Слушаю. Ответил он очень тихо, но с нескрываемым раздражением в голосе



страница3/30
Дата24.06.2015
Размер4,33 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

- Так про не сныкался нет ничего. - Поправил Андрей. - Там про не спрятался...

- Так, а какая разница? - Простодушно спросил Денис.

- Ну, да... - Согласился Краюшкин.

На улице было тепло, но сыро, с неба густыми хлопьями валил мокрый снег, устилая собой всё вокруг.

- Ну, и вонь. – Скривился недовольно Денис, когда вошли в общежитие. – Канализацию прорвало, что ли где?

Андрей не ответил.

- Как вы все тут живёте? – Спросил следователь.

Опер снова промолчал.

Вахтёра на месте не было, и на деревянной двери вахтёрной коморки был прикреплен тетрадный лист в клеточку, на котором авторучкой крупными печатными буквами было написано: «Ушла на обход». Задача усложнялась, потому что если бы на месте был вахтёр, то можно было бы точно узнать, в общежитии сейчас находится разыскиваемый или нет. Вахтёры, как правило, бабушки пенсионного возраста, были, пожалуй, единственными добровольными помощниками милиции, ибо ни кто, кроме, милиции, не помогал им наводить порядок в общежитиях, когда там время от времени, но очень часто, случались драки или ещё какие-нибудь беспорядки. В общем, не на кого было бабушкам – вахтёрам больше надеяться, как на милицию, за что они всегда платили точной информацией и всегда абсолютно безвозмездно.

Коридор первого этажа общежития освещался только у вахтёрной комнаты, а дальше, в крыльях, был сплошной полумрак. Но Андрей знал такие общежития, и расположение в них комнат, как свои пять пальцев, поэтому дверь сто двадцать седьмой комнаты нашли без труда. Он прижался ухом к деревянной двери, слышимость была плохая, но всё-таки слышно было, что в комнате играет музыка, правда, что именно играет и есть ли хоть кто-то в комнате, расслышать, как ни старался, не мог.

Краюшкин быстро отошёл от двери, увлекая за собой Дениса, потому что железная дверь соседней комнаты внезапно открылась, и из-за неё вышел парень лет пятнадцати в футболке, трико и сланцах, присел на корточки у стены, опёрся на неё спиной, закурил, с интересом стал разглядывать Краюшкина и Боровикова.

- Что разглядываешь? – Спросил его Денис.

- А чё? - Вызывающе ответил тот, сплюнул на пол через зубы, глубоко затянулся.

- Не прилично на людей так пялиться. – Сделал замечание Боровиков.

- Да мне по фиг. – Огрызнулся парень. – Хочу и смотрю.

- Борзый. – Подытожил следователь.

- А чё? – Парень снова сплюнул на пол через зубы.

- Ни чё. – Спокойно пожал плечами Дэн и спросил. – Пашку давно видел, крысятника этого?

- Опять свистнул чё-то? – Усмехнулся парень, выпуская изо рта струйку белого табачного дыма и направляя её специально к потолку, и сразу же спросил. – Морду ему бить будете здесь или увезёте куда?

- А тебе интересно посмотреть? – Усмехнулся в ответ Краюшкин.

- Да по фиг. – Пожал плечами парень. – Можно и посмотреть, а то скучно как-то.

- Ну, так давно видел его? – Повторил вопрос Боровиков.

- А чё спёр-то хоть в этот раз? – Ответил парень вопросом на вопрос.

- Тебе какое дело, щегол? – Сердито спросил Андрей.

- Да, мне, вааще, по фиг. – Повторил подросток своё отношение, причём не только к ситуации, а ко всему в жизни, скорее всего, и выпустил изо рта очередную струйку дыма, опять к потолку. Пофигист.

- Тебе, смотрю, всё до одного места. – Усмехнулся Краюшкин.

- А чё? Ты спрашиваешь у меня, а мне у тебя нельзя что ли?

- А не много ли знать хочешь?

- Да, по фиг. – И снова презрительный плевок через зубы и следом глубокая затяжка. - Скучно как-то...

- В школу ходить не пробовал?

- Чё!? Дурак!? Там, ваще, тоска... И я на больничном, во...

- Тебя не учили, что со старшими так говорить нельзя? - Вкрадчиво спросил Боровиков.

- А то чё? В мусарню отведёшь что ли? Да плевать мне на них...

- А, ну в таком разе, ни чё тогда... - Сдался Денис, что бы не поднимать лишний шум. - Кури пока...

- Ну, вот и всё... Чё Паха скрысил-то?

- Да ну, у сеструхи моей в гостях был и из вазочки серёжки золотые с цепочкой стащил, пока она на кухню за водой ему ходила. – Придумал Денис историю. Всё правильно – скажи только, что из милиции, и сразу все ни чего не знают, ни чего не видели, ни чего не слышали.

- Это он может запросто. – Усмехнулся парень, и к потолку поползла очередная струйка сигаретного дымка. – А сестра у тебя лохушка, раз пустила его в хату, его давно уж ни кто не пускает на порог, раньше даже частенько морду бить приходили, те, с кем пил, он же с кем пьёт, у того и тащит, все знают давно про это, а сестра твоя полная лохушка.

- Ты за базаром следи. – Пригрозил Боровиков наигранно.

- А чё? – И очередной плевок сквозь зубы.

- Не чёкай, а то чёкалки вышибу к чертям. И встань, когда с тобой люди уважаемые разговаривают. – Не выдержал Денис и сделал строгое замечание и повторил свой вопрос. – Видел давно этого козла?

- Да, ладно, мужик. Чё ты нервничаешь? – Парень старался держаться храбро, но на ноги встал, затушил о стену окурок.

- Мужики в колхозе на полях потеют.

- А ты кто тогда, раз не мужик? – Усмехнулся несовершеннолетний. – Баба что ли?

- Ты, щегол, кажись, чего-то не понял. – Денис вплотную подошёл к парню, положил свою большую тяжёлую ладонь ему на плечо, другой рукой взял за подбородок.

- Да, ладно, ладно, понял я, понял. – Подросток сам начал нервничать.

- Точно понял?

- Да, точно – точно. Отпусти… Те…

- Ну, а раз понял, то говори, когда видел соседа своего обуревшего? – Следователь отпустил подростка, но отходить от него не стал.

- Да, минут двадцать назад, я покурить выходил, а он с улицы как раз заходил, бухой опять. – Заметно нервничая, ответил, наконец, паренёк и добавил. - Я ему ещё предложил, что бы он пивка взял в магазине, раз при пятаках, посидели бы тут, в коридорчике, попили бы, а он меня послал. Жмот, бля.

- Молодец. – Боровиков доброжелательно улыбнулся и легонько похлопал парня по плечу. – А теперь скройся.

- А посмотреть?

- Можешь и посмотреть, если жить надоело. – Усмехнулся Краюшкин. – Нам свидетели без надобности.

- Да, я мусорам не стучал никогда и стучать не собираюсь. – Огрызнулся парень. – Западло.

- Мне твои сказки ни к чему. Все стукачки их рассказывают. – Денис поставил подростку щелбан - Свободен, говорю.

- Ну, ладно. Чё ты дерёшься? – Парень потёр лоб. – Дай на пивасик хоть.

- Не вырос ещё для пивка. И не дай Бог, кому вякнешь, что нас здесь видел. Понял?

- Да, понял, понял. – Обиженно проворчал парень и скрылся за дверью своей комнаты.

- Ну, ты, Дэн, и артист. – Усмехнулся опер.

- А ты, дядя, что же? Думал, только опера уголовки такие концерты могут разыгрывать? – Усмехнулся Денис. – Мы тоже кое-что могём.

- Чего тогда пререкался с ним так долго?

- Да, задолбала борзота эта малолетняя. Мы курить пацанами начинали, так прятались, кто куда, не приведи Господь, взрослые увидят, такого огребёшь...

- Да, знаю я. - Подтвердил Андрей. - Тоже с пятнадцати лет и до самого призыва в армию прятался, что бы не увидел ни кто с сигаретой.

- Ну, вот то-то и оно, а сейчас в наглую подходят, хамят, дай закурить, мужик или, вообще, на пиво там дай им. Охренеть! И ни кому слова против не скажи, родители их тебя же и посадят, что дитятко их ненаглядное обидел. Охренеть!

- Да, есть такое. - Опять согласился Краюшкин. - Только я вот с пятнадцати лет курю, а к тридцати уже кашляю, как дед семидесятилетний.

- Бросать надо эту заразу.

- Надо. - Согласился розыскник и предложил. - Перекурим давай.

Закурили, ожидая, что им повезёт, и Артемьев сам вот-вот выйдет за чем-нибудь из своей комнаты. Не повезло, не вышел.

- Ну, что? - Спросил Боровиков, затушив окурок об стену. – Стучим?

- Придётся. – Ответил Андрей. – Только подожди тут, проверю кое-что.

Он вышел на улицу, во двор дома, прошёл несколько метров вдоль окон, подсчитал, какое может быть окном комнаты Артемьева – обыкновенное деревянное, с давно облупившейся краской на раме, без решёток. Плохо. Задача становится всё сложнее, и под окно поставить не кого. Можно и Боровикова, конечно, но тогда придётся одному в комнату заходить, и как может там обойтись, одному Всевышнему известно. Краюшкин – не трус, но и не глупец, предпочитал, что бы кто-то подстраховывал, хоть и не всегда такая возможность выпадала. Что же? Видимо, и в этот раз, всё-таки, придётся опять рисковать.

Андрей вернулся к Денису, кратко объяснил ситуацию. Времени на долгие раздумья не было, и Боровиков ушёл дежурить под окно. Краюшкин постучал, подождал. Тишина. Ещё раз постучал, погромче, подождал. Тишина. Прислонился ухом к двери – музыка в комнате продолжала играть. Значит, не затихорились. Снова постучал, ещё громче, подождал, но опять тишина. Опять постучал и опять тишина. Стал громко стучать ногой. Закурил. Тишина. Продолжил стучать ногой, громко крикнул

- Хозяева! Открывайте!

Ни хозяева не открыли, ни, вообще, ни кто не открыл, ни в одной из комнат. Во, народ – двери внаглую соседу будут выбивать, но ни кто даже и не подумает поинтересоваться, что случилось, воспрепятствовать как-то, милицию, на худой конец, вызвать. Нет, все будут тихо сидеть по своим тёплым квартиркам, ибо их хаты, как всегда, с краю, не касается их, кто там кому двери выламывает, кто кого убивает. Зато все хотят жить, как в Европе. А в Европе этой самой в такой ситуации граждане уже позвонили бы в полицию, и полиция эта прибыла бы на место происшествия в считанные секунды, причём много полиции, экипажа три, не меньше, что бы перекрыть злоумышленникам всевозможные пути отхода.

Опер продолжал стучать громко ногой по двери.

И ему, наконец-то, открыли. Но открылась не та дверь, в которую стучал, а дверь комнаты напротив.

- Тебе какого чёрта надо?! - На пороге комнаты стояла женщина с узким продолговатым лицом, в халате, с сигаретой в зубах, короткими волосами, затянутыми в хвостик на затылке, возраст которой было определить очень сложно. – Хрена долбишься?! Ты кто такой?!

Из-за спины женщины выглядывала другая женщина, лица которой во мраке разглядеть было невозможно. Но одно Краюшкин определил точно – женщины пьяны.

- Извините. – Тихо сказал Андрей и спросил. – Вы не знаете, где хозяева комнаты?

- Я хозяйка. – Громко ответила женщина в халате. – Ты кто? Что хотел?

- Я из ЖЭКа, качество отопления проверяем, от жильцов жалобы поступают постоянно, что в комнатах холодно, а на дворе зима.

- И что? – Спросила женщина в халате, не проявляя действительного интереса к ситуации, и выпустила изо рта облако табачного дыма. – Что тарабанишь в дверь, раз не открывает ни кто?

- Вот, ходим теперь по комнатам, проверяем. Хотелось бы и Вашу комнату посмотреть. Не везде открывают, а повторно потом ходить не охота, и от начальства нагореть может, если не проверим, как положено. А у Вас музыка в комнате играет, ну я и подумал, может, уснули, не слышите стука в дверь. – Андрей старался говорить спокойно, изображая безучастие, мол, послали проверить, вот и пришёл, и деваться не куда, лицо подневольное. – У Вас как в комнате с отоплением? Холодно?

- Первый раз вижу работников ЖЭКа таких упёртых, как менты. Не открывают, и ладно, так нет, тарабанишься.

У Краюшкина неприятно ёкнуло внутри – неужели разгадали его нехитрую игру.

- Говорю же, от начальства нагорит, если не проверю всё, как положено. – Повторил он, как можно жалостливее.

- Да, не знаю я, холодно у меня или жарко. – Пожала плечами женщина в халате. – Мне по барабану, я не мёрзну.

Конечно, не мёрзнешь, отметил про себя опер, к постоянной температуре своего тела каждый день добавляешь ещё по сорок градусов.

- А у меня холодно. – Подала голос другая женщина.

- Давайте у Вас посмотрим тогда. – Лениво ответил Андрей, изображая работника ЖЭКа.

- Давайте. – Согласилась хозяйка комнаты. – Проходите.

Опер прошёл в комнату, разулся. Комната обычная, четырнадцать квадратных метров. Довольно чисто, если не считать бардака на журнальном столике: початая бутылка дешёвого портвейна «777», другая такая же под столиком, на столике множество хлебных крошек, початая двухлитровая бутылка дешёвого пива, раскрытые рыбные консервы и несколько пачек чипсов и кириешек, сосиски в тарелке, сковорода, в которой остатки яичницы, обрезанная жестяная банка из-под Коко-Колы, приспособленная под пепельницу, полная окурков, две вилки и складной нож, два бокала. В комнате сильно накурено, но форточка закрыта, окна утеплены на зиму. На старенькой тумбочке старенький цветной телевизор, включен канал ТНТ, по которому опять какую-то пошлятину показывают. На стене две картины с изображением горных пейзажей и обои, свеженаклееные. Старенький диван аккуратно застелен синим покрывалом. На полу оранжевый вышарканный палас. У журнального столика две новые табуретки. Из туалета, дверь которого настежь открыта, слышно журчание воды в стояке и пахнет из туалета, к удивлению, приятно, каким-то цветочным освежителем воздуха.

Андрей прошёл к окну, присел на корточки, снял с правой руки шерстяную перчатку, стал в разных местах трогать батарею отопления. Батарея не была холодной, но и до тёплой ей было далеко. Можно смело было говорить, что в комнате, действительно, холодно, нежели наоборот. Краюшкин, придумав ситуацию с плохим отоплением в общежитии, действовал совсем не наугад, а точно знал, что в общежитии, действительно, холодно – жена его целый выходной угробила на утепление их комнаты, но толку от этого было мало и приходилось пользоваться электрическим нагревателем.

- Ну, что там? – Спросила хозяйка комнаты.

- Действительно, холодные трубы у Вас, хозяюшка. – Ответил опер, отходя от окна, и спросил. – Сами-то что думаете? Сами батарею трогали?

- Ну, да. – Как-то смущённо кивнула головой хозяйка.

Андрей уже заметил, что эта женщина гораздо моложе своей гостьи, более ухожена, опрятна, и волосы распущены, длинные волосы, красивые, каштановые, ниже пояса. Но курит вот, и выпивает ещё, как видно. В красном шерстяном спортивном костюме. И мужских вещей в комнате не наблюдается. Одна живёт. Зайти вечерком в гости к ней что ли. А зачем? Что он ей скажет? Здравствуйте, я не из ЖЭКа, я из милиции. Смешного мало. В двадцатилетнем возрасте или сразу после него ещё можно разыгрывать перед понравившейся девушкой концерты, выдавать себя не за того, кем являешься на самом деле, главное вовремя признаться потом, и если девушка нормальная, то всё поймёт и простит, и смеяться будет и любить тебя будет, потому что двадцатилетние девушки любят ушами, им нравится слушать небылицы, нравится быть обманутыми, если только ничего серьёзного не случилось из-за такого обмана, то есть он был просто шалостью. Своей жене он когда-то соврал, что учился в Нахимовском училище, аж в самом Санкт-Петербурге. Военно-морская служба была его несбыточной мечтой, он много читал о кадетах, да и, вообще, о кораблях, о море, и рассказывал ей, будто бы всё это с ним было, и ей нравилось слушать - ведь романтика же. Правда открылась быстро, но обиды и разочарования не было, была любовь, которой теперь нет. Ему тогда было двадцать, он только - только демобилизовался со срочной службы, причём в сухопутных войсках, а ей восемнадцать, студентка второго курса педколледжа. Теперь ему до тридцатилетней отметки рукой подать. Но тридцатилетняя женщина так уже не любит, она умна, романтика ей уже не нужна, ей надо, что бы всё было серьёзно и честно, и желательно, быстро, ибо зачастую это последний шанс выйти замуж, стать матерью, некогда небылицы слушать. Да и самому, когда тебе уже вот - вот тридцать, не хочется сочинять небылицы понравившейся тебе женщине, не солидно как-то, и точно уж, что правильно не поймут, не мальчик, право, что бы чушь всякую нести, даже если она прекрасна и романтична. Это как в рассказе Чехова "Ионыч" про слугу мальчика Паву. Сюжета этого рассказа Антона Павловича опер не помнил, хотя точно его читал. Давно. В той жизни, которой точно не было, которая, наверное, приснилась ему, потому что она была "до". И Пава этот запал ему в душу ещё с тех времён, которые были "до". Счастливые были времена...

Нет, не пойдёт он к ней. Да, к тому же, если выпивает с такими, как её гостья, то долго ли ещё будет ухоженной и красивой? Нет. Краюшкин знал точно, что нет – насмотрелся за годы службы. Он внутренне отогнал от себя наваждение.

- Ну и что сами-то про отопление думаете? – Спросил он. – Не замерзаете?

- Ну, холодно. – Опять неопределённо ответила хозяйка комнаты.

- Конечно, мужика выгнала своего, потому и холодно, греть не кому. – Толи серьёзно, толи в шутку сказала гостья, но ни Краюшкин, ни хозяйка комнаты не обратили на это внимания.

- Жалобу писали в ЖЭК лично Вы? – Спросил Андрей хозяйку.

- Нет. – Ответила она и добавила. – Всё равно ни кто ни чего не сделает.

- Зря Вы так. – Ответил Краюшкин, пройдя из комнаты обратно, в маленький коридорчик комнаты.

- У меня-то будете проверять? – Спросила гостья.

- Конечно. – Ответил опер, обуваясь, и поспешно добавил. – Если Вы не против только.

- Я не против. Я женщина одинокая, я, вообще, не против. – Заверила гостья и спросила. – Может, пивка?

Андрей посмотрел на хозяйку комнаты, улыбнулся и ответил ей.

- Пивка хорошо бы, но вечером. Сейчас на работе я, нельзя мне. Да, и напарник у меня один по седьмому этажу работает, а я тут пивко буду пить. Нехорошо.

Хозяйка комнаты промолчала, а гостья заинтересованно спросила

- А напарник такой же молодой, как ты?

- Нет. Ему уже за четвёртый десяток перевалило. – Ответил Краюшкин, по-прежнему улыбаясь, и тут же соврал. – Холостой, кстати, тоже развёлся недавно.

- Это хорошо. – Довольно хмыкнула гостья. – Ладно, пойдём, открою тебе коморку свою.

- Пойдёмте. – Согласился Андрей. Пока всё шло так, как надо. Лишь бы сынок её был в комнате.

Раз, два, три, четыре, пять,

Выхожу тебя искать...

Нашёл уже почти. Дай Бог, что бы не почти, а нашёл...

Комната Артемьевых почти такая же, как и комната напротив: тоже четырнадцать квадратных метров, тоже маленький совмещённый санузел, одно окно, одна батарея отопления в комнате. На этом сходство с комнатой напротив заканчивалось: из туалета несло застоявшимся запахом мочи, на деревянном, давно не мытом, полу нет ни чего, даже краска на нём давным-давно облупилась, телевизора не было, не было и кроватей или диванов, а в качестве спальных мест – два матраца, на одном из которых, в углу, спало тело мужского пола лет двадцати от роду, прямо в джинсах, куртке, вязаной шапочке и зимних полуботинках. Вся одежда на этом теле была исключительно чёрного цвета. Обоев на стенах нет, но когда-то, очень давно, их красили в зелёный цвет. Посередине комнаты две обшарпанные старые табуретки, на одной из которых старенький однокассетный «Панассоник» и из оного гремит какая-то заграничная попсовая музыка. В другом углу, прямо на полу, стоит множество пустых бутылок из-под водки и пива, несколько гранённых стаканов и рюмок, тарелок, в одной из которых кучей навалены ложки, вилки, пара ножей – большой и маленький, начатые к употреблению в пищу булка хлеба и палка колбасы, рядом, на полу открытая банка свиной тушёнки. Тут же маленькая двухкомфорочная плитка. В комнате воняет затхлостью и перегаром. В общем, самое обычное место обитания законченных алкашей, которое скоро у них отнимут мошенническим путём какие-нибудь не очень честные риелторы, за ящик водки. Честных риелторов, вообще, не бывает – каждый ищет свою выгоду. Век рыночных отношений – один дурак продаёт, другой - покупает. Лишь бы только не вывезли куда-нибудь и не закопали бы там. Нет, алкашей этих не жалко. Жалко коллег, у каждого из которых дел и так по вагону с маленькой тележкой, так ещё придётся этих алкашей искать. Ведь у этих алкоголиков обязательно найдутся родственники, которые подадут заявление на их розыск, как лиц без вести пропавших. А самое противное, что не за алкоголиков родня их переживать будет, а за наследство в виде комнаты в общежитии, которую если привести в порядок, можно недурно продать, а то и самим жить в ней.

- А это кто дрыхнет? – Спросил Андрей про тело в углу на матраце, проходя в комнату, к батарее.

- Пашка, сын мой. Совершеннолетие своё вчера отмечал. Так перебрал маненько. А я не запрещаю, взрослый он уж. – Гордо ответила хозяйка комнаты, громко отрыгнув, и строго спросила. – А почему это ты не разуваешься?

- Извини, хозяйка, но боюсь носки испачкать. – Улыбнулся Краюшкин.

- Чего? – Возмутилась женщина.

Опер не ответил ей, в кармане куртки завибрировал его «Самсунг».

- Говори, Дэн. – Ответил он Боровикову, который звонил ему, что бы поинтересоваться, как дела у него, жив ли он ещё. Заволновался напарник. Дело понятное.

- Да, я заканчиваю уже. Ты если закончил, так подходи к сто двадцать седьмой комнате, а то нам ещё в первую общагу идти, подходи давай. Не затягивай там. – Андрей продолжал изображать из себя работника ЖЭКа, хотя сам уже особого смысла в этом не видел – воришка Артемьев Павел Леонидович спал аки младенец, не подозревая, что над ним уже занесён меч Фемиды. В который раз уж занесён. Остаётся надеяться, что Денис всё правильно понял и вот – вот появится в комнате. Опер вернул свой телефон в карман куртки.

- Чего обутый попёрся в комнату? – Недовольно повторила хозяйка свой вопрос.

Краюшкин опять не ответил, присел на корточки, потрогал ладонью батарею отопления. Еле тёплая, можно даже сказать, что холодная. Затем повернулся к спящему Пашке, стал тормошить его за плечо.

- Вставай, Павел Леонидович, пора вершить правосудие.

Артемьев даже не пошевелился.

- Ты зачем его будишь? – Заволновалась хозяйка комнаты и мама, по совместительству. – Какое такое правосудие?

Её гостья, из комнаты напротив, в шерстяном спортивном костюме, молча, с интересом наблюдала за происходящим, затем засмеялась, кое – как выговорив

- Это же мент. За Пашкой твоим пришёл, опять обворовал кого-то. Вот это он развёл нас с тобой. Правильно, скажи он сразу, что мент, что по душу Пашкину, хрен бы ты ему дверь открыла.

Мать Артемьева недоумённо смотрела на Андрея, который продолжал будить её сына, потом громко спросила

- Правда, что ли, мусор?

Краюшкин достал из нагрудного кармана своё служебное удостоверение, показал в развёрнутом виде, пояснив

- Уголовный розыск Залесского района.

Женщина смотрела то в удостоверение, то на Андрея, но по хмельным её глазам было видно, что она не может понять происходящего в её комнате. Как это такое возможно? Пришёл работник ЖЭКа проверить качество отопления, а оказался мент, желающий увезти её сына с собой. Так не бывает.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница