Знание и власть



страница1/20
Дата26.08.2015
Размер3,46 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20
















РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК



















ИНСТИТУТ НАУЧНОЙ ИНФОРМАЦИИ
ПО ОБЩЕСТВЕННЫМ НАУКАМ РАН






















3. А. Сокулер

ЗНАНИЕ И ВЛАСТЬ:

НАУКА
В ОБЩЕСТВЕ МОДЕРНА























Издательство

РУССКОГО ХРИСТИАНСКОГО ГУМАНИТАРНОГО ИНСТИТУТА

Санкт-Петербург

2001





































































































Работа выполнена при финансовой поддержке

Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ).

Проект 98-03-040055

Издание осуществлено при финансовой поддержке

Российского гуманитарного научного фонда (РГНФ).

Проект 01-03-16050
























В оформлении книги использована работа

Ш.-Л.-Л. Мюллера «Наполеон I, Lart moderne»

(1847)






















Сокулер 3. А.

Знание и власть: наука в обществе модерна. — СПб.


РХГИ, 2001. - 240 с.






















ISBN 5-88812-162-2



















© 3. А. Сокулер, 2001
© Русский Христианский
\~2 "Гб 2 7И гуманитарный институт, 2001





















































































ОГЛАВЛЕНИЕ

Введение............................................. 5

ГЛАВА 1. Многообразие интерпретаций истины и связь организационных форм и понимания истины в познавательной деятельности .............. 10

1. Многообразие интерпретаций истины ........ 10

2. Средневековый университет как цеховая корпо-
рация для сохранения истины ............... 13

3. Изменение познавательных целей в эпоху Воз-


рождения ................................... 22

4. Патронаж как форма организации познава-


тельной деятельности и его влияние на характер
этой деятельности .......................... 25

ГЛАВА 2. Наука полезная и наука эмпирическая: специ-


фика науки XVII в........................... 35

ГЛАВА 3. Концепция «дисциплинарной власти» М. Фуко 58

ГЛАВА 4. Развитие эмпирической науки во взаимодейст-
вии с дисциплинарной властью .............. 83

1. Ранняя история Парижской академии наук:


первые шаги дисциплинарной власти в управ-
лении наукой ............................... 83

2. Наука и власть в горниле испытаний Великой


французской революции..................... 107

ГЛАВА 5. Становление профессиональной науки в XIX в. 114

1. Рождение новых организационных форм на-
учной деятельности на рубеже XVIII—XIX вв. . 114

2. Парижская политехническая школа .......... 122


































































ОГЛАВЛЕНИЕ К-

3. Нормальная наука и дисциплинарная власть .. 144

4. Становление научно-исследовательской деятель-
ности как профессии в Германии............. 153

5. Власть и истина ............................ 164

ГЛАВА 6. Позитивизм: вопрос о власти ................ 171

ГЛАВА 7. Проблема истины в философии модерна и пост-


модерна .................................... 205

Вместо заключения ................................... 227

Использованная литература............................ 232




































































ВВЕДЕНИЕ



















Начало процесса человеческого познания отодвинуто от нас в бездонную глубь веков. Однако, говоря о начале наугного познания в современном смысле слова, мы обращаемся обычно к научной революции XVII в., заложившей фундамент современной науки. Что представляло собой последующее возведение здания науки на этом фундаменте? Для обсуждения этого вопроса удобно использовать следующие два характерных образа.

Первый образ: семя — росток — взрослое дерево. Развитие растения следует заложенной в семени программе. В нем уже потенциально присутствует вполне определенное взрослое дерево, которое будет приносить, скажем, желуди, а не абрикосы. Под действием благоприятных или неблагоприятных факторов внешней среды дерево может вырасти ветвистым или чахлым, но останется при этом деревом известной породы, заложенной в семени, из которого оно развилось. Влияние внешней среды ограничено лишь количественными параметрами.

Понимание развития науки в XVII—XX вв. часто неявно определяется именно этим образом. Принято считать, что сложившиеся в ходе научной революции методы и стандарты рациональности обусловили тип плодов, которые будет приносить дерево науки, а именно, научные теории, в отличие от натурфилософских или теологических систем, собраний алхимической мудрости и пр.

Второй образ: родник — ругей — река. На метаморфозы русла, проложенного вытекающим из родника ручьем, уже нельзя смотреть как на разворачивание некоей предзало-





































































43ЗНАНИЕ и ВЛАСТЬ: НАУКА в ОБЩЕСТВЕ МОДЕРНА К-

женной программы. Родник никак не предопределяет, в какую сторону потечет ручеек, какие потоки встретит он на своем пути, засохнет или станет полноводным, окажется бурной горной или спокойной равнинной рекой, сколь широкой будет дельта и пр. Родник не является матрицей последующих преображений ручья и реки. Они зависят от совокупности внешних обстоятельств.

Какой же образ является более подходящим для описания развития науки в новое и новейшее время? Об этом и пойдет речь в настоящей работе.

Понятно, что различные ответы на данный вопрос обусловливают различные философские интерпретации науки и ее эволюции. В последние десятилетия ситуация в философии науки задавалась дискуссиями между позитивистами и постпозитивистами. Они были не согласны между собой по большинству принципиальных вопросов трактовки научного знания, тем не менее практически все (имплицитно или эксплицитно) опирались на первый образ. Считалось, что наука как достаточно определенная сущность выявила себя уже у творцов научной революции. Поэтому можно было просто говорить о «науке», и всем было ясно, что речь шла о естественных науках XVII—XX вв.

Борясь с позитивистским пониманием науки, постпозитивизм особенно подчеркивал значение истины как цели научного познания и связь между наукой, метафизикой и теологией. Для обоснования своего понимания науки постпозитивисты обращались к ее истории. Исторический материал действительно свидетельствовал в пользу постпозитивизма и против позитивистского образа науки. Так, творцы научной революции XVII в. были озабочены тем, чтобы доказать истинность коперниканской системы, не довольствуясь обсуждением того, способна ли она предсказывать наблюдаемые факты точнее и проще, чем птолемеевская. Из исторического материала XVII в. черпались также многочисленные примеры неразрывной связи научных и метафизических идей.

Исторические доводы были сильны, и казалось, что позитивистский образ науки опровергнут раз и навсегда. Тем


































































-Я ВВЕДЕНИЕ К-

не менее беседы с С. В. Илларионовым показали мне, что подобные исторические примеры могут представляться неубедительными. Сергей Владимирович утверждал, что они не имеют никакой доказательной силы, ибо наука в собственном смысле слова вообще возникла только в XIX в. «Если понимать науку как способ познавательной деятельности, который сложился к концу XVIII—началу XIX века, — утверждал он, — то не только аргументация Коперника, но во многом и деятельность Галилея относится еще к донаучному периоду. Собственно говоря, Галилей стоит в самом начале того кардинального сдвига в мышлении и познавательной деятельности, который примерно через 200 лет привел к достаточно завершенному осознанию роли, значения и характера функционирования научного метода. В этом смысле даже Ньютон с его занятиями алхимией находится где-то на середине пути. И известную степень завершенности нужно связывать не с именами Галилея или Ньютона, а с именами Кулона, Ампера, Френеля, Лапласа, Пуассона» (Илларионов С. В., 1999. С. 24—25). Кстати, и Вл. П. Визгин в своих работах показывает, что математическая физика возникла только в XIX в. Постепенно беседы и споры с Сергеем Владимировичем Илларионовым заставили меня осознать: XIX в. ознаменовался появлением существенно нового типа научных теорий, относительно которых уже не так просто доказать, что наука находится в неразрывной связи с метафизикой или теологией. Приходится признать, что позитивисты создавали свой образ науки, обращаясь к науке XIX—XX вв., а постпозитивисты опровергали их примерами из истории науки XVII в. Но в работах физиков XIX—XX вв. немыслимы теологические или метафизические аргументы, которые можно найти у Декарта, Кеплера, Ньютона или Лейбница. Да и онтология физических теорий определяется не метафизическими концепциями, а принятым математическим языком. Получается, что физика, достигнув зрелости, действительно оградила себя демаркационной линией.

Отсюда обычно и делали вывод, что связь с метафизическими или религиозными представлениями характеризует детство науки или, точнее, преднаучное состояние







































































и ВПАСТЬ: НАУКА в ОБЩЕСТВЕ МОДЕРНА К-

физического познания. А когда наука в силу своего имманентного развития достигает зрелости, она уже определяет себя исключительно на своих собственных основаниях.

Настоящая работа является плодом размышлений над данным представлением и попыткой обоснования следующего тезиса: наука развивается не имманентно, а под влиянием определенных социальных обстоятельств, которые накладывают свой отпечаток на ее важнейшие методологические характеристики. Для описания ее развития второй из предложенных выше образов (родник — река) подходит гораздо больше, чем первый, поскольку эти социальные обстоятельства наука не продуцирует сама, но по большей части оказывается в них, как река в определенном ландшафте. Наука XIX—XX вв., в самом деле, оградила себя демаркационной линией, установила специфические методологические нормы и стандарты, изгнала все «внешние» факторы — но под влиянием определенных социальных условий. Более конкретно, речь пойдет о структурах отношений власти, в которых существует научное познание, и об их возможном влиянии на методологические нормативы научного познания.























За недостатки этой книги отвечаю только я, но если она обладает какими-то достоинствами, то потому, что я обязана многим окружающим меня людям. Прежде всего, я никогда не смогла бы осуществить эту работу, если бы не поддержка самых близких мне людей — моей мамы и моего сына.

Мою работу стимулировали беседы с моими коллегами на кафедре философии МФТИ и в отделе социологии и социальной психологии ИНИОН РАН, а также занятия со студентами и аспирантами МФТИ, которые хорошо умеют задавать неожиданные вопросы.

Первый вариант данной книги любезно согласились прочитать Владимир Павлович Визгин и Пиама Павловна Гайденко; их замечания и оценка были для меня чрезвы-







































































-3 ВВЕДЕНИЕ К-

чайно важны, хотя Владимир Павлович и не согласился с


основной идеей этой работы.

Я хочу выразить всем свою глубокую благодарность.

Замысел книги, наверное, не возник бы, если бы не было бесконечных моих споров с Сергеем Владимировичем Илларионовым. Сергей Владимирович был подлинным рыцарем современной точной науки и видел в ней только прекрасное и возвышенное. Поэтому поводы для дискуссий у нас всегда находились, а спорить с ним было очень интересно и поучительно. Собственно, вся эта работа была в каком-то смысле большим и запальчивым ответом на доводы Сергея Владимировича. Она писалась в предвкушении его задорной критики. Заканчивая свою рукопись, я как бы ставила для себя не точку, а запятую — но вскоре стало ясно, что его опровержений мы уже никогда не услышим. Пусть же эта книга будет знаком моей признательности и памяти о нем.































  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   20


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница