

- Я дурак по жизни. Чего с меня взять, но не все же такие, как я. А вы всё равно всех нас под одну гребёнку.

- Так и вы нас всех тоже под одну гребёнку. – Заметил Андрей.

- Вот в том и беда, что не хотим ни мы, ни вы с каждым разбираться отдельно, толпой судим, друг на друга катим бочку, все зэки – звери, все менты – козлы, и ни в тех, ни в других ничего святого нет. А не так ведь это. Разобраться если, то и среди зэков найдутся люди хорошие, порядочные, и среди ментов, и много таких найдётся, да только видеть не хотим мы их, людей этих. Да, чего толковать об том. Сейчас люди злые пошли, каждый сам за себя. Говорю же, волчий закон сейчас, это и есть главный закон.

Подъехали к городской свалке, которая занимала площадь разве совсем чуть – чуть уступающую площади одного городского района. Да, люди после себя оставляют на Земле хорошую память – груды мусора различного.

- Где тут проживает твоя бабка Оля? – Спросил Краюшкин у Евгена.

- Ты мозг-то включи, гражданин начальник. – Ответил алкоголик.

- Не понял. – Ответил Андрей.

- Чего не понял? – Ответил Недолюбов вопросом на вопрос и тут же ответил. – Она же не на самой свалке живёт, не на кучах же мусора.

- А где?

- Да, с той стороны. Ну, где сады, там домиков много заброшено, вот в одном она и живёт.

- Сразу сказать не мог? – Спросил Городилов.

- Да, я думал, вы посообразительнее будете. Дай ещё сигаретку, гражданин начальник.

Городилов, опять нехотя, дал Евгену закурить, потому что от этого разговорчивого алкоголика теперь многое зависело в их работе.

Краюшкин воздержался, неудобно уже было попрошайничать у напарника, хотя закурить опять хотелось. На улице заметно похолодало.

- Пошли что ли? – Спросил Недолюбов оперов.

- А проехать туда нельзя?

- Нет. Только пешком.

- Ну, пошли. – Согласился Андрей, хотя идти, пробираясь опять через сугробы, не хотелось.

Сказав инспекторам ГИБДД, что бы ждали здесь, ни куда не уезжали и присматривали за Ивановым, розыскник догнал Городилова с Евгеном, которые ушли уже к садам. Под ногами скрипел снег.

- Как она, бабка Оля эта твоя, сказала тебе про то, что Борода спрятал Хрулёву?

- Да я ходил пожрать к ним. Ну, разговорились, она и сказала, что Борода приходил, пьяный, картошки им приносил, да и сказал, что, мол, менты Танюху никогда не найдут, он её надёжно спрятал.

- А ему, какой смысл прятать её? Зачем ему надо это?

- Жалеет он её. Да, он всех жалеет. Добрый дед.

- Что-то нас он не пожалел, не сказал нам, заставил нас мотаться, искать её.

- Не так спрашивали, значит.

- Не умничай. – Сделал замечание Андрей и спросил. – А ты чего так дёшево сдал её? За литр всего?

- Так скромность украшает человека. – Ухмыльнулся Недолюбов.

- Ишь ты.

- Только ты ведь, гражданин начальник, спрашиваешь, а не за дешевизну, а за то, почему, вообще, её сдал.

- Это имеет какое-то значение? Сдал и сдал.

- Для меня имеет, и, если честно, то и сам не знаю и удивляюсь даже себе. – Ответил алкоголик, немного помолчав, и добавил. – Грехи старые покоя не дают. Так куда ж ещё-то один на душу брать, вот и сдал. Человека же она убила, а теперь бегает от ответа. Ещё убить может кого-нибудь. Пусть сидит лучше, ей же лучше, спокойнее, меньше натворит делов.

- Хочешь сказать, что зона её исправит?

- Нет. Зона ни кого не исправляет, тем более наша, российская. Но пока сидеть будет, не натворит ничего, и, то хорошо уже. Сколько я греха на душу взял, пока живу, так ни кому не пожелаю, столько греха, а особенно ей, Таньке.

- Чего это ей-то особенно? – Спросил Андрей. – Любишь что ли до сих пор?

- Нет, не люблю. Раньше любил. А сейчас жалею.

- Странно вы как-то жалеете все её? Один прячет от правосудия, другой правосудию сдаёт, но оба исключительно из чувства жалости.

- А жизнь, вообще, странная штука. – Ответил Евген. – Или ты, гражданин начальник, ещё не понял этого?

- Ага. – Согласился Коля и пошутил. – А ещё она вредна, жизнь эта, от неё умирают.

Шутку не оценили.

- Ты вот любил её, а сам бил. – Сказал Краюшкин.

- Так потому и бил, что любил. – С сарказмом ответил алкоголик и, свернув с тропинки к какому-то одному из многочисленных садовых маленьких домишек, сказал. – Пришли.

- Так она тут одна живёт, бабка Оля эта твоя? – Спросил розыскник.

- Нет. – Ответил Евген.

- А с кем?

- Сейчас увидишь. Да, не ссыте, господа менты, банды тама нету…

- А кто тебе сказал, что боимся? – Спросил Андрей, хотя где-то в душе какая-то тревога, действительно, закралась. легендарная московская Марьина Роща сороковых годов против заброшенных садовых участков города Таёжный - просто парк культуры и отдыха.

- Ну, если не боишься, то дурак, потому что только дураки не боятся, особенно когда идут, не ведая куда и к кому…

Домик во тьме почти не было видно, и только какой-то тусклый свет из глубины двора показывал, что идти нужно именно на него, на этот свет. Тусклый свет этот, оказалось, излучало низкое пламя свечи, стоявшей на подоконнике. Вошли в домик, в котором, несмотря на то, что топилась печь, было всё равно как-то зябко.

- Здорово, бабка Оля. – Сказал Евген, перешагнув через порог первым.

- Здравствуйте. – Поприветствовал Андрей хозяйку домика.

- Здравствуй, коли не шутишь. – Ответила женщина, которой, судя по лицу, до бабушки было ещё долго и которая на бомжиху, в привычном понимании этого слова, совсем не была похожа.

- Вас Ольгой зовут? – Спросил Краюшкин.

- Меня.

- А почему же Вас бабушкой называют?

- Не знаю. – Ответила хозяйка и добавила. – Говорят, что добрая я, как бабушка, вот и называют так.

- Да, она в натуре, гражданин начальник, и пожрать даст, и выпить, и спать уложит, и словом пожалеет. – Подтвердил Евген.

Андрей стеснялся спросить у женщины, сколько ей лет, но она, будто бы почувствовала это и сразу ответила

- Пятьдесят мне первого числа было.

- А что? Семьи нет? – Спросил Коля.

- Почему же нет? Есть. – Ответила женщина. – Дочь и сын, тоже уж со своими семьями, внуки у меня уже, у сына, значит, двое деток, а у дочки один пока ребёночек.

- Так, а Вы-то здесь почему? Бомжуете, говорят.

- А Вы не слушайте. Не бомжую я. Живу в своё удовольствие.

- А муж?

- А муж умер у меня.

- Так, а почему здесь-то живёте, в заброшенном холодном домике чужом, рядом со свалкой?

- Ну, люди и в худших условиях живут. А мне и здесь хорошо, грех жаловаться.

- Так ведь чужой же домик.

- Я здесь уж третью зиму и лето, и за это время ни кто не приходил из хозяев, не нужен им участок или померли уж.

- Ну, а своего-то жилья нет у Вас что ли?

- Есть. Сын там живёт со своей женой, с детьми.

- А Вы почему не там?

- А зачем я мешать буду молодым?

- Почему мешать-то? – Спросил Городилов. – Это же и Ваша квартира. Там-то лучше, чем здесь.

- Нет. – Не согласилась бабка Оля. – Здесь мне лучше. Да, мне много и не надо.

- Ну, а приходят дети-то к Вам Ваши или Вы к ним ходите?

- Да, когда же им ходить? Заняты они. Работают. И мне некогда. С утра на свалке работаем.

- Но это же неправильно.

- Одному Господу известно, что правильно, а что нет. А нам судить кого-то он права не давал. Все мы смертные, все под ним ходим, он один нам и отец, и судья.

- Но нельзя же так, не…

- Можно. – Ответил строгий женский голос откуда-то из темноты и спросил. – Чего пристали к человеку?

- Кто это там? – Спросил Андрей.

- Человек. – Ответила хозяйка.

- Что за человек?

- Обыкновенный, как и все. – Пожала плечами бабка Оля.

Краюшкин прошёл в тёмный угол домика, за ним Городилов. В углу на лавке, укрытая одеялом, лежала женщина, лица которой в темноте почти не было видно.

- Вы кто?

- Не узнаёшь, гражданин начальник. – Спросила женщина.

- Нет.

- Зеленкова я. – Женщина откинула одеяло, встала с лавки. – Тома Зеленкова. Помнишь?

- Помню. – Андрей узнал женщину и удивлённо спросил. – Ты когда освободилась?

- Недели три назад, по УДО отпустили.

- Ну, это за алименты, тебе и давали год.

- Так и есть. – Подтвердила женщина.

- А за сто одиннадцатую, за мужика того ни чего не дали что ли?

- Дали. – Ответила Тома. – Три года условно.

- Как условно? Ты же на СИЗО сидела, когда суд был.

- Суд был только на прошлой неделе.

- Почему?

- Кривошееву вы долго искали.

- Кто искал?

- Ну, не знаю я, кто её у вас там искал, а кто не искал. – Пожала Зеленкова плечами и закурила. – Вы, менты.

- У меня её в розыске не было. – Недоумённо ответил Андрей.

- Её же городские искали. – Ответил вдруг Городилов. – За Смоленском поймали, на границе с Белоруссией где-то, погранцы, вроде как, словили, месяца два назад, она этапом только – только дошла сюда.

- А чего ты молчал?

- А ты не спрашивал.

- Понятно. – Ответил Краюшкин.

- И сколько ей дали?- Спросил Городилов у Томы.

- Ей семь общего режима.- Ответила Зеленкова

- А чего это ей так много, а тебе так мало?

- А я тебе ещё тогда говорила, что она добила до смерти мужика того, а я только попинала чуток его.

- Н-да, чудны дела твои, Господи. – Андрей не знал, что ещё сказать. – Коля, дай сигаретку, пожалуйста, а то уже невтерпёж.

- А ты, Тамара, как так умудрилась на суд-то придти? – Спросил розыскник, закурив. - Только откинулась и добровольно ходила за новым сроком?

- Участковый, когда на учёт вставала, пообещал, что не посадят.

- И ты поверила?

- Ну, поверила. Что тут такого?

- Ты, Тамара Зеленкова, поверила менту?

- Менты тоже разные бывают.

- И давно ты это поняла?

- А как тебя повстречала.

- Не льсти.

- Ну, а что тогда спрашиваешь? Зачем пришёл-то, вообще?

- А ты здесь давно обитаешь?

- Как освободилась, так и пришла сюда. Евген привёл вон.

- А его откуда знаешь?

- А кто его не знает в нашей Нахаловке? Мы с ним столько выпили, было время.

- И Хрулёву знаешь?

- Знаю. – Утвердительно кивнула головой Тамара.

- Давно видела?

- Видела давно.

- А что знаешь, где она сейчас?

- Ты сюда пришёл зачем?

- Ну, сказали, что Хрулёва здесь может быть.

- Кто сказал?

- Неважно.

- Потому что тебе не так сказали.

- А как?

- Тебе Евген сказал, что Борода к нам приходил и сказал, что это он и спрятал Танюху.

- Почему это ты так решила?

- Потому что Евгену об этом я сказала.

- Евгений, ты же говорил, что Ольга тебе говорила. – Недоумённо посмотрел розыскник на алкоголика.

- Да, я, в натуре, помню что ли, кто мне и что говорил. Скажите спасибо хоть, что, вообще, сказал, через кого искать её, а то и это мог забыть.

- Спасибо. – Ухмыльнувшись, ответил Городилов.

- Томка, есть закурить? – Спросил Недолюбов Зеленкову.

- Возьми там, под подушкой. – Ответила женщина.

- Чай поспел. – Сказала вдруг Ольга. – Со зверобойчиком. Угощайтесь.

Оперы хотели отказаться от угощения по причине, что неизвестно, из чего тут жители свалки на самом деле готовят чай и еду. Побрезговали, в общем, но бабка Оля поняла, что смущает гостей её

- Да, не побрезгуйте уж. Не бойтесь, чистое у меня всё тут.

Обижать людей добрых нельзя, а то они вмиг станут злыми и ничего не расскажут операм. Пришлось угоститься и чай, действительно, оказался вкусным и душистым.

- Ольга тоже слышала этот наш разговор с Бородой. – Сказала Зеленкова. – Так что Евген вам правильно сказал всё.

- Ну, тогда рассказывай, Тома. – Сказал Городилов. – Где Танька прячется?

- А я не знаю. – Ответила Зеленкова.

- Началось, блин. – Краюшкин со злостью посмотрел сначала на Недолюбова, потом вновь на Тому. – Следовало ожидать.

- Ничего не следовало. – Спокойно возразила Зеленкова. – Борода не говорил, где спрятал её, а только сказал, что спрятал так, что вам её в жизни не найти.

- Рассказывай тогда, как он тебе всё это говорил, какими словами, при каких обстоятельствах.

- Да, мы с Олей вот решили мой приговор счастливый отметить, на прошлой неделе, когда суд-то был у меня и мне условный дали. Пошли в магазин, купили портвешок, на обратном пути и зашли к Бороде, попросили, что бы он нам картошки принёс.

- А чего это он вам картошку носит? – Спросил Городилов.

- Да, у него её много, а он добрый дядька, нам помогает. Таньку вот жалеет. Вы с ним говорили же.

- И что?

- Ну, видели, сколько у него собак бродячих во дворе и кошек?

- Видели. Собаки эти чуть не съели нас, не хотели во двор пропускать. – Ответил Краюшкин.

- Ну, вот. – Кивнула Тамара головой, которая, как заметил розыскник, давно была немыта. – Говорю же, он добрый дядька. Всех жалеет, всех привечает, последнюю корку хлеба отдаст, если надо кому, а сам с голоду будет помирать.

- Ну, и принёс картошку?

- Принёс. – Ответила бабка Оля. – Пьяный, правда, пришёл, весёлый такой.

- Дальше?

- А дальше, со мной стал разговаривать. За судимости мои, за жизнь. Оля и не пила толком, а мы с ним только пили. – Продолжила Зеленкова.

- Долго говорили?

- Долго. Почти ночь всю. Он сам-то не судим даже ни разу. Меня всё жалел.

- А чего это он такой жалостливый?

- Не знаю. Говорил, будто бы отец у него сидел долго. По этой… Как её?

- Кого?

- Ну, статья. Не за преступление, а за то, что против власти…

- По политической. – Ответил Недолюбов.

- Вот. Да… - Подтвердила Тамара. – Лет пятнадцать сидел, наверное, потом рассказывал ему про жизнь зэчью. Вот он нас и жалеет теперь.

- А причём тут вы, уголовники, и они, политики? Это же два разных понятия, вообще.

- А он не за статьи жалел. А за то, что сидели.

- Ну, и что? Так и не сказал, где прячет её? – Уточнил Краюшкин.

- Нет. – Ответила опять за всех бабка Оля.

- Ну, а вы, если мы его уже всерьёз припрём к стенке, подтвердите при нём, что он это говорил?

Воцарилось молчание. Долгое.

- Подтвержу. – Ответила, наконец, бабка Оля и, посмотрев на Зеленкову, сказала ей – Не смотри так на меня. Тамара. Что же ей, девке, болтаться теперь всю жизнь, где попало и как попало, прятаться, мыкаться. Всё равно поймают и посадят. Лучше, пусть сразу отсидит, а потом выйдет и начнёт нормально жить. Тебя вот приняла и её не брошу.

- Всем места в твоей избушке не хватит. – Сказал Евген.

- Хватит. – Возразила хозяйка. – Мне много не надо.

- Я говорить ничего не буду. – Сказала Зеленкова, пристально глядя на розыскника. – Хоть пытайте, а Бороде я подлость делать не буду, он человек хороший, добро делает, а я его предать должна. Нет, не буду.

- Какое добро-то? – Спросил Городилов и напомнил. – Хрулёва человека убила, жил человек, а она его убила. А какое она имела право убивать?

- Да, какого там человека? – Махнула рукой Тамара. – Нормальный человек с ней разве будет пить? Быдло то было, а не человек, такое же быдло, как и тот, которого мы с Кривошеевой кокнули. Вы бы ловили тех, кто заказные убийства совершает, нормальных людей убивает. Кто Листьева убил? Не знаете? То-то и оно, что не знаете и знать не хотите. А за придурков всяких вступаетесь. Убили их, и шут с ними.

- Не тебе судить, Тамара! – Громко сделала замечание хозяйка дома.

- Бабка Оля, он тебе помогает, картошку вон носит, а ты его под мусоров решила положить. Совесть у тебя есть?

- Зеленкова, ты за словами-то следи. – Сделал замечание Краюшкин.

Тамара замолчала.

- Совесть у меня есть. – Тихо сказала хозяйка. – Она убила человека, а теперь прячется, а люди тоже не спят, не едят, её ищут. Правильно ли это? Борода сейчас настрадается за неё, тоже не сладко, поди, ему, затаскают его теперь, да и нам покоя не дадут.

- Евген бы не проболтался бы, так про Бороду и не узнал бы ни кто, не страдал бы он, а так-то, конечно, он сейчас настрадается, они ему сейчас все кишки вымотают, начнут его колоть. А он добро хотел сделать. И про нас бы не узнали. Они, вообще, вон думали, что я сижу до сих пор.

- Ты бы заткнулась, в натуре! – Закричал Недолюбов на Зеленкову. – Чего ты на меня волну гонишь?!

- А зачем ты им сказал?! – Закричала в ответ Тамара. – Он добро хотел сделать, человеку помочь! А ты продал! И, по-любому ведь, за пузырь! Иуда!

- Я тебе ща харю расшибу, лярва! – Бешено заорал Евген. – Ты на кого пасть разинула, мразь?!

- Я тебе расшибу потом. – Спокойно предупредил Городилов. – Быстро у меня вернёшься в дом свой родной.

- Вот спасибо, начальнички. Помогай вам после этого. В натуре. – И Недолюбов сильно закашлялся.

- Ты не нам, ты себе помог. – Парировал Андрей и спросил. – У тебя туберкулёз что ли?

- Да. – Ответил Недолюбов и снова закашлялся.

- Он бы им помог, добро бы сделал, если бы пить им там не давал, а то понасобирает там у себя шалманов, а они там режут потом друг друга. – Спокойно сказала Ольга.

- Не он же режет! – Продолжала кричать Тамара. - И не тебе судить! Сама же говоришь, не суди и не судима будешь!

- Ибо, каким судом ты судишь, таким и тебя судить будут. – Ответила Ольга. – Вот я и хочу, что бы по Закону всё было.

- По Закону ты должна жить припеваюче в своей квартире, а твой сынок наглый пусть сам себе на хату заработает!

- А тут преступления не было. – Смиренно ответила Ольга. – Я сама ушла, не стала мешать ребёнку своему, не для того я его растила, что бы потом под ногами у него болтаться.

- Да, ты-то ладно! Блаженная ты у нас! А он-то почему у тебя сволочь такая?! О матери и не вспоминает! Не о тебе речь, а о детях твоих, что о сыне, что о дочери!

- А тебя мои дети не касаются. – Опять тихо ответила та, которую все в её пятьдесят зовут бабкой.
1   ...   10   11   12   13   14   15   16   17   ...   30


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница