Слушаю. Ответил он очень тихо, но с нескрываемым раздражением в голосе



страница6/30
Дата24.06.2015
Размер4,33 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30

- Я могу идти? – Спросил Пашка с нетерпением в голосе.

- Подожди. Сейчас пойдёшь. Ты зачем написал «явится», да ещё и с ошибкой? Я же диктовал «прибыть».

- А какая разница?

- Ни какой, Павел, но является обычно приведение и то во снах. А в скобках чего написал?

- Расшифровку, как Вы и сказали.

- Рома, прикинь, это чудо так и написало словами, как я ему диктовал: «фамилия и инициалы». Ни чего так расшифровочка подписи.

Чернов смеяться уже не мог, поэтому просто улыбнулся.

- Бери ручку, Паша, опять и пиши. Артемьев П.Л.

Задержанный написал.

- Паша, после буквы «м» в своей фамилии поставь мягкий знак, потому что ты Артемьев, а не Артемев.

Задержанный исправил свою ошибку.

- Теперь могу идти? – Спросил он опять с нетерпением.

- Можешь.

Пашка быстро, в два шага дошёл до входной двери, предчувствуя вкус свободы, но Краюшкин его остановил.

- Артемьев, а кто такой Академик Павлов?

- Улица наша так называется. – Ответил Пашка.

- Это понятно. А он-то кто такой был, раз в честь него целую улицу назвали?

- Ветеринар. – Ответил освобождённый.

- Кто? – Опер не на шутку удивился.

- Ну, раз на собаках там опыты ставил, значит, ветеринар. – Ответил Артемьев вполне серьёзно, затем подумал и добавил. – Главный ветеринар, наверное, простому-то, поди, не дали бы собаках, на мышах заставили бы опыты ставить или на хомяках каких-нибудь там.

- Иди, Паша, иди. Не разрушай мне мозг, и если ты завтра не придёшь к судье, то можешь валить, куда хочешь из города, потому что всё равно уже будешь под арестом, а ещё при задержании почки я тебе точно опущу. Это, пожалуй, единственное, что я качественно научился делать, работая в милиции. Понял?

- Понял. – И Артемьев скрылся за входной дверью.

Нет, он не испугался угроз. Андрей это почувствовал. Они сейчас, вообще, ничего не боятся, в том числе и Закона не боятся, потому что Закон этот на их стороне. На стороне вора Артемьева. Выть хочется от бессилия. Очень хочется, да нельзя.

- Н-да, довели страну. – Посетовал Чернов. – Воровать круто, а учиться западло.

- Не обращай внимания. – Ответил Андрей. - Этот-то из семьи алкашей, что с него взять, а вот когда чадо вполне нормальных родителей, работающих в администрации города руководителями, заявляет, что Булгаков – это Герой Советского Союза за то, что с Наполеоном воевал, тогда, действительно, грустно становится.

- Что? И такое бывало?

- Бывало. И не раз. Зато он умеет у первоклашек деньги забирать, нас пугать своими родителями всемогущими, и собирается работать в администрации города, и тоже руководителем, не меньше.

- А что ты хочешь? Американская система образования. Они у нас всех учёных переманили, потому что сами ни в зуб ногой, но зато теперь учат нас, как детей учить. А у самих кино есть, где один студент на вопрос о вьетнамской войне отвечает, что она окончилась полной победой США девятого мая сорок пятого года.

- Ладно. Забудь. Они всё равно не выживут, а мы жить будем. – Улыбнулся Краюшкин и пошёл к себе в кабинет.

- Кто не выживет? – Спросил вдогонку Ромка.

- Те, кто не знает, кто такие Булгаков и Карл Либкнехт, не знает, что слово «мировой» не пишется через букву «а» и те, кто не знает, что Европа – это совсем не город, а Аляска – это совсем не остров рядом с Индией…

Поднявшись на свой этаж, Андрей увидел в коридоре Олега.

- Ну, что? Отпустил? – Спросил руководитель опера.

Лейтенант милиции, молча, кивнул головой.

- Не придёт он завтра. – Сказал Пуховец.

- Конечно, не придёт. – Подтвердил Андрей.

- А чего ты его сразу в Суд не отвёз?

- Не хотел возиться, времени много потратил бы, судьи неожиданных вечерних доставлений не любят, у них дел тоже по горло, попросили бы подождать, пока освободятся. В общем, думал, здесь меньше потрачу, быстренько закроем его, и я снова поеду ловить кого-нибудь. Да, к тому же у меня арестованная в машине находилась, пока я этого судье пред ясные очи представлял бы, та могла слинять куда-нибудь. – И Андрей ехидно усмехнулся. – Я же один на них, на всех, хотя по плану и приказу, нас трое. А ты хоть спросил, на чём я их сюда привёз, не беспокоя начальство родимое, что мне машина нужна?

- Что ты ерепенишься, Андрей? Ты в армии служил?

- Служил.

- Ну, и тебе ли не знать, что ты должен выполнить поставленную задачу, а как, ни кого не волнует? Ты думаешь, мне легко? Опонасенко с Лукашовым на мокруху двойную уехали, а меня тут за главного оставили, мне начальство с главка, с городского управления уже который час плешь проедает, выговорами грозятся. Я бы лучше сам на эту мокруху уехал, а Опанасенко пусть здесь бы сидел и выслушивал бы.

- Выговор не триппер, можно и поносить. – Усмехнулся опер.

- То-то и оно. – Согласился Олег. - Пойдём ко мне в кабинет, а то отсвечиваем тут, как два тополя на Плющихе, все уже косятся, чего мы тут с тобой спорим. А этого воришку, если в суд сразу тащить не хотел, надо было пэпсам на пост завести, они бы оформили, и в КАЗ к Карпицкому уже без проблем сдали бы его, а ты сюда его приволок, знал же, что мудак этот сегодня главный над мелкими...

- Да, забыл я, что Карпицкий сегодня. Я сюда в шесть пришёл, папку с бумагами взял, у старой смены ещё ствол получил, и в половине седьмого меня тут уже не было, хотя ведь спецом узнавал, кто заступает на сутки. Хотя пэпсы тоже могли завыкобениваться, они кого сами ловят, без проблем оформляют, а кого им уголовка подкидывает, опасаются. Мало ли какая провокация. Запугали же всех.

- Ну, а если не пэпсам, то участковым надо было его отдать, эти посмелее, у них всегда на участках железные свидетели любого противоправного деяния проживают - Заметил Олег.

- Да, Карпицкий сто процентов его под штраф отпустил бы. Он сейчас, ближе к вечеру добрую половину отпустит...

- Ладно, - перебил Пуховец подчинённого, открывая дверь своего кабинета, - чего теперь говорить об этом.

- Чего там за мокруха-то? – Спросил Краюшкина, когда они вошли в кабинет заместителя начальника уголовного розыска района.

- Да, на Ореховой, кто-то двоих по горлу, мужа с женой вроде как, от уха до уха, а чего там и как в подробностях, не знаю пока. Знаю, что участкового крайним хотят сделать, мол, где профилактика.

- А кто там околоточным службу тащит?

- Буреев. Он и так уже третий год младшим лейтенантом ходит. Живёт парень буквально на своём участке, с женой развёлся, постоянно на службе, круглосуточно, а всё равно задница какая-то у него, а не служба, и участок-то, вроде, не самый криминальный в районе.

- А потому что один на сколько-то там тысяч населения. – Ответил Андрей. - И о какой профилактике может идти речь, когда он текущими материалами завален по самую маковку?

- Это точно. Люди постоянно жалуются, мол, своего участкового не знаем, в глаза ни разу не видели. А то, что некогда ему ходить знакомиться с ними, пока они не натворили ни чего, так до них не доходит, ему бы успеть познакомиться со всеми теми, кто пакостит на его участке, и то некогда, надо же ещё план по административным правонарушениям выдать…

- Сейчас реформу проведут, про которую министр всё твердит, посокротят ещё половину, причём именно участковых, пэпсов и оперов, а не штабных всяких, и всё, тушите свет, добропорядочные граждане, не то что участкового своего знать не будете, а, вообще, забудете, как выглядит милиционер, какая форма у него, какая расцветка на машинах патрульных, нарядов в городе и так не хватает, а их ещё и сокращать собрались, зато в главке, говорят, бухгалтерия теперь два этажа занимает, а раньше на половине одного размещались кое-как, бедненькие.

- Как уже надоели эти планы. По преступлениям. По правонарушениям. Сколько можно? И ведь с каждым годом всё больше и больше требуют. Сначала требуют раскрытий, а потом наказывают, что профилактики нет. А где логика? Если будет профилактика, то раскрытий не будет, потому что преступлений не будет. Хотя нет, они будут, но не столько, сколько требуется раскрыть, а гораздо меньше. Вот и выбирай, либо предотвращать преступления на стадии их приготовления, либо, зная, что вот - вот случится что-то, всё равно молча ждать, а потом героически раскрывать. Как это так? Где логика?

- Ну, логика - это не про нашу систему. Про ППС я, вообще, не знал, плакать или смеяться, когда по телевизору услышал одного умника, зачем, мол, нам столько нарядов, мы, мол, лучше видеокамер понавешаем в каждом дворе и будем следить, где что происходит, так дешевле. Идиоты.

- Это точно. – Согласился опер. – Ну, уследят они по камерам, где, кто и кого ограбил и куда побежал, а дальше-то что? За грабителем сама эта видеокамера побежит?

- Да, это не беда, у нас и сейчас за ними ни кто особо-то не бегает, каждый двор, действительно, не перекроешь. Сам работал там, так знаешь, что на один микрорайон всего один экипаж, и пока он с одного конца этого микрорайона до другого доедет, грабителей уже и след простыл, там на весь грабёж в худшем случае надо-то не больше двух минут, а то и полминуты хватает, хап и в подворотню, и ищи ветра в поле. В другом беда – три четверти этих видеокамер работать не будет. Это же – Россия.

- Ладно, ещё, если просто не будут работать, так ведь половину из этих видеокамер ещё и украдут в первые же дни. – Дополнил розыскник с усмешкой. – Тут тогда не сокращать надо ППС, а, наоборот, добавлять ещё, что бы к каждой камере хоть одного постового поставили бы для охраны самой этой камеры.

Олег закурил. Краюшкин тоже. Помолчали, глядя в окно. На улице уже стемнело, прибитый к раме окна термометр показывал, что температура воздуха на улице опустилась до минус тридцати трёх. Холодно. Сибирь.

- Опять завтра за ним бегать будешь? – Спросил Пуховец.

- За кем? – Не понял Андрей вопроса.

- Ну, за этим Артёмовым своим? Или как его там?

- А, ты про Артемьева. Нет, завтра не буду. Я имею право прекратить дело, ибо он найден, а доставить его к судье возможности не было, да и не обязан я, коли они ему сами подписку о невыезде дали.

- А если судья жалобу на тебя накатает, что не доставил ей его?

- Отпишусь, потому что прав в этой ситуации я, а иначе им и по ночам задержанных подписантов приходилось бы доставлять, прямо на дом. Да, Борисова и не накатает. – Ответил Краюшкин. – Нормальная тётка, с понятиями, хоть и судья. У неё секретари более стервозные, чем она сама, но, вроде, и с ними общий язык нашёл.

- Чего там Зинаида-то, кстати? Слышал, что беременная, в декрет собирается. Или ушла уже? - Спросил заместитель начальника уголовного розыска.

- А кто это? - Резко спросил Краюшкин, отведя свой взор снова к окну, вспомнив про себя Зину, бывшего секретаря судьи Борисовой, которая теперь, как ему недавно поведали её коллеги, находилась в больнице, на сохранении.

- Ну,... - Хотел было напомнить Пуховец Андрею о его бывшей любовнице, но не стал этого делать, тут же поняв, что его подчинённый и без него прекрасно помнит её, да только говорить о ней и том, что их связывало и что было у них не желает вовсе, ноет, видимо, душонка-то, не даёт покоя лейтенанту.

- Я, кстати, этого воришку мог и не задерживать, взял бы прямо там обязательство о явке с него, и всё, - продолжил розыскник, - но хотел-то как лучше, он же вор, и не мог я себе позволить его не задерживать.

- Ну, потом будешь искать, значит. – Безучастно пожал плечами Олег.

- Потом буду. – Согласился опер. – Но уже в следующем году, а в этом году мы его скинули, палочку на нём срубили.

- Палочку срубили. Опять эти палочки! Галочки! Показатели! Бля! – Вздохнул заместитель начальника уголовного розыска и добавил. – Знал бы ты, Андрей, где мне уже эти палочки. У нас не за правопорядок в стране борьба, а за палочки эти, что бы на бумажке всё было, как надо, а как, в действительности, ни кому не интересно. Главное что бы процент был красивым. Ну, неужели нельзя работать просто, как в кино, есть преступление, раскрывай, хоть десять лет, но зато качественно? Почему у нас, неважно, как раскрыл преступление, а важно, насколько быстро? Почему мы всё время вынуждены озираться на понятия: конец декады, конец месяца, конец квартала, конец полугодия и конец года?

- Скажи ещё спасибо, что пятилеток нет. – Ответил Краюшкин.

- За пятилетку - то раскрыли бы большинство преступлений качественно, но за месяц это невозможно, тем более теми силами, которыми располагаем.

Ну, а почему ты меня спрашиваешь, Олег? Вы начальники, вы и думайте, почему наша система оказалась в этой заднице, называемой показателями, и как из неё выбраться.



- А чего тут думать-то? – Спросил Олег устало, затем перешёл на крик. – Давно уже всё продумали, да только не дают, не дают изменить систему эту, сломать её, всякие главковские и министерские начальники, которые на земле-то никогда не работали, ни одного бандита в жизни своей в глаза не видели, зато отлично, на зубок знают приказы и этими приказами душат, душат! Пока один приказ изучишь, они тебе новых два, и не знаешь, какой из этих приказов главнее! А когда работать, преступления раскрывать?! Только и успеваешь приказы эти изучать, изданием которых они значимость свою показывают, мол, работают! То им шрифт текста не такой, то им символика наша, орёл этот, не по размерам, то поля не соблюдаем! Да, какая на хер разница, какой там этот орёл или орлёнок в левом верхнем углу документа, если суть написанного от этого не меняется!? Объясни мне, Андрей!

- Чего ты орёшь, Олег? – Спросил Андрей.

- Да, достали потому что. Перед кем мне ещё поорать, как не перед опером своим? Перед Опанасенко так не получится, сразу на ЦПД отправит, а там на гражданку…

- Так, может, и к лучшему? Раз всё равно достали.

- Нет, не к лучшему. Мне нравится то, чем я занимаюсь. В смысле, всякую мразь: нарков, алкашей, воров, убийц, вылавливать и в клетку их, в клетку, бля, что бы не ходили они свободно среди нас, с гордо поднятой головой.

- Ну, раз нравится, то терпи. – Сказал Краюшкин.

- А ты как в милицию служить попал, Андрей? – Спросил Олег, немного успокоившись.

- Случайно. – Ответил лейтенант милиции. – Если бы ещё за неделю до этого мне кто-то сказал бы, что я буду служить в милиции, я бы этого человека сумасшедшим счёл бы.

- А я по зову души. У меня отец был ментом, опером, дед ментом тоже был, участковым, сразу после войны. Тяжко было, но люди уважали, помогали. Династия у меня. И я всегда ими гордился, своими дедом и отцом. И мне все мальчишки во дворе завидовали, что у меня папа – милиционер. Не боялись, нет, а завидовали, героическая профессия. А ведь и тогда были, так называемые, оборотни, которые позорили честь мундира. Были, но ни кто не раздувал из этой мухи слона специально, а наоборот, по-тихой их увольняли, кого и сажали, даже под расстрелы подводили, и всё, а перед людьми, перед народом профессию всё равно хвалили, на госуровне, и пацаны хотели стать ментами, когда вырастут, со злом бороться потому что хотели, а сейчас западло, потому что им преподнесли так, что сама милиция - это зло. Да, ведь сам президент говорит, что не доверяет нам, сам министр говорит, что граждане могут оказывать сопротивление милиции. Это как? У меня вот сын сейчас подрастёт, самостоятельно на улицу выйдет, так не удивлюсь, если ему предъявят за то, что я, отец его, в милиции служу.

- Научи ответ за такие предъявы давать.

- Научу, это само собой, только раз он ответит, два, три, а потом его посадят, например, за умышленное причинение вреда здоровью. Ещё при этом обязательно отцом попрекнут, мол, чего было ожидать, коли папа в милиции.

- По-моему, ты, Олег, краски сгущаешь.

- Может, ты и прав. – Согласился Пуховец. – Но как быть-то? Ну, почему, у нас всё наоборот? Ну, почему в Европе полицейский может любому депутату, ну или кто у них там, руки заломать, если тот нарушает Закон, а у нас неприкосновенность? Почему?

- Потому что у нас большинство депутатов являются бандитами, пускай даже и в далёком прошлом, и это все знают, и они, депутаты, этого не стесняются, а даже гордятся этим, и большинством всегда голосуют за те Законы, какие им выгодны, а не всей стране. Они тут голосовали про зарплаты свои, начиналось всё замечательно, мол, люди простые копейки жалкие получают, а мы такие бабки сшибаем из госказны, не честно, давайте, мол, уменьшим себе зарплату.

- Ну, и что? Уменьшили? – спросил Олег.

- Ага. Сейчас. – Усмехнулся Краюшкин. - Скажи спасибо, что хоть не подняли.

- То-то и оно.

- А что то-то? Ты знаешь же, что рыба гниёт с головы, а чистят её с хвоста.

- Знаю. И что?

- А то, что всё правильно. Каждый должен с себя начать, а то мы всё на кого-то киваем, на министра, на замов его, на депутатов. Да, им глубоко по фиг, что у нас тут, в маленьком сибирском городке происходит, они про наш город-то и не знают почти ни чего, но город есть и в нём есть люди, а, значит, там совершаются всякие непотребства, и как там работает милиция, как борется с негодяями, покажите-ка нам, господа начальники областные. Вот и показывают. Только мест своих лишаться никто не хочет, поэтому показывают то, что надо, что бы министры успокоились, а не то, что происходит, в действительности. Вот ты сейчас сокрушаешься этими показателями. И я сокрушаюсь. А станем начальниками на областном уровне и сами с парней из ППС, с участковых, с оперов, эти палки будем требовать, потому что нам наши кресла, замечу, вполне заслуженные кресла, будут очень нравиться, и мы не захотим их потерять, мы захотим в них и умереть. При этом о том, что бы хоть как-то помочь райотделам, даже и не подумаем. И так из года в год, из поколения в поколение.

- А как же совесть?

- А когда совесть бесплатно раздавали, я в наряде дневальным по роте был, а так-то это сокровище, человек у которого она есть, очень богатый человек, а я, мент нищий, нет у меня денег на покупку совести.

- Я не такой.

- Это я не такой. Пока, во всяком случае. А ты уже такой. Почему ты вот требуешь с меня, найти Хрулёву, пеняешь мне, что двое задержанных сегодня, это мало, а сам не предоставил мне ни транспорта, ни людей дополнительных в помощь? – Продолжил Андрей. - Почему я один, передвигаясь на маршрутках и пешком, должен бегать и искать сто двадцать семь, теперь уже, человек?

- Ты из-за этого на меня что ли рычишь сегодня? – Спросил Олег.

- Я не собака, что бы рычать. – Парировал Краюшкин, но Пуховец на это внимания не обратил.

- Я, Андрей, причём? – Спросил он подчинённого. – Нет ни машин, ни людей, а вышестоящее руководство требует результата. Ты же знаешь.

- Как это нет машин? У бандитов есть, а у нас нет. Это как? Мы – государственное учреждение или частная шарашка? И почему ты не требуешь у вышестоящего руководства помощи, раз им нужен результат? Почему врёте им, что у вас всё есть, что вы мне всё предоставили, и машину, и людей? Зачем вы это делаете? – Спросил лейтенант милиции. – Как я должен работать в таких условиях? Какой результат вы с меня спрашиваете? Вы же кинули меня просто на территории и всё, вам плевать, где я, что я, главное, что бы жулика притащил. А ты вот поинтересовался сегодня у меня, ел ли я?

- Так ты же рядом со своей общагой был. – Напомнил Пуховец подчинённому и спросил его. – Не мог зайти, поесть что ли?

- Меня дома не кормят, я не заработал. – Попытался отшутиться Андрей, но не получилось. – Некогда мне было, я в засаде был. И заметь, не зря и к тому же ценой собственного желудка. И это я тебе сказал, что около своей общаги работаю, а не сказал бы, ты бы и не спросил.

- Вообще-то, я и спросил тебя по телефону, где ты находишься и чем занимаешься?

- Ну, хорошо, - согласился опер, - хорошо, спросил, я ответил, а если бы я не рядом со с своим домом был бы, а где-то в другом месте, сказал бы тебе, ты бы понял, но тебе было бы всё равно, ел я или нет, для тебя не это важно было, в смысле не важно, имею я возможность, поесть или нет, а важно, где я и что делаю.

- Ладно, ты тоже палку-то не перегибай, а то я сейчас сам поверю в то, что я негодяй, бездушный чиновник. - Недовольно поморщившись и грустно усмехнувшись, сказал заместитель начальника уголовного розыска и спросил. - Что у тебя там? Совсем с женой плохо?

Андрей не захотел отвечать, ибо было плохо совсем, и задал очередной вопрос

- Вот чего ты не смог этого мудака Карпицкого убедить, что бы он закрыл Артемьева до утра

- А ты? – Спросил его в ответ тот.

- А я ему не авторитет, такой же боец исполнитель, как и он сам, а ты начальство.

- Ну, а я ему не начальство, у него своё есть, я ему не могу приказывать. Что я должен был сделать с ним, как я могу его убедить? Он же ведь потом, правда, в УСБ или прокуратуру настучит.

- Вот! – Вскликнул Андрей. – Боимся, что настучит, боимся, что нам прилетит за то, или за это. Мы спешим отчитаться, что у нас всё в ажуре, а как это было достигнуто, не важно, да и было ли. Главное, отчитаться. За показатели эти грёбанные. Плевать, как там и что, и сколько оперов впустую ноги бьют, главное, цифра есть. Ведь тебе же плевать, поймаю я эту Хрулёву или нет, тебе, главное, что бы тебя начальство не трогало, которому тоже плевать, поймаю я Хрулёву или нет. Главное, отчёт, показать на бумаге, работаем, мол, а как на самом деле, да плевать, есть опер Краюшкин, это его головные боли. Хочешь, скажу, почему вы не доложили наверх, что не дали мне ни машины, ни людей, потому, что их нет?

- Ну, говори. – Согласился Олег, закуривая.

- А испугались.

- Чего?

- А по шапке получишь, с должности снимут, за то, что плохой организатор мероприятий, и что посмел тревожить высочайшее руководство. И как это машины нет? Во всех документах написано чёрным по белому, что в уголовный розыск в этом году две новых машины предоставили, людей ответственных за ними закрепили. Это в девяностых машин не было, потому что в стране денег не было, а сейчас в стране деньги есть, и машины в госучреждения дают регулярно, новенькие. А тут звонит какой-то капитан милиции Пуховец, и говорит, что нет. Как это? Что – что? Дали, на самом деле всего одну, но и на той ездит заместитель начальника отдела кадров, потому что она любовница какого-то заместителя начальника главка. Да, Вы в своём уме, товарищ капитан? Вы понимаете, что Вы несёте? А людей почему нет? У Вас по штату больше тридцати человек. Где они? Что – что? Эти должности по штатке занимают те, кто, в действительности, работает в бухгалтерии да в информационном центре. Нет, ну Вы точно рехнулись, товарищ капитан? И всё, Олег. И не руководитель ты больше. А кто? А снова простой опер, и это в лучшем случае. И так в нашей системе во всём и везде. И ты это знаешь. И я не пойму, почему ты меня спрашиваешь, почему мы не можем просто работать на раскрытие, действительное раскрытие, а не на показатели. Не спрашивай, Олег, а позвони в городское и скажи, что вы мне машину не предоставили, людей в помощь не дали, то есть я работаю один, а в производстве у меня сто двадцать семь дел, и именно поэтому убийца Хрулёва, возможно, будет найдена очень не скоро. Позвони, Олег. И посмотрим, какое шоу тебе устроит вышестоящее руководство.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   30


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница