Книга 2 «море моё» Оглавление



страница9/22
Дата27.08.2015
Размер4,63 Mb.
1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22

ГЛАВА ВОСЬМАЯ «КАМНИ МОРЯ»


Морские камни… Что, кажется, могут принести они, кроме отрешённого любования ими? Позабыв обо всём, разглядываешь на ладони цветастый прохладный кружочек, почти не ощутимый на вес, но и не воздушный, и посещает вдруг мысль, что существует он не пустой забавы ради, так сказать, по причине случайного природного каприза, а по чьему-то неведомому и мудрому провидению, которое определило ему быть вот именно таким – не больше и не меньше, со своим неповторимым оттенком, и значит – настроением. Призван, видимо, камешек этот невидимой силой смущать души людей, вынуждая их невольно задумываться о чём-либо простом и глубоком, о чём они без него бы ни за что не помыслили…

Невидимо и почти неощутимо несёт в себе камешек свою загадку, будто ненавязчиво подзуживая человека: а, ну-ка, отгадай мою таинственную каменную сущность! Чем я таким привлёк твоё внимание, отчего ты протянул ко мне руку и бережно положил на ладони, и почему-то трепетно и напряжённо вглядываешься в мои разноцветные прожилки, изредка подкидываешь и как-то уж особо заботливо поглаживаешь пальцами, то и дело переворачиваешь, не уставая всматриваться? Видишь ли ты во мне то, свидетелем чего явился я сам? А может ты способен пойти ещё дальше в разгадывании моего далёкого прошлого?

Хорошо, оказывается, внимать обыкновенному камешку, обнаруженному у самого уреза воды: ни халцедону, ни сердолику, ни агату, и даже ни красиво раскрашенному природой песчанику, превращённому морем в плоский, переливающийся всеми цветами радуги блинчик, а простой гальке, напоминающей собой светло-сиреневое яйцо морской птицы, будто скатившегося с уступа скалы к её подножию. Из всех камней почему-то отличишь именно его, затем, подняв, ощутишь приятную тяжесть, полюбуешься, как оно безукоризненно выточено морем и, поднеся каменное яйцо к глазам, различишь, что сиреневый оттенок создают серые, бурые, чёрные, белые и голубоватые вкрапления-точки. Яйцо хоть и каменное, но настоящее, живущее своей неведомой жизнью здесь, у северного моря, особенно когда волны накатывают на берег и оно становится фиолетовым, почти чёрным… Как не взять его с собой?!

Но забрав камень, ты начинаешь замечать, что со временем он блёкнет, теряя свой внутренний свет, и даже если опустить камень в воду, он лишь на время оживает, но уже без прежней силы, которая почти растратилась. Вернее, она осталась там, на берегу солёного моря, где камень жил вместе с другими камнями долго-долго, наполняемый силой морской воды, вольного ветра и воздуха, и оторванный от родного места, он захватил только её часть, постепенно угаснув. Жизнь в нём чуть-чуть теплится, не проявляясь даже под твоим долгим взглядом, и лишь когда ты достаёшь камень из шкафа и берёшь его в руки, он еле ощутимо откликается. Камень утратил свою силу, но находясь рядом с другими камнями, всё-таки живёт, о чём-то переговаривается с ними, особенно ночами, а под утро отрешённо замирает. Нужно ли было забирать камень с собой, лишая его своей силы?

Тогда ты об этом не думал. Тебе хотелось увезти с собой воспоминание о море, чтобы оно присутствовало хотя бы в камне или раковине, и утешало твоё разгорячённое воображение. Ты так горел путешествиями и морем, что само собой разумеющимся считалось собирать камни и яйца птиц, изготавливать чучела, составлять гербарии… Разве мог ты предположить, что камню в неволе когда-нибудь станет плохо и он угаснет? Но может быть камни, собранные тобой когда-то на берегах дальневосточных морей и находящиеся долгое время рядом, просто постепенно отдали свою энергию тебе?

Само слово «камень», вроде бы твёрдое в произношении, несёт в себе глубоко скрытую мягкость того, из чего оно когда-то возникло. Однажды, после вулканического извержения, остынув, камень долгое время держал в себе мягкую силу, затвердевая постепенно по краям. Оболочка эта всё более сжималась, веками нарастая, но и мягкость, сжимаясь, до конца не уходила, будто заключая в себе суть камня. Чем больше проходило времени, тем загадочнее становился камень, и тайна его скрывалась уже не за семью, а за семьюдесятью семью печатями. Эта тайна – душа любого камня, не позволяющая затвердеть ему до конца и наполняющая его жизнью.

Какой камень ни возьми – в нём ощущается жизнь. Порой совсем махонькая, еле-еле пробивающаяся сквозь его окаменевшие бока, она всё же пульсирует в сжатых древностью каменных глубинах. Чтобы почувствовать её, нужно натолкнуться взглядом на камень, обнаружив в себе желание его поднять, а взяв в руки – подержать какое-то время, тихонечко поглаживая, может быть – положить в карман, даже позабыв о нём, и обнаружив – радостно удивиться произошедшей с ним перемене. Камень тоже почувствовал тебя, вернее – твоё тепло, и откликнулся на него, мягко в себе перевернувшись. Ты, конечно, не мог этого пропустить.

Отмечаешь всегда один какой-то камень, он, вроде бы, и сам показал себя тебе, удачно попался на глаза и сразу привлёк своим цветовым рисунком или необыкновенной формой. Но чтобы камень подвернулся под руку – его обнаружения следует желать точно так же, как и открытия тайны. Нужно всегда искать необычное, жить ожиданием встречи с ним и оно обязательно себя проявит. Камни в этом отношении – бесконечно разнообразное и глубоко скрытое царство, впрочем, постоянно напоминающее о себе, если ты терпелив, вдумчив и наблюдателен.

А иногда, бывает, проходит год, пять, десять, а ты ровно и не ощущаешь в найденном камне жизни: зачем однажды ты им заинтересовался, взял с собой и привёз домой из дальней экспедиции? Шероховатый, большой, желтовато-бурого или серебристо-серого цвета, он лежит у тебя дома, в шкафу за стеклом, и ровно ждёт, чтобы ты к нему прикоснулся. Для него, видать, ещё не наступил черёд в коллекции собранных тобой когда-то на Дальнем Востоке камней, и он терпеливо прислушивается к тому, что происходит вокруг, тяжело и неспешно переваливая в себе свои неясные мысли. О чём они и как давно всё это было?

Когда-то камень образовал всю толщу земного шара, омываемую морями, и поэтому любой камень состоит из солей – соединения щёлочи с кислотою. Камень может быть как самым обыденным, вроде бы ничего полезного из себя не представляющим, так и с содержанием добываемого выплавкою металла, называемый рудою. Порой встречаются камни полудрагоценные и драгоценные, употребляемые в наряде и украшениях, имеющие особую цену. Но чаще всего попадаются просто красивые камни, воспринимаемые из-за этого необыкновенными. И хоть говорят, что с камня лык не надерёшь, и от него не может быть плода, как и от вора добра, да только любой, даже самый обыкновенный камень несёт в себе скрытую силу и загадку, а случается и такое в жизни, что откусил бы и от камня!

Чаще всего камни можно встретить на берегу моря… Любой, наверное, слышал, как морские волны перебирают разнообразные по величине и цвету камешки, и те тихонечко между собой крокочут. Волна нахлынет на берег – и камешки будто оживают, волнуются, когда же сходит – они вздыхают раздосадовано, ожидая её возвращения. Камешки не могут обойтись без моря, которое к ним тяготеет.

Если вырос камешек в крутой горе, на берегу дикого бескрайнего океана, - разве место ему лежать промеж атласа и бархата? Лучше, если он опять однажды окажется на границе суши и моря, омываемый солёной пеною и обдуваемый ветрами. Обхватят его всей своей мощью морские волны, закружат в безудержном водовороте, и камешек наполнится когда-то утраченной силой. Сила камня – в его неразделимой связи с окружающей природой, где он появился, и его омывают чистые ручьи, дожди и море, а обдувают солёные ветры. Попал камень на волю – и сразу взял силу! Ведь даже жемчуг на шее красавицы тускнеет…

Но как бы ни был крепок камень, а и его, бывает, рушат. Вот и от огня он трескается, вода же, попав в его самые мелкие расщелинки и замёрзнув, способна и вовсе камень расколоть. Сила камня ещё и в его терпении, которого не занимать только воде, что каплей его точит, в частоте своей достигая небывалых результатов. И камень поддаётся любой настойчивости, если она велика.

Я всегда любил морские камни, отчего-то выделяя их среди других природных предметов. Это кажется странным для человека, проживающего в городе, где такие камни отсутствуют, но мне пришлось долгое время быть связанным с морем, а работать в море и не встречать самые разнообразные камни невозможно. Они – всюду, и порой обыкновенный, ещё не обсохший после ночного шторма дикий пляж совершенно преображается, зачаровывая человека выброшенными прибоем морскими дарами…

Чего только не выбрасывает море на дикие пляжи, особенно после шторма, и порой самые пустяковые находки на берегу обретают значимость бесценной добычи. Выброшенные морем предметы, уже оттого несущие в себе тайну, могут оказаться обыкновенным рыболовецким кухтылём, пластмассовым ящиком из-под пива японского производства или детской игрушкой, но когда такая штука валяется на мокром песке, ещё не обретя своего хозяина, в ней видится нечто неизведанное и манящее.

Не спеша, пытаясь унять сбивчивые удары сердца, подходишь к своей находке, уже издали завидя её приманивающий цвет или форму, и всегда пытаешься отгадать – что скрывается за ней, а приблизившись – иной раз даже вскрикиваешь от восхищения. Именно этого предмета тебе отчего-то и не доставало, драгоценней его сейчас, кажется, нет ничего на свете, и ты вот так, замечательно и просто, становишься его обладателем. В этом завораживающем поиске нет никакой жадности, только, наверное, стремление обрести то, что соединяет берег и море, составляя их чудесную суть. Сами по себе все эти находки, на взгляд многих людей, ничего интересного из себя ни представляют, но мною всегда воспринимались просто необыкновенными.

Даже выбеленный морской солью до цвета кости плавник, в изобилии встречающийся по берегам дальневосточных морей, я поначалу принимал за останки каких-то неведомых подводных обитателей, по воле случая оказавшихся на пустынном морском берегу. Окинешь взглядом такой берег, теряющийся в туманной дымке за дальними утёсами, и почувствуешь вдруг, как легко и надёжно укрепляется твоё сердце.

Кстати, морфологически человек мало специализирован к добыванию определённой пищи, и его исходная экологическая ниша – именно собирательство плодов, корней, раковин, яиц… Способ, конечно, малопродуктивен и требует достаточно энергии, поскольку пищевые ресурсы ограничены. Отсюда, развитая веками целеустремлённость человека в подобном поиске, неискоренимое желание во чтобы то ни стало отыскать искомое, овладеть им и сделать навсегда своим.

Даже и не передать, как мне нравилось ходить по прибрежной полосе и рассматривать выброшенные морем предметы. В этом была какая-то особая прелесть нахождения у моря, когда живёшь рядом с ним долго, но оно не надоедает и каждый день дарит что-нибудь замечательное, если ты любознателен и неутомим. Тебя безоговорочно, хотя и ненавязчиво охватывает замечательная морская романтика, ещё с детства навеянная прочитанными книжками о пиратах, с выброшенными в морские волны бутылками, взывающими о спасении, затонувшими сокровищами погибших кораблей и подводными чудищами. Порой начинало казаться, что океан можно постигать и на берегу, причём, с не меньшим интересом, чем в море или на глубине, под водой…

Когда на море надвигался шторм и появлялось свободное время, я всегда без устали бродил по пустынному берегу, надеясь встретить какое-либо морское животное, птицу, забавных крабиков или причудливые водоросли… Словом, искал какого-то разнообразия при невозможности работать, и этим разнообразием чаще всего оказывался тихо замкнувшийся в себе мир самых обыкновенных, а иногда - и полудрагоценных камней. При сборе морских камней очень важно иметь верный глаз, чувствовать, куда море выбрасывает красивые, необычные камни. Берега дальневосточных камней славятся самыми причудливыми камнями, и порой их встречается так много, что теряешься. Даже не захватывая камни в горсть, и не пересыпая на ладони, можно часто отыскать среди них яшму, халцедон, сердолик, агат, янтарь или просто замысловатые по форме и раскраске камни.

Самые красивые камни, которые не взять было невозможно, я находил у кромки прибоя, особенно после штормов, и лучше всего эти вылазки удавались рано поутру, когда тебя ещё никто не мог опередить, день выдавался спокойным и мягким, с нежной туманной дымкой над морем, и тогда самые ценные находки оказывались твоими. Идёшь неторопливо по укатанному прибоем песку и с удовольствием разглядываешь всё вокруг.

Почему-то интересные камни встречаются именно у самого уреза воды… Чуть глубже – уже нечто серое, невзрачное, выше – совсем обыденное, примелькавшееся, а вот у черты прибоя, особенно когда море спокойно и волны не набегают, а лишь размеренно накатывают на берег, камни будто сами стараются попасть на глаза и, освежённые водой, тихо и радостно поигрывают цветастыми боками.

Природа – мастер самых неожиданных сочетаний, и то, чего она достигает в камне – оказывается порой совершенством. Красивые, необычные камни очень редко встречаются в жильном проявлении, то есть не бывает такого, чтобы их было рядом много и из одной породы, а скорее обнаруживаешь такой камешек в единственном экземпляре, в форме какой-нибудь небольшой, овальной и очень гладкой разноцветной галечки или пластинки. Будто маленькое сокровище, исполненное самой природой, неожиданно открывается перед тобой…

Конечно, эту красоту надо старательно поискать и поиску этому должно сопутствовать непременное везение. Постоянно находимые тобой прекрасные камни должны ждать лишь тебя, открывая себя только твоему взору.

Морские камни удивительным образом развлекают, так что обо всём забываешь. Даже не думаешь про море, которое плещется совсем рядом. Не зря, наверное, в старину верили, будто камни способны исцелять раны, лечить и успокаивать. Несомненно, в камнях заложена чудодейственная сила, скрытая, непонятная, но что-то из них, в тоже время, и излучается, особенно у тех, от которых глаз не отвести.

Тут может играть роль и форма, и цвет, и вес, и ощущения, остающиеся от прикосновения к камню, например, мягкая гладкость… И всё же, невидимое энергетическое излучение составляет, пожалуй, главную суть камня, суть, которую ты безошибочно угадываешь.

Несомненно, что некоторые морские камни излучают таинственный свет, а иные – невидимую энергию, еле ощутимо угадываемую человеком. Конечно, можно легко, с помощью научных доводов, объяснить это излучение законами физики, но ощущение таинственности при этом не пропадает. Трудно примириться с мыслью, что камень, излучая свет, какое-то только ему присущее тепло, не обладает своей, внутренней энергией жизни, даже – душой. Чаще всего этот каменный огонь невидим глазу, но его всегда можно угадать, какое-то время подержав камень в руке. Безусловно, что все эти цветовые, световые и тепловые особенности камня вызывают в нас загадочное чувство, а красота его кажется необъяснимой…

Хорошо и очень удобно, что большинство камней на берегу – мелкие, потому как попадают в море в результате разрушения древних террас, некогда намытых и наслоенных именно такой мелкой галькой. Так и чередуются эти отложения едва ли не с конца третичного периода, с той поры, когда на Дальнем Востоке мало-помалу затихла, наконец, вулканическая деятельность, угомонилась клокочущая огненная плоть, уйдя в глубокие недра. Более ранняя стадия образования самоцветных камешков – это заполнение в морских подушечных лавах пустот-пузырьков, из которых вышел газ массой халцедона, а уж халцедон под действием химических процессов постепенно и преобразовывался в агаты, сердолики, опалы и яшму…

У мыса Крильон – южной оконечности острова Сахалин, живут в прибойной полосе такие чудесные камни, как агаты – природный сплав кварца и яшмы, сердолика и халцедона. Неприметно покоятся они в прохладе прибрежной воды, надёжно храня в себе историю этих берегов, но стоит опуститься перед ними на колени и рассмотреть поближе, как тебя непременно очаруют их чистые и нежные краски.

Вода здесь совершенно прозрачная и каждый камешек на дне отчётливо виден, но более всего поражает обилие агатов… Они и на берегу, и под водой. Можно собирать целыми горстями, но как раз этого делать не хочется, а хочется класть их в карман по одному, каждый внимательно разглядывая и любуясь.

Сразу почему-то угадываешь самый красивый камень, как будто уже знал его давно, только потерял на время, а вот теперь, к радости своей, обнаружил. Но агатов много, и сколько бы ты не собирал их, они не кончаются, мягко крокочут под волнами, набегающими на берег, чуть слышно переговариваются. Наверное о том, что повидали на своём долгом веку, и ещё как им привольно живётся на стыке двух необыкновенных морей – Японском и Охотском, на берегу далёкого пролива Лаперуза…

Загадочно-дымчатые и голубоватые, белые и кремовые, - им всегда присущ удивительно тонкий рисунок, который хорошо различим внутри камня даже без его распилки. Рисунок, вроде бы, является свидетельством временных наслоений, застывших в полупрозрачной окаменелости, но иногда эти наслоения приобретают форму какого-либо реального изображения, и именно это поражает более всего. Глазки, колечки, чуть ли не рукотворные кружева можно рассмотреть в агате, но как образовалось это чудо? Тайну загадочной слоистости агата не могут раскрыть до сих пор, и она ждёт своей разгадки. Уж больно тонка её вязь, совершенны вылепленные природой образы!

Вот и опалы – туманно-молочные, изящные и в тоже время простые, нередко встречающиеся на южной оконечности острова, очень напоминают собой агаты. Чаще всего попадаются камни именно такой расцветки, но иногда натыкаешься и на беловато-сиреневые, будто слабо светящиеся изнутри. Холодный язычок еле угадываемого трогательного пламени переливается внутри камня только под солнцем, когда камень поднесёшь к глазам, в остальное же время – опалы будто затаиваются в своих туманно-нежных сонных переливах, так же затаенно ожидая чего-то…

Если вам никогда не приходилось рассматривать в микроскоп шлиф агата или опала – тончайший срез камня, то вам трудно будет представить, насколько он прекрасен. Даже самый неприметный на вид камешек, подобранный где-нибудь у прибойной полосы, имеет внутри множество радужных прожилочек и оттенков. Обо всём забываешь, когда держишь в руках такую легковесную, почти воздушную природную миниатюрку, отрешённо разглядываешь её, а море с шипением подкатывает к ногам, ластится, будто одобряя твой выбор…

К чудесным камням моря с уверенностью можно отнести и янтарь. Он появляется за счёт моря, хотя и не является в полной мере его продуктом. Янтарь состоит в основном из окаменелой сосновой смолы. Образование янтаря приходится на период, предшествующий раннему четвертичному. Именно тогда, 35-40 млн. лет назад, росли по берегам древнего океана сосны янтарного леса.

Можно предположить, что из всех хвойных деревьев – сосны, пихты, ели и лиственницы, сосны были особенно легкоранимы, и из мест излома выделялись целые потоки смолы, так как иначе трудно объяснить происхождение огромных запасов янтаря на Сахалине. Смола образовывала на взрослых деревьях большие комки, которые в течение миллионов лет окаменевали и затем были погребены под илом последующих морских вторжений.

Особенно крупные скопления янтаря сосредоточены на южном и юго-восточном побережье Сахалина, в районе посёлков Стародубское и Взморье. Правда, на берег волны выбрасывают значительно меньше янтаря, чем оказывается сокрытым на дне моря. Но мне почему-то приятнее сознавать, что большая часть этих драгоценных сгустков остаётся под водой нетронутым природным богатством, и, воображая себе неведомую прохладную глубину, находящуюся под морем, отчего-то не содрогаешься, а только ещё более загораешься романтикой путешествий.

Эту окаменевшую древесную смолу на острове называют «солнечным камнем», и о нём, конечно, нельзя умолчать, рассказывая о Сахалине. Первые его находки здесь относятся ещё к середине 19 века, а заслуга в их открытии принадлежит участникам Амурской экспедиции Г. И. Невельского.

Сахалинский янтарь на редкость красив… В отличие от прибалтийского, имеющего светло-жёлтые оттенки, островной янтарь привлекает густым вишнёвым цветом, а на свету издаёт приятное тёплое мерцание, напоминая душистые капельки гречишного мёда. Янтарь этот отлично полируется и высоко ценится. Происходя из угленосных отложений, образовавшихся миллионы лет назад и вымываясь из углей, янтарь переносится течениями вдоль восточного побережья Сахалина и местные жители в обилии собирают его, изготавливая самые причудливые ожерелья. Наиболее крупные куски янтаря – до шести с половиной килограмм весом, геологи обнаружили около посёлка Остромысовского.

Нелегко отыскать долгожданный янтарь. Ноги осторожно ступают по упруго поблескивающему отливу, чуть склонённая спина напряжена, глаза пристально всматриваются в песок. Кажущиеся воздушными на ладошке камешки встречаются нечасто. Особенно редок крупный янтарь, с густым винным оттенком, по замечательной случайности заключающий в себе какого-нибудь насекомого или кусочек растения. Всегда почему-то думалось, что такую находку непременно надо заслужить.

Вначале, во времена третичного периода, смола хвойных деревьев была вязкая, клейкая, и служила смертоносной ловушкой для животных. В основном, конечно, пленниками липкой смолы становились насекомые и, замурованные в янтаре, прекрасно сохранились до наших дней. Среди них много всевозможных муравьёв, мух, комаров, уховёрток, цикад, жуков и пчёл…

Помимо насекомых в янтаре часто попадаются пауки, скорпионы, сколопендры, улитки и даже ящерицы. В жидкой смоле могли оставить следы своих лап неизвестные звери. А ещё она хранит довольно чёткие отпечатки птичьих перьев, плавники рыб и, конечно, самые разнообразные ракушки.

Янтарь, таким образом, интересует не только ювелиров, но ценен и для науки. Около шести сот лет до нашей эры учёный-грек Фалес Милетский открыл удивительные свойства янтаря. Если натереть его сукном, янтарь обретёт загадочные свойства притягивать к себе сухие листья, травинки и вообще все лёгкие предметы: он – наэлектризовывается. По-гречески янтарь называется «электрон», от него и произошло слово «электричество».

Однажды на берегу бухты Де-Лангля, расположенной чуть севернее мыса Крильон по западному побережью Сахалина, мне довелось обнаружить кусочек янтаря размером с шарик для игры в пинг-понг. Янтарь был почти округлый, тёмно-жёлтого цвета, и в серединке его застыл в настороженной позе длинноногий древний комарик, будто пытающийся приподняться на цыпочки. Хорошо различимый в чистой застывшей смоле, он, казалось, вот-вот взмахнёт тоненькими крылышками и улетит. На ощупь янтарь был всегда тёплый, и постоянно хотелось рассматривать его, поднося к яркому свету. Помнится, долгое время хранил я этот янтарь, изредка показывал родным и близким, пока не подарил одному хорошему человеку.

А как-то мою коллекцию морских камней пополнила окаменевшая внутренность огромной древней раковины, крупнее самого большого ныне существующего приморского гребешка. Натолкнулся я на неё, погружаясь под воду у мыса Жонкиер, при выполнении работ от Тихоокеанского института океанографии. Мыс Жонкиер всегда славился у местных жителей интересными находками и нередко на его склонах неожиданно обнаруживались каменные отложения с отпечатками давно не существующих рыб, животных и растений. Под действием нескончаемых ветров и морского прибоя скалы постепенно разрушались, обнажая необыкновенные образования. Но чаще на подобные сюрпризы можно было натолкнуться именно под водой, и это представлялось куда более заманчивым…

Когда-то, давно, раковина мирно покоилась на дне первобытного моря, и створки её были широко раскрыты: она дышала вольным морским простором. И тут, по-видимому, произошло внезапное землетрясение, расплавленная каменная масса хлынула в полость раковины и своим давлением захлопнула створки, навечно запечатлев, таким образом, рисунок всех её замысловатых линий, впадин и изгибов…

Раковина пролежала под водой долго, может быть, миллионы лет, и неисчислимые шторма, приливы и отливы содрали с неё весь известковый корсет. Обкатанная песком, гальками и водой, она стала красивой и гладкой, вытянутой в форме гигантской слезы, с одной стороны закруглённой крючком, наподобие мидии. Её так приятно было держать в руках, ощущая эту многовековую тяжесть, и в то же время она казалась лёгкой, живой.

Когда я увидел под водой это чудо, которое для своего времени ничего особенного, вобщем-то, не представляло, оно меня околдовало. В мутновато-голубеющей холодной воде, на глубине десять метров, среди серых камней и галек умиротворённо покоилось свидетельство чего-то неизмеримо далёкого и в тоже время родного. Как будто я увидел кусочек древней жизни, к которой принадлежал и сам, он был мне очень дорог, но многое из этой жизни я забыл. А сейчас вспомнил и обрадовался.

Ещё внутренность раковины напоминала слепок ступни какого-то неведомого чудовища. От неё веяло именно древностью, которая почему-то не представлялась суровой и выглядела обыденно. Когда я осторожно взял в руки этот первозданный оттиск невообразимо далёких времён, то вдруг остро осознал, что к нему никто не прикасался миллионы лет…

Потом я не раз бывал с экспедициями в здешних местах и неизменно совершал у мыса Жонкиер подобные находки. Среди них встречались отпечатки исчезнувших животных, насекомых и древовидных веточек папоротника, а однажды подвернулся даже отпечаток рыбьего плавника… Но как бы ни были хороши все эти обретения, дороже раковины уже ничего не попадалось.

Теперь окаменевшая внутренность древней раковины лежит у меня дома, в шкафу за стеклом. Иногда я подхожу к ней и дотрагиваюсь её холодного бока, после чего мне сразу вспоминаются мрачные скалы мыса Жонкиер, промозглые воды Татарского пролива и серовато-голубеющая немая глубина. Я гляжу на окаменевшую раковину, и мне постепенно начинает казаться, будто прошлое вернулось, я опять нахожусь на Сахалине, и меня нисколько не пугают капризная островная погода, нелёгкая работа под водой и неприглядные чёрные скалы.

Но между тем эти высокие и обрывистые скалы, образованные северо-западным склоном неприступной горы высотой около двухсот метров, таили за собой удивительно покойную и уютную бухту, которую мы назвали «Бухтой полосатых камней». С берега в неё можно было проникнуть тоннелем, прорытым политкаторжанами во времена сахалинской каторги, но в прилив – только со стороны моря. Скрытая от глаз, бухта, наверное, неслучайно хранила свои берега от постороннего взгляда, ибо была усеяна самыми причудливыми разноцветными камнями.

Когда мы высадились на берег, то в лица нам дохнуло застоявшейся дикой теплотой… Сразу появилось такое ощущение, будто до нас здесь никого не было. Крутой берег резко уходил вглубь, создавая впечатление громадной чёрной бездны, но мягкие краски камней и теплота роящегося в бухте воздуха сглаживали неприятное ощущение. Казалось, оступись – и полетишь куда-то вниз, в неведомую холодную глубину, где не слышен пенистый шум прибоя…

Среди камней не было ни одного, который походил бы на другие. Вытянутые и округлые, сдавленные в лепёшку и напоминающие птичьи яйца, камни очаровывали не только формой, но и расцветкой. Зелёные, песочно-бурые и розовые с лазурью разводы на них, казалось, совсем не вяжутся с пасмурной, даже – чёрной окраской острова, и, тем не менее, камни скромно горели в себе, не теряя при этом какой-то обаятельной, внутренней гордости.

Камни на самом деле были горды от изливаемого ими света и, конечно, чувствовали, как нравятся тем, кто их находит. Перед ними сразу хотелось опуститься на колени и, позабыв обо всём, восхищённо разглядывать, осторожно трогать рукой, а наиболее замечательные, быть может, даже присваивать… Обладание такой драгоценностью было ни с чем несравнимо.

Особенно много встречалось полосатых камней, покрытых разноцветными слоистыми кольцами, жилками или пятнышками, что создавали на их шероховатых боках самые невероятные картинки. Порой перед тобой открывались целые пейзажи, причём – морские, чуть ли не в точности повторяющие окружающие. Иногда же подворачивались камешки с тонкими рисунками зверей, насекомых и растений. Чаще это были почему-то папоротники…

Меня тихо радовали все эти пёстрые, округлые камни. Как-то по-хорошему волновало их безмолвное пребывание здесь, наедине с набегающими на песок шипящими волнами, за которыми так же неторопливо набегали мысли о причине скопления в одном месте стольких красивых камней, о неизбежности скрытого смысла их нахождения в непосредственной близости от постоянной сырости и мрака.

Если камням суждено было до скончания века быть омываемыми морской пеной, изо дня в день подставляя бока солёному ветру и неприкаянным дождям, значит всему на свете, в том числе - и человеку, отводилось своё место и время. Их только нужно было определить, как определили это для себя разноликие и прекрасные морские камни…


1   ...   5   6   7   8   9   10   11   12   ...   22


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница