Книга 2 «море моё» Оглавление



страница5/22
Дата27.08.2015
Размер4,63 Mb.
1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22

ГЛАВА ПЯТАЯ «ДОРОГИЕ ПЕРВОПРОХОДЦЫ»


Дальний Восток всегда манил человека своими богатствами – и драгоценными минералами, и полезными ископаемыми, но когда человек только начинал свои путешествия в дальневосточные земли, ни нефть, ни каменный уголь, ни руды его не влекли – он их плохо знал и мало в них нуждался. Пищу, укрытие от непогоды, средства передвижения и многое другое людям давали флора и фауна.

Вот и получилось, что если западные конкистадоры в тёплых морях искали золото и пряности, то русские люди, совершавшие великие географические открытия в Сибири и на Дальнем Востоке, во многом были обязаны, в первую очередь, соболю, составлявшему основную часть «мягкой рухляди», морскому бобру – калану и моржу с его клыками – «рыбьим зубом». Именно эта своеобразная валюта 17 века влекла в дальневосточные края многочисленные ватаги промышленного, торгового и служивого люда.

Трудно представить, в каких условиях совершались в давние времена дальние плавания… При маломерности судов длиною в два-три десятка метров на них обычно располагались десятки людей. Ужасная теснота, скученность и предельная неблагоустроенность отличали всю корабельную обстановку. Люди месяцами спали, не раздеваясь, на палубе или в трюме, в зависимости от того, какая стояла погода. Отхожих мест не было, облегчались прямо за борт/если позволяло состояние моря/, дезинфицирующие средства – один уксус, съестные припасы уже после двух недель плавания становились затхлыми, пресная вода предназначалась только для питья и всегда выдавалась по норме. Если вы хотели умыться или постирать бельё, что считалось высшей роскошью, надо было самому доставать воду за бортом, только когда не слишком штормило. И всё это длилось месяцами, а то и годами. Если же вы заболевали или получали ранение, то оставалось только уповать на Господа, беспрестанно произнося покаянные молитвы.

А те, кто пробирался к морю просто на собачьих упряжках, лошадях или даже пешком? Что переживали они, какие неслыханные испытания пришлось им одолеть на этом нескончаемом пути преодоления себя? И всё только чаще лишь за тем, чтобы увидеть эту бескрайнюю морскую даль, и в скором времени, быть может, устремиться ещё дальше – в неизвестность…

Порой отважные мореходы в погоне за богатой добычей всё дальше уходили в неведомые моря, открывали всё новые и новые острова, иногда проводя на них по нескольку лет. Одним из них улыбалось счастье, и их суда возвращались гружённые сотнями и тысячами бобровых, котиковых и собольих шкур. Другие находили вечный покой в холодных водах Тихого океана. Но всё-таки, несмотря ни на что, на следующий год вновь отправлялись в дальние странствия очередные экспедиции смельчаков, вознамерившихся попытать и свою удачу.

Да, в основном все плавания, совершающиеся в 16 и 17 веках предпринимались большей частью с целью обогащения: в северных морях – в поисках котиков, каланов, моржей и китов; в экваториальных и южных широтах – для овладения новыми землями, изобилующими золотом, серебром и пряностями. Но всё же были и такие мореплаватели, которых не соблазняла только нажива, а влекло великое дело первооткрывательства, ибо не хлебом единым сыт человек!

На такое опасное путешествие, даже ради наживы, по тем временам мало кто мог решиться! И конечно, отправляющиеся в дальнюю дорогу смельчаки не обходились в своих устремлениях к неведомым землям без доли романтики. И наверняка душами их владели идеи и чувства, возвышающие человека. Предчувствие неизвестно чего сулящего в путешествии, к тому же – в чужеродной стороне, не могло не настраивать человека на романтический, открывательский лад, когда представление рисовало ему не только вороха каланьих и котиковых шкур, но и увлекательные приключения. Как было обойтись без них?!

И всё же Семён Дежнёв, первый из русских в 1648 году прошедший пролив Беринга/названный так уже впоследствии/, об этом своём великом географическом открытии говорит порой очень скупо, главной увлекательной заслугой считая нахождение знаменитого моржового лежбища на Анадырской карге – так называемой Русской Кошке. А после того, как был быстро истреблён сибирский соболь, его место занял морской промысел калана и котика. Значение экспедиции Беринга, возглавившего две Великие Северные экспедиции в первой половине 18 века, не только в том, что она усмотрела с востока берега Америки, но и привезла на Русь первые сведения об этих животных. Именно за ними устремились сюда промышленники, завершившие географические открытия на севере Тихого океана. А потом Север манил песцом/десятки Песцовых островов, мысов, рек, озёр разбросано по всей Арктике/, ибо горностаевые и лисьи меха всегда уступали ему в своей численности, а оленьи и медвежьи шкуры – в стоимости. Но как можно было обойтись людям в те нелёгкие времена, в не менее суровых краях, без тёплых шкур этих животных и вкусного питательного мяса?!

Много споров в этом отношении ведётся и вокруг бесследно исчезнувшей морской коровы… Морскую корову, обитавшую у Командорских островов, открыл и описал в 1741 году спутник Беринга Георг Стеллер. Это был большой и безобидный зверь, длиной до восьми-десяти метров и весом до трёх с половиной тонн, питавшийся водорослями на мелководье. Охота на него была несложной, а мясо вкусным. Для моряков в долгих странствиях он играл роль живых консервов, для чего в тёплых морях использовались большие черепахи. Поэтому морскую корову истребили уже к 1765 году.

Конечно, промысел морских коров вёлся крайне неумеренно и добытчиков легко судить с высоты наших сегодняшних знаний об этом животном, но если поставить себя на их место, то вряд ли бы мы поступали иначе… Для людей того времени, находясь в очень суровых природных условиях, это была не праздная охота, а зачастую вопрос жизни и смерти. Ведь им тогда было невдомёк, что это животное уникально и больше нигде, кроме Командор, не встречается. Они ступали на неведомую землю и видели невиданных доселе зверей, которых и били себе на пропитание.

Когда в 1743 году императрицей Елизаветой была приостановлена деятельность Второй Камчатской экспедиции, поиск новых земель вёлся только по инициативе промышленников. Ими были открыты и освоены все острова Алеутской гряды. Одним Андреяном Толстых в 1761 году была открыта целая группа островов, которую мы называем сейчас Андреяновскими. Причём русские мореходы и купцы вывезли с Алеутских островов пушнины и морского зверя в «государеву казну» на 200 тысяч рублей. Именно это возродило интерес к окраинным землям России и привлекло на Восток якутских, сибирских и других купцов, способствовавших развитию Охотска, Усть-Камчатска, Петропавловска-на-Камчатке. В свою очередь, Командоры служили мореходам и промышленникам как бы трамплином, откуда можно было, перезимовав и «мяса коровья вдоволь запасаясь, в вояж пускаться». Можно смело утверждать, что морская корова была принесена в жертву ради открытия Алеут и Аляски.

И потому огульно причислять к браконьерам наших мореходов и промышленников нельзя. Тот же Андреян Толстых в 1750 году завёз и выпустил на остров Аттак несколько молодых голубых песцов, отловленных на острове Беринга. Как писал побывавший там спустя двенадцать лет купец Черепанов «… на одном алеутском острову песцы размножились до тысячи, и оттуль ныне промышленниками улавливаются, а до завезения на том острову песцов не было».

Беспокоила наших первопроходцев судьба животных, в том числе – и морских коров. Уже в 1755 году купец Пётр Яковлев, посетивший Командорские острова, советовал запретить промысел морских коров, чтобы «не чинить искоренение» этих животных. В конечном итоге дело свелось не к тому, что была сознательно организована охота на последнюю морскую корову, а скорее всего из-за выборочного промысла разрушились семейные ассоциации коров, что и могло явиться основной причиной угасания стада. Били-то, в основном, менее подвижных самок, а животные эти, как отмечал Стеллер, держались в окружении своего потомства, которое, естественно, тоже погибало.

Но если вернуться несколько назад, то первые русские ступили на дальневосточные земли намного раньше выше описываемых событий. К слову сказать, стихийное движение россиян на Восток было обусловлено многими причинами, и одна из них – уход от крепостничества. Сюда шли выходцы со всей земли русской: мезенцы, холмогорцы, пинежане, вологодцы, - те, кого нельзя было запугать ни холодами, ни отдалённостью неизведанных земель, ни прочими трудностями многолетнего изматывающего пути в неизвестность. И шли они поначалу не столь за наживой, сколь за свободой. А первому, как известно, всегда труднее, ибо ему за всем не уследить: он – первый, вынесший на себе всю тяжесть впервые проторённого пути. Первый взваливает на свои плечи принятие самых неожиданных решений, за последствие которых приходится отвечать ему самому, он решается преодолевать такие невиданные трудности, которые ещё никому и не снились, он оказывается первым именно по той причине, что первый отважился пройти дорогу, до него никем не проходимую, он её прокладывает первым.

А если что не так было сделано или где-то сил не достало, то первого и Бог прощает, потому как кто первее, тот и правее, и, совершив ещё до него не существующее, отважный первопроходец, наверное, перво-наперво помолится Всевышнему. Как молились своим таинственным богам древние племена тончей, ороков, айнов и нивхов, впервые пришедших на далёкие восточные земли за лучшей жизнью. Как взывали к Богу первыми прошедшие вокруг света моря и океаны путешественники. Как молятся про себя поколения современных первооткрывателей знаний, в которых будут нуждаться их потомки. Все первооткрыватели – всегда первопроходцы, потому что идти – это, значит, в первую очередь, решиться на первый шаг: благослови Бог почин! И кого же нам ещё сейчас благословлять, как не первых отчаянных героев, наших дорогих русских землепроходцев – первооткрывателей Дальнего Востока, что однажды отправились за счастьем для всех людей, не задумываясь отдавая на этом пути свои силы и жизни!

Первым из русских людей увидел неведомые европейцам просторы Тихого океана Иван Юрьевич Москвитин, через горы и дремучие леса, по рекам и озёрам прорвавшийся в 1639 году с группой томских казаков числом тридцать один человек к Охотоморью. В этот же год они вышли в море, совершая незначительные по продолжительности и времени походы вдоль морских берегов. От местных жителей казаки узнали о существовании острова Сахалин, на котором проживают «сидячие гиляки» и «мохнатые айны». Да и сами они, доходя на своих кочах по Татарскому проливу вплоть до Амурского лимана, не могли не видеть северо-западное побережье острова.

До недавнего времени многие историки считали, что первыми из европейцев Сахалин открыли участники голландской экспедиции Мартина Геррица де-Фриза/15 июля 1643года/. Теперь же, на основании новых данных, выяснилось, что именно Иван Юрьевич Москвитин и его спутники смогли увидеть сахалинские берега ещё за три года до того, как голландские моряки побывали у берегов южного Сахалина. Следовательно, первыми из европейцев остров Сахалин открыли русские, а не голландцы, которые, кстати сказать, принимали сахалинское побережье за северную часть острова «Иессо», то есть – Хоккайдо.

Знаменитый русский историк Карамзин несколько напыщенным слогом описывает подвиг Ивана Москвитина: «Достигнув берега Великого океана, он не стал, подобно испанскому конкистадору Бальбоа, крестить море мечом и не вошёл в его холодную воду с королевским флагом, а построил зимовьё и поселился в нём на берегу открытого им океана». Но разве в столь суровых краях у Ивана Москвитина с товарищами оставался иной выбор? Идя вверх по Мае, с Лены, казаки вышли к берегу Охотского моря западнее теперешнего Охотска, и поставили там, среди тунгусского населения, ясачное зимовьё, потому как им не оставалось ничего иного, а в ближайшие годы люди из отряда Москвитина разведали берег Охотского моря на восток до Тауйской губы. Так был основан первый русский опорный пункт на берегах Тихого океана, открытого русскими «охочими людьми», и их подвиг справедливо можно назвать одним из величайших событий в истории открытия Земли, когда они за какие-нибудь тридцать-сорок лет бескровно освоили огромные, тысячевёрстные пространства Сибири и прочно стали на берегах Тихого океана.

Участники следующего похода под водительством Василия Даниловича Пояркова в 1645 году вышли к берегам Охотского моря чуть севернее отряда Ивана Москвитина. Правда, путешествие это началось ещё в 1643 году, когда воевода Пётр Головин отправил из Якутска «на Зию и Шилку реку» письменного голову Василия Пояркова и с ним служилых людей 112 человек. Казаки уже знали о существовании Татарского пролива, о том, что зимой Амурский лиман и наиболее узкая часть Татарского пролива замерзает, и по льду с материка на Сахалин и обратно издавна совершают поездки нивхи/гиляки/. По-видимому, поярковцы даже высаживались на Сахалине, когда собирали с местного населения острова ясак.

Отправившись весной 1645 года в бурное Охотское море из Амурского лимана на небольших плоскодонных судах, Василий Данилович Поярков со своими соратниками совершил беспримерное по тем временам плавание: двенадцать недель морские волны бросали судёнышки, когда отважные путешественники шли вдоль материкового берега по Татарскому проливу, и, наконец пристали в устье реки Ульи, где несколько лет назад основал зимовьё Иван Москвитин. Перезимовав на реке Улье, Поярков в 1646 году, через горы, вернулся по Мае и Алдану с 33 служилыми в Якутск, потеряв в течение трёхлетнего похода сто человек, но привезя чертежи пройденного пути и подробный отчёт о плавании, не забыв рассказать о быте и нравах населяющих те места народов. И Иван Юрьевич Москвитин, и Василий Данилович Поярков несомненно обогатили русскую географическую науку, первыми совершая свои труднейшие по тем временам плавания по Амуру и Охотскому морю. Им, конечно, хорошо были видимы берега неведомой земли – Сахалина, но мы, к сожалению, не знаем подробностей их морского путешествия и того – бывали ли эти отважные первопроходцы на острове.

В 1647 году путь Ивана Москвитина и Василия Пояркова повторил казак Семён Шелковник, он прошёл от реки Ульи/где Москвитин поставил струг и перезимовал в 1639-1640 годах/ сто километров на северо-восток до реки Охоты/тунгусы называли эту реку Ахоть, что значит «большая»/ и в трёх верстах от её устья тоже заложил зимовьё. Острожек, основанный здесь и выросший впоследствии в первый порт России на Тихом океане, получил название Охотска. Кстати, во времена Москвитина и Пояркова Охотское море называлось Ламским от тунгусского слова «лама», означавшего «море», «вода», или Ламутским и Тунгусским по имени населявших берега Охотского моря народностей. Но именно благодаря реке Охоте, которой достиг казак Семён Шелковник, и родилось утвердившееся теперь название прилегающего к материковой земле моря. Охотское море имело прежде и другие названия, например, Камчатское и Пенжинское, представляющие в географическом смысле более широкие понятия, но остановились в наименовании моря всё-таки на маленькой речке…

Три года провёл на берегах Охотского моря участник похода Шелковника казак Алексей Филиппов с группой товарищей. Выйдя на кочах из Охотского острожка в июне 1648 года, он исследовал большой участок северного побережья и подробно описал его. Это была первая лоция Охотского моря, которое в теперешнем своём виде появилось меньше, чем миллион лет назад. Тогда же Тихий океан соединялся с Ледовитым через Берингов пролив, а Сахалин только превращался в остров.

И так, основанный при участии Ивана Москвитина, Василия Пояркова, Семёна Шелковника и Алексея Филиппова, Охотск надолго стал главным опорным пунктом русских в их движении на восток и в освоении Тихого океана. В годы расцвета Российско-Американской компании отсюда ежегодно шли суда со снабжением русских поселенцев в Америке, здесь была база всех новых экспедиций, исследовавших просторы Тихого океана, а проложенный к Охотску Аянский тракт вплоть до начала двадцатого века служил главным Транссибирским трактом, соединяющим западные и восточные рубежи нашей Родины.

Здесь, в Охотске, был создан один из первых атласов дальневосточных морей и Тихого океана – «Атлас Кашеварова», названный так по имени своего составителя, коменданта Охотска и капитана Охотского порта. Однако гавань Охотска не была удобной для морских судов, и новый шаг в освоении дальневосточных морей был сделан открытиями капитана Геннадия Ивановича Невельского, проложившего морской путь от устья Амура к берегам Приморья через весь неведомый до этого Татарский пролив и водрузившего русский флаг на южной оконечности Сахалина. Это случилось в 1848 году, а вскоре за тем были открыты залив Петра Великого, залив Находка, и уже в 1860 году был заложен город Владивосток, ставший столицей Дальнего Востока и одним из лучших портов нашей страны.

Но всё это было потом, почти через два столетия после описываемых выше событий, и понадобились усилия ещё многих отчаянных храбрецов, чтобы все эти неведомые земли на краю Тихого океана были хотя бы частично освоены. Таковыми явились и участники четвёртого похода под водительством Онуфрия Степанова Кузнеца, сменившего на посту главы отряда небезызвестного Ерофея Хабарова, которые в 1655 году предприняли очередной выход к устью Амура, совершили переход через наиболее узкую часть Татарского пролива и побывали на Сахалине. Богатства «земли гиляков» произвели исключительно большое впечатление на амурских казаков, но по предположениям некоторых историков все эти казаки были впоследствии убиты нивхами.

Помимо участников официально организованных походов со второй половины 17 века на Сахалине могли также побывать русские люди, самовольно пришедшие на Амур. Как раз в середине 50-х годов 17 века в Сибири начались многочисленные побеги казаков и крестьян на вольный Амур, который встречал беглецов сурово: одни гибли от голода, другие от рук местных жителей, третьи попадали в плен к маньчжурам. И, несмотря на это, некоторые из русских людей всё же умудрялись добираться по Амуру до далёкой земли гиляков, то есть – острова Сахалин, и даже оседали там.

К тому же, очень многое в исследованиях русских землепроходцев на Дальнем Востоке оставалось неизвестным … из-за нехватки бумаги… На Руси 17 века все «начальные люди» от московских дьяков до приказных и целовальников самых отдалённых острожков и зимовьёв обязаны были вести различные учётные книги. На местах особое внимание уделялось составлению так называемых «ясачных книг», в которых вёлся поимённый учёт собранной дани/ясака/, «записных книг» - по учёту десятинной пошлины, собранных при различных сделках, «книг судовых запасов», в которых вёлся учёт расхода полотна на паруса, пеньки и бечевы, якорей и различного инструмента, используемого при строительстве морских и речных судов и т. д. Велись также книги, в которых фиксировался расход «зелья»/пороха/ и свинца на пули или регистрировались «известные челобитные» и судебные дела. Однако казна далеко не всегда обеспечивала «начальных людей» бумагой для ведения всех этих книг. В те времена бумага ввозилась из-за границы и потому её часто не хватало. Отписки и челобитные русских казаков, осваивавших Сибирь и Дальний Восток, полны жалоб именно на нехватку бумаги. На это жаловались и Семён Дежнёв, и Михаил Стадухин, и многие другие землепроходцы. Очень часто из-за нехватки бумаги путешественники вынуждены были предельно кратко сообщать о своих замечательных географических открытиях.

И всё-таки, несомненно одно: все походы, совершаемые русскими людьми с начала 50-х годов 18 века не прошли даром, особенно – для русской картографии. Активный участник этих походов Стенька Поляков, который в августе 1652 года ушёл от Ерофея Павловича Хабарова служить в низовьях Амура «своей головой», смог не только собрать богатые сведения о Сахалине и первым из русских на Дальнем Востоке поведать о далёких японцах – народе «чижем», но и представил чертёж Сибири, где был изображён Амур с притоками и остров Сахалин.

Тогда же, во второй половине 17 века, в Тобольске стали создаваться общие чертежи Сибири, на которых Сахалин стал показываться в виде маленького островка в самом устье Амура. Первые такие чертежи появились в 1667 году.

По мнению многих историков есть основание предполагать, что первый общий чертёж Сибири с изображением Сахалина попал в 1673 году в Амстердам, а в 1687 году там была отпечатана знаменитая карта Татарии Н. К. Витсена, оттиски которой в 1691 году, в марте, были отправлены одновременно в Россию и Англию. Конечно, изображение Сахалина на карте Витсена было ещё весьма примитивным: остров там показан в виде небольшого треугольника. По-видимому, такое представление было заимствовано с каких-то русских чертежей, составленных на основании рассказов жителей Приамурья, нередко называвших Сахалин «трёхмысовым островом». Вероятно под «тремя мысами» имелись в виду северная и южная оконечности острова, а также мыс Терпения, достаточно отступающий от основной островной части Сахалина. Именно благодаря русским первопроходцам остров только начинал обретать в сознании людей свои истинные границы.

Честь освоения восточных берегов Охотского моря тоже выпала на долю русских казаков и первым на Камчатку попал коч Федота Алексеевича Попова, вместе с Семёном Дежнёвым показавшим в 1648 году всему миру, что Азия отделена от Америки проливом и не следует принимать обе части света за один материк. О подвиге Семёна Дежнёва и Федота Попова долгое время в Европе не знали, хотя в Сибири память о них переходила из поколения в поколение. Так получилось, что во время этого великого путешествия кочи мореплавателей разбросало штормом, и Дежнёв с товарищами оказался на Анадыре, а Попов – на Камчатке. Позже, в конце 17 века, из Анадырского острога, основанного Семёном Дежнёвым, казаки настойчиво стали продвигаться на юг, и теперь известно, что самые ранние походы русских на Камчатку относятся к 1686-1688 годам. Это отряды Ивана Голыгина, Василия Кузнецова, Луки Морозко, а исторический поход Владимира Васильевича Атласова в 1697-1699 годах закрепил успехи русских и именно Атласов основал на Камчатке первые остроги.

С шестьюдесятью служилыми людьми в начале 1697 года Атласов вышел из Анадырска к устью реки Пенжины, откуда первые две недели шёл к югу вдоль западного берега Камчатки, а затем, повернув к востоку, вышел на восточный берег Камчатки у реки Олютора. Разделив здесь свой отряд на две части, он послал одну из них к югу вдоль восточного берега Камчатки, а сам отправился со второй на западный берег к устьям рек Полак, Тигиль и Камчатки, куда и дошёл 18 июня 1697 года. Встретившись здесь с камчадалами, Атласов направился вдоль западного берега Камчатки дальше на юг к устью реки Голыгиной. Отсюда он видел остров Алаид – самый северный в Курильской гряде, названный позднее его именем.

Несомненно, что Федот Алексеевич Попов не мог не видеть во время своего плавания хотя бы первого Курильского острова. И, наверное, он рассказал бы об этих островах, если бы остался в живых, но первое упоминание о Курильских островах и Японии принадлежит Владимиру Атласову, в 1700 году записавшему в своём отчёте:»А против Первой Курильской реки, на море, видели вдали, как острова кажется, и иноземцы сказывают, что подлинно там острова есть, и на тех островах города каменные, и в них люди живут царственные, а какого государства и какие люди, про то сказать не умеют». С тех пор интерес к Курильским островам значительно возрос.

Несмотря на свои организаторские способности, силу духа и неоспоримые заслуги перед отечеством, Владимир Атласов оказался жестоким человеком, и в 1711 году среди казаков вспыхнул бунт, закончившийся его гибелью. После бунта казаки избрали своим атаманом Данилу Анцыферова, а есаулом – Ивана Козыревского, которые и возглавили восстание. Под их руководством казаки продолжали верно служить на Камчатке и собирали ясак. Проведывая всё новые места, они вскоре сообщили сибирскому воеводе об убийстве нелюбимого и жестокого приказчика, и, желая оправдаться перед сибирскими властями и памятуя о пользе государственной, решили просить разрешения отправиться на приобретение новых земель, лежащих к югу от мыса Лопатка, являющегося оконечностью Камчатки. О землях этих слышали они от местных жителей.

Отсюда на байдарах смельчаки в 1711 году переправились на первый курильский остров – Шумшу. «На сем острову живут иноземцы, званием Курила. И на дальние острова, которые ходят и те головы свои бреют до затылку по тамошнему обычаю и кланяются на коленках. Також из дальних островов приходят ради покупки бобров и лисиц, и орлов, и орлового перья». Так описал Козыревский первые впечатления об острове, дальше которого они в тот год не пошли. 29 сентября 1711 года путешественники возвратились в Большерецк, на Камчатку, и этот день считается датой открытия жемчужного ожерелья Дальнего Востока – Курильских островов, а отчёт Козыревского – первый письменный документ о посещении Курил.

1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   22


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница