Вадим Малкин: «Управление восприятием риска в политике и бизнесе»1



Скачать 229,42 Kb.
Дата24.06.2015
Размер229,42 Kb.

Вадим Малкин: «Управление восприятием риска в политике и бизнесе»1

В. Малкин: Большое спасибо, что пришли. В сегодняшней лекции у меня есть свой корыстный интерес: я хотел структурировать и для себя, и для вас все, что связано с модным сегодня понятием риск, с восприятием и оценкой рисков, а также различные техник, технологии и механизмы управления восприятием рисков. Это то, о чем я бы хотел вам сегодня рассказать. Структуру этой лекции я видел следующим образом. Три части. В первой я бы хотел обсудить, почему тема риска в последние десятилетия, начиная примерно с середины 20 века, становится основной в обсуждении механизмов принятия решений. Скажем, в теории принятий бизнес-решений, оценки стоимости активов; что касается политики, то тема оценки рисков и их взаимодействия становится важнейшей и в политике, в различных геополитических доктринах. Тема рисков становится одной из ключевых, чего раньше не было. Первый вопрос, на который я бы хотел ответить: почему, что за этим стоит и что, условно говоря, было до «риска». Дальше я хотел бы посмотреть, какие это имеет последствия для бизнеса и политической реальности. Потом – выйти на заявленную тему, связанную с механизмами восприятия и управления восприятием рисков.

Представьте себе 2 ситуации. Первая: средневековые рыцари собираются в крестовый поход отвоевать Святую землю у мусульман. Что ждет их? Путешествие через области, где свирепствуют различные эпидемии, не очень лояльные местные князья могут устраивать им засады и т.д. Их ожидает много опасностей. Вторая: вы с друзьями собираетесь, например в Израиль. Вопрос в том, кто больше рискует. К кому больше применимо понятие риска: к вам или к средневековым рыцарям? Вопрос не праздный, потому что он связан с одним очень простым вопросом: рискует ли рыцарь, отправляясь в поход, и рискуем ли мы, отправляясь в путешествие? С точки зрения страхования здоровья или жизни, факт нашего отъезда на Святую землю будет рассматриваться с точки зрения риска. Рассматривается ли отъезд рыцарей на Святую землю с точки зрения рисков? Я попытаюсь дать версию того, откуда появился концепт риска и что было до него. Почему средневековый рыцарь не рисковал?

В каком плане мы говорим об этом путешествии? Я изображу графически. С одной стороны, представим человека и группу, которые живут в некотором жизненном цикле. Итак, у нас есть некоторый жизненный цикл рыцаря. Дальше, есть жизненное пространство: мир, располагающийся вне жизненного пространства. Например, мир, связанный с войной за проходы к Святой земле. В этом мире действуют свои правила, свои тенденции и процессы, о которых рыцарь может иметь только некоторое представление. Это представление каким-то образом создается. Что происходит дальше? Выход за границу своего жизненного пространства в этот мир создает поле неопределенности, которое для средневекового рыцаря риском не является. Потому что он не рассматривает зону неопределенности в качестве детерминированной случайными факторами. Факторы очень понятны и прописаны: например, фактор веры и долга. Ничего случайного нет, а есть знамение, которое ты должен читать, есть провидение, воля Божья и долг, согласно которому ты должен действовать. Нет оценки: если я рискую, может быть так, а может быть иначе. Будет так, как должно быть. В этом плане средневековый рыцарь не рискует, а совершает поступок. Мы, выходя за границу жизненного цикла, рискуем. У нас восприятие мира связано с тем, что здесь есть некоторые процессы, которые при взаимодействии могут прервать наш жизненный цикл. Представим, что для человека, отправляющегося отдохнуть в Израиль, на определенном этапе жизненного пути важно заработать много денег или закончить институт. У него есть жизненный цикл, который простирается до его ближайших целей. Попадание мира и факторов, выход за границы жизненного цикла, может нарушить его течение. Вы можете, например, остаться в Израиле и не закончить институт. При понимании, риск это или не риск, ключевым является оценка того, насколько фактор неопределенности может реально повлиять на течение жизненного цикла. Например, два человека совершают примерно одно и то же действие: идут в казино и делают ставку. У каждого по сто доллара. Каждый из них проигрывает, но для одного это последние сто долларов, а для другого – одни из пачки. Рискует тот, для которого это последний шанс. Другой пример. Два человека: один занимается торговлей зонтами на улице во время дождя, второй рисует на асфальте портреты туристов за деньги. Это жизненные циклы. Фактор неопределенности связан с тем, идет дождь или нет. Для того, кто рисует портреты, дождь – это риск. Он нарушает жизненный цикл. Для того, кто продает зонты, дождь риском не является. Это, наоборот, необходимый элемент его деятельности. Для него риском является отсутствие дождей. Поэтому понятие жизненного цикла для анализа рисков является, на мой взгляд, одним из важнейших. Важно также понимать, что каждый внешний уровень жизненного цикла лежит на более внутреннем: невозможно закончить институт, если вы не живете.

М. Урнов: Ты говоришь, средневековая картина мира принципиально невероятностная. Тогда как сочеталась нерисковка со страстью людей Средневековья с игрой в кости?

В. Малкин: любая игра – это немного другая картина. Как ты думаешь, какова в этой игре доля восприятия игроком того, что его выигрыш или проигрыш зависит от случайности или от неслучайности?

М. Урнов: Это разумное объяснение, но может быть и альтернативное мнение, что в современной цивилизации восприятие вероятностности захватывает значительно больше секторов, чем тогда. Я не исключаю, что они рисковали в узких промежутках.

В. Малкин: Я думаю, что это отчасти связано с тем, что я говорил про жизненный цикл. Когда игра – отдельное поле, в котором можно нарушать правила, и которое выделяется из жизненного цикла и поэтому там можно сделать то, что в жизненном цикле нельзя. На средневековом карнавале можно смеяться над тем, над чем в жизни смеяться нельзя. Это вне жизненного цикла.

Чтобы двинуться вперед, я остановлюсь на последней в этой схеме важной вещи – на границе жизненного цикла и понятии границы в принципе. Это отдельная тема, на которую можно читать отдельную лекцию. Если у кого-то появится интерес, настоятельно рекомендую почитать книгу австралийского социального антрополога Деборы Лаптон про взаимодействие понятие риска с понятием границ. Что такое граница жизненного цикла? Это напрямую связано с концептом тела, дома, ойкоса, ойкумены. Это некоторое пространства своего, отгороженное от пространства чужого. Эта граница всегда принципиальна, потому что всякое ее нарушение ведет к значимому изменению существа того, что внутри. Лаптон анализирует то, как относятся к концепту границы, например первобытные общества. В первобытных обществах всякое нарушение. преодоление границы своего и чужого, границы своего тела и чужого и мира вовне, перемещение вещества через эти границы (например, еды) связаны с определенным религиозным или квазирелигиозным ритуалом. Это табу. Пересечение границы связано с принятием мира в себя или участием себя в мире. Попадание чужака в племя или попадание племени в мир – это некий религиозный акт. Дальше она делает очень интересный ход. Она говорит, что на первобытном архетипическом уровне возникает представление о грязи как веществе, материи, которое нарушило границу. Что такое грязь? Еда на тарелке – это не грязь, а еда на одежде – это грязь. Еда, условно говоря, нарушила границу, она находится не там, где должна быть. Даже когда мы говорим о грязи метафорически (грязнить чье-то имя), это все равно метафора десакрализованного и несанкционированного нарушения границы. Это важно, потому что Лаптон, на мой взгляд, делает важный заход, утверждая, что роль того, что мы сейчас называем риском, в досовременном сознании выполняло представление о грязи, эпидемиях и опасностях, связанных с нарушением границ. Понятие риска не может обходиться без границ, оно напрямую связано с нарушением пространства жизненного цикла, с его взаимодействием с миром. Мы к этому вернемся ближе концу, когда будем говорить о группе риска. Когда принимаются решения об отнесении человека к группе риска, это достаточно интересная вещь. Потому что она воспроизводит средневековые и даже досредневековые механизмы вынесения решения о лице, связанные с замазыванием грязью, помещением дегтя и т.д. будучи цивилизованным и политкорректным человеком, я не могу сказать. Что не дам вам кредит, потому что вы лицо определенной национальности. Или не могу не пустить вас в самолет, потому что вы носите чалму. Но когда я принимаю дискриминирующие решения, которые не должны выглядеть дискриминирующими, я могу сказать, что принимаю их на основании оценки рисков. Я знаю, что определенная группа людей более склонна к тому, чтобы это совершать. В Англии был судебный процесс, когда мусульманин подал иск на компанию, управляющую аэропортом Хитроу за то, что его слишком долго досматривали, а всех белых без проблем пропустили. Компания British Airways выиграла суд, доказав, что по описанию (смуглый, с мусульманскими…), по статистике таких людей бывает больше. Отнесение человека к группе риска определяет модель поведения по отношению к нему. Даже если она является дискриминационной. Также одиноко путешествующие молодые женщины чаще всего перевозят наркотики, поэтому каждую одиноко путешествующую молодую женщину мы тоже досматриваем. Nothing personal. Этот момент, на мой взгляд, напрямую связан с заменой понятия грязи, опасности и «нечистого» на понятие риска в современном мире. Этот момент я прошу вас запомнить, так как мы к нему вернемся ближе к концу.

М. Урнов: Ты мне навеял одну любопытную мысль, связанную с концепцией атрибуции. При групповой атрибуции какой-то негативной характеристики, когда человек, принадлежащий к этой группе, чувствует себя ущербным и злится, или от такого рода атрибуции с уровнем вероятности 1 (???) сила негативного атрибутирования начинает спадать

В. Малкин: Это на самом деле перевод этой границы, которая в случае 1 и 0. Больше, чем на пять смягчает утверждение, что 1.

М. Урнов: На организацию похода были нужны деньги, и кто-то из банкиров должен был на это раскошеливаться. О чем думал банкир? В кредитной системе, даже средневековой, риски считались.

В. Малкин: Считались не совсем риски. Это очень важно. Тем не менее, я буеру на себя смелость утверждать, что считались не риски. Считалась опасность невозврата. Здесь крайне важно различение понятия риска и опасности. Опасность невозврата или опасность того, что что-то произойдет, есть всегда. Риск возникает только тогда, когда ты полагаешь в пространство мира некоторую такую механику тенденций и трендов, которая допускает случайность. Если ты не допускаешь случайность и неконтролируемые факты, то действует понятие опасности. Это первое отличие.

М. Урнов: Я не понял. Чем отличается концепция риска от концепции угрозы потери?

В. Малкин: Двумя вещами. Презумпция случайности в мире - это некое необходимое условие для полагания чего-то как риска. Второе – это знание об опасности.

М. Урнов: То есть когда я боюсь невозврата, я не вероятностный мир конструирую, а просто не знаю причин.

В. Малкин: Если я средневековый банкир и даю по доброй воле деньги на средневековый поход, у меня нет риска, но есть опасность невозврата., связанная с тем, что я не допускаю как человек средневековый случайности. Я считаю. Что может быть злая воля человека, которому я дал в долг: он может мне не вернуть по своей злой воле. Или же воля Божья, которая меня за что-то доказывает.

М. Урнов: Концепция вероятностного мира – концепция нового времени, а концепция незнания возможных, но детерминированных процессов. Вот это разделение?

В. Малкин: Это первое. Второе – наличие знаний. Потому что, условно говоря, мы здесь сидим, а сверху все эти колонны прогнили и упадут на нас. Мы сейчас рискуем? Нет, не рискуем, потому что опасность есть, но мы о ней не знаем. Мы не берем на себя риск и не рискуем. Это два необходимых условия для понятия риска. Мы должны знать об опасности, она не просто существует сама по себе. Второе – это мы допускаем, что падение потолка на нашу комнату, когда мы здесь находимся, может быть фактором случайности, а не, допустим, наказанием за наши грехи.

Опасность может существовать даже когда мы о ней не знаем, а риск существует только тогда, когда мы знаем об опасности.

Вернемся к вопросу о границах. Когда я перечислял разные примеры, я перечислил следующие вещи: тело, дом и ойкос, греческая категория хозяйства. Эти три образа отвечают на ваш вопрос. Граница идет там, где человек или группа ощущает, что свое перестает быть своим и начинается чужое. Где начинается то, что ты не контролируешь, не можешь понять, где заканчивается продолжение тебя и твоей деятельности. Здесь работает архетипика дома. Даже сейчас в нашей циничном вероятностном мире, когда людям говорят: в связи с химической опасностью не выходите из домов. Какая разница при химической опасности: дома ты или на улице. Но архетипика дома снижает панику, делает много разных вещей, о которых в физиологическом смысле говорить глупо, а психологически они присутствуют. Дом или граница страны, своего бизнеса.

М. Урнов: Не выходите за границу своей страны.

В. Малкин: Это, кстати, немного забег вперед. Последний тренд в России, связанный с суверенной демократией и неоконсерватизмом в США, напрямую связан с тем, что последние десятилетия привели к большому кризису понятия границ. Начиная с Чернобыля. Это то, о чем пишет Ульрих Бек. Он говорит, что холодная война и стратегия США под названием «сдерживание» закончились не тогда, когда Рейган додумался до этого, а когда произошел Чернобыль. Когда всем стало на уровне образа очевидно, что чернобыльское облако может пройти через суперохраняемую границу и создать другую ситуацию там, где, ты думал, твой дом. Этот кризис понятия границ вызвал попытку эти границы перечертить заново, перезакрывать их. По новой локализовать риски и локализовать внешности (от слова внешний по отношении к внутреннему), где это возможно. Это черта консервативного сознания по отношению к риску, о которой я расскажу ближе к концу лекции.

Д. Стукал: Когда мы говорили о крестовых походах, там понятно. Банкиры никаких рисков не просчитывали, так как есть Божественное Провидение. Когда же происходит то, что Макс Вебер называет «расколдовыванием мира», ссылка на Провидение уже становится не совсем понятной. Но при всем при этом, когда Яков Бернулли писал свою работу “Ars Conjectandi”, он все равно писал о Божественном Провидении при рождении мальчика или девочки. Но постепенно сама ссылка на Божественное Провидение уходит, и мы видим, что в 16 веке банкиры Фунгеры активно спонсируют и королей, и герцогов, и так далее. Ссылки на Провидение быть не должно, но что-то их заставляло все равно активно раздавать деньги. С чем это связано? Как происходит переход?

В. Малкин: Да, это сложная штука. Я отвечу на ваш вопрос более широким образом. Отношение к этому как к риску или чему-то еще определяется тем, как вы видите этот правый круг, обозначенный буквой М. Если в нем заложено концепт случайности, вы можете называть это риском. Если заложен концепт природы, даже не обязательно бога. Например. Чистый ортодоксальный научный подход, где все организовано как закономерная природа, которая определяет все. Здесь тоже нет риска. Есть недостаточное знание. Ты платишь некоторой опасностью, которая постигает тебя за недостаточность знания. В случае если здесь божественное мироздание и провидение, некоторая кара здесь - это наказание за грех. Здесь еще один важный момент, о котором я забыл сказать, перекликающийся с темой группы риска. В традиционных обществах болезни детей считались наказанием за грехи родителей. Перенос вины с человека, который совершил что-то на жертву, на ребенка, существо невиновное существует в мире, в котором все, что происходит является знамением, предостережением. Если здесь природа (в научном, натуралистическом концепте мира), то здесь есть некоторый детерминированный закон и ты платишь за незнание, за свое невежество. Если вспомнить труды материалистов, то идея наказания за незнание присутствует везде. Ты не рискуешь, ты получаешь по рогам за свое невежество. Ты не имеешь право делать то, чего не знаешь. Если делаешь то, чего не знаешь, то поучаешь за незнание. Ты не рискуешь, ты получаешь за незнание. Концепция риска во многом связана с кризисом паннатуралистической картины мира 17-18 веков. Когда культ знания был таков, что расплата за незнание была аналогом греха. Концепция риска допускает случайность и работу с неизвестным. Она легитимизирует, дает право человеку работать с тем, что он не знает. В отличие от естественнонаучной картины мира, где ты обязан знать все.

Теперь я двинусь дальше к устройству риска. Для того чтобы анализировать рсик. Я предложу вам помыслить 4 слоя возможного анализа.

На первом уровне у нас есть зона неопределенности. Я пытаюсь дать вам некоторую схему анализа рисков, исходя из того, что мы обсудили в плане его логического конструкта. Итак, есть зона неопределенности – на этом среднем квадрате. На втором уровне у нас восприятие и знание об этих непределенностях. На третьем уровне – культурное нормирование, ценности. И это связано напрямую с тем, о чем я говорил. Для кого-то та же самая смерть является препятствием для сдачи сессию, а для мусульманина-шахида она таковой не является. для него смерть не есть нормированный элемент, нарушающий цикл. Он наоборот встроен в жизненный цикл. Последний, четвертый уровень – это уровень манипулятивных стратегий. Это значит, что современный мир весь пронизан попытками управлять восприятие. Это вы можете видеть, читая газеты интернет и т.д. Манипулятивные стратегии основаны на использовании всех предыдущих трех слоев для провоцирования определенных стратегий поведения. Концепт птичьего гриппа или прочих псевдо и реальных эпидемий раскручивается игроками для того, чтобы потребители перестали есть мясо птиц и начали есть мясо свиньи.

Анализируя риск, по этим четырем слоям можно задавать себе правильные вопросы, чтобы потом на них отвечать: риск это или не риск, что с этим делать и насколько может быть существенным его влияние на ту группу, с которой мы работаем. Начинать надо с того, какова основа жизненного цикла человека или группы, о которой идет речь. Насколько этот фактор будет для них фактором риска. Это и в политике, и в бизнесе. В бизнесе все немного проще, потому что там есть априорная концепция, на мой взгляд, не очень точная. Но она в теории бизнеса присутствует: главной основой жизненного цикла является зарабатывание денег. Поэтому потеря денег является фактором риска. На самом деле это глубоко не так. Очень многие бизнес-стратегии основаны на том, что есть и другие основы жизненного цикла, например, организации. Например, одна из самых супермодных концепций..вылетела из головы. Пакинстанец, которому дали премию по экономике и который придумал капитализм без прибыли.

Д. Стукал: Кажется, ему дали Нобелевскую премию мира.

В. Малкин: Да, может быть. Который организовал банк для бедных. Это была смена парадигмы. Это иллюстрация. Я к тому, что ответ на вопрос, насколько зона определенности является зоной риска или нет для жизненного цикла человека или группы принципиальна важна. Каковы тренды в мире? Что определяет зоны неопределенности, в чем граница для группы, в чем граница для человека? Каковы представления о границе соответствующего жизненного цикла? Откуда берутся представления группы, и что лежит в их основе, откуда получают знания о неопределенности? Насколько культурно нормировано у них то или иное поведение? Насколько оно на этапе восприятия социально детерминировано? То есть насколько в группе для формирования восприятия имеет значение фактор толпы? Это раскладка, которая позволяет уйти от чисто математического и выхолощенного представления о риске как просчете вероятности. Что здесь исчезает, когда мы говорим о бизнес-концепции риска или математической концепции риска? Берется как правило некоторая история и она регрессивно анализируется. Строится регрессия или модель и на ее основании утверждается, что может произойти нечто, что будет иметь определенные последствия. Но при этом их этой ситуации выпадает момент, связанный с восприятием. А по теореме того же самого??? Понятно, что последствия того, что изначально было нереально могут быть даже более чем реальными и восприятие диктуем зоны неопределенности. Выпадает тема культурного нормирования. Мы думаем, что все люди будут этого бояться, потому что исторически это так, а культурно на самом деле нормируется другое. Это более полный конструкт для анализа и конструирования рисков. Я сделаю некоторую оговорку. К этой схеме можно подходить с двух позиций: с позиции аналитика и с позиции инженера. Потому что когда мы говорим особенно о манипулятивных стратегиях, то можно к ним относится со стороны, а можно - с инженерной позиции и строить эти манипулятивные стратегии, исходя из представления и рисках. Я должен сказать, что манипулятивные стратегии по отношению к рискам и в бизнесе, и в политике становятся все более технологизированной практикой. Особенно в бизнесе. Возьмем рынок ценных бумаг как самый иллюстрирующий. Ценная бумага как объект инвестиций оценивается исходя из двух факторов: оценки потенциала роста и риски, связанные с инвестициями. Нынешщняя цена бумаги, а точнее представление о том, какой она должны быть и соответственно, недооценены бумаги или переоценены, определяется делением одного на другое. Если рисков больше, то и стоимость меньше. Риск имеет конкретную стоимость. Управление восприятием этого риска на этой модели –стратегия, которой манипуляторы и спекулянты т.д., а также продвинутые аярщики или корпоративные коммуникационщики строят свои стратегии работы с инвесторами. Им нужно сделать так, чтобы бумаги конкурентов выглядели более рискованными а собственные – сене рискованными. Или наоборот, в зависимости от того, что они хотят сделать. И они анализируют все то, о чем я говорил. В политике манипулятивные стратегии, связанные с рисками – это (особенно в последнее время, после выхода фильма «Хвост виляет собакой») для тех, кто не видел фильм, в двух словах. Перевыборы президента в США. У него сексуальный скандал, рейтинги упали. Шансов нет. Противоположная партия уже празднует победу. Они обращаются к голливудскому продюсеру. И они делают так, что весь народ начинает верить, что в Албании (для американского сознания Албания – это где-то между Африкой и Австралией) переворот и это угрожает национальным интересом США. Туда как бы вводятся войска. Все это снимается в голливудских павильонах. В середине фильма вся нация начинает участвовать во флешмобах за спасение солдата, который остался в плену у албанцев. И когда этого несчастного голливудского продюсера ловят ЦРУшники, которые в шоке от того, что происходит, они начинают его допрашивать. Он говорит: вы просто недодумали проблему, в Албании реально идет война. – Извините, вот снимки с наших спутников, никакой войны в Албании нет. – Я видел это по телевизору - значит война в Албании есть. В конце президента переизбирают с триумфом, а голливудского продюсера убивают.

В политике манипулятивные стратегии - это тоже некоторая реальность, которая строится вокруг конструирования рисков.

Еще несколько моментов. Во-первых, уже упомянутый мной Ульрих Бек и другие предлагают концепт для описания всего. Оч ем мы сегодня говорили, как глобального общества рисков. Этот мир, глобальный социум рисков, о котором пишет Бек, характеризуется тремя базовыми вещами. С этой концепцией можно соглашаться или нет. Но по крайней мере она заслуживает того, чтобы попытаться ей попользоваться. Безграничность (кризис границ). В современном мире начинаются большие проблемы с традиционными и привычными границами. Ядерное облако спокойно перемещаетсчя через любы границы. Мигранты, несущие совершенно другу социкультурную реальность, они в масштабе, сопоставимом только с великим переселением народа меняют свое место дительства. СПИД и другие эпидемии перемещаются легко через границы. Интернет делает возможным перемещение информации гораздо более простым способом, нежели шпионские камни, с помощью которых британские товарищи передавали свою секретную информацию. Что создает такие эффекты, как с камнем? Все помнят эту скандальную историю, когда наши фсбшники поймали английский шпионов с камнем? Этот камень – это попытка чекистов, которые получили образование в мире, где были границы, сконструировать эти границы заново. Потому что они не понимают, как иначе жить. Камень – образ того, как шпионы могли бы поступать с передачей из тайников в тайники в мире, в котором есть границы. Попытка восстановить границы и попытка относится к рискам как к тому, что нужно локализовать характеризует ??? дискурс, о котором в последнее время много говорят. Главная его отличительная черта – его отношение к рискам как потенциальным объектам локализации. Ограничить и взять под контроль, ввести войска в Ирак или Чечню – сделать риск локализованным и взять его под контроль. При том, что оппонирующий ему либеральный или прогрессистский дискурс рассматривает риски как возможность. И рассматривает риск как потенциал получения рисковой премии. Но об этом немного дальше.

Вторая, по Беку, характеристика социума рисков – его динамичность. Когда културное нормирование и восприятие меняютмя в пределах существования одного поколения, в отличие от предыдущих веков, когда изменение культурных норм и восприятия чего бы то н было было шире цикла дизни человека. Тертье – это наличие анипулятивных стратегий и практик как постоянно воспроизводящихся вещей. И вот тэо создает поле, в котором риск становится главным инструментом, детерминирующим поведения принятие решений. Мне понравиоась картинка в одной из книги про риски. Они сняли рекламу на одной из станций метро и смонтировали. На одном была социальная реклама про СПИД. «Вы думаете, что это не может случиться с вами»? Следующая реклама была по поводу того, что опасность кариеса подкарауливает тебя с 9 до 6. Дальше: «вы думаете, что едите что-то здоровое, а на самом деле…» И от маркетинга до образа жизни, до принятия решений в политике, внешней политике, когда решения о том, подписывать договор или нет, вступать или не вступать в альянс и т.д. строятся исходя из расчета рисков. Вот это некоторая система правил игры. При которых то, о чем я сегодня говорю, становится центральным в определении стратегии поведения.

Я скажу буквально две последние вещи. Более подробно поговорю про политику, где, на мой взгляд, одной из главных современных линий водораздела между различными политическими силами становится отношение к рискам. Два варианта отношения к риску: риск как зло. Которое нужно локализовать, отталкивание риска как зла, и риск как возможность. Это также и культурный феномен. Если вы обращали внимание, то последнее время параллельно среде рисков возникает еще одна тема, все больше входящая в моду, особенно у молодежи. Это получение удовольствия от риска. Экстремальный туризм и т.п., когда фактор риска становится фактором ценности, удовольствия, выигрышем. Второй подход – когда риск есть возможность. В политике этот базовый водораздел выглядит следующим образом. Есть те, кто считает, чт риск должен быть захиджирован желательно при помощи традиционных способов государственного регулирования и насилия. И есть те, кто считает, что риск должен быть принят и дает возможность развития. И это становится главным содержанием современной политической повестки вместо базовой дилеммы конца 19-20 века – роли государства в экономике. Сейчас проблема в том, что традиционные правые и левые поменялись в своих подходах. Маленькое государство стало реальностью, что несчастные лейбористы в Великобритании вынуждены больно ударять по бедным, по своему традиционному электорату, отменяя льготы для бедных по подоходному налогу, вводя плоскую шкалу налогообложения, что немыслимо для левых в принципе. Консерваторы в лице нового лидера говорят о том, что будут повышать налоги, вводя зеленые налоги на авиакомпании и т.д. То есть постепенно тематика роли государства в экономике уходит, так как по ней возникает некоторый консенсус элит. Маргиналы по-прежнему считают, что должно быть государство, перераспределяющее все. Но они маргиналы, в мейнстриме дискуссии по этому поводу нет, есть негласный консенсус.

Главной темой дискуссии является прежде всего отношение к глобальным рискам. Риск миграции, культурный риск. У консерваторов – попытка локализовать этот риск, остановить миграционные потоки. У либералов – возможность воспользоваться этим риском для развития и спасения экономики. Например, риск терроризма. Риски, связанные с эпидемиями. Консервативный подход: ввести жесткий учет всех инфицированных, ввести карантин. У либералов – подход, связанный с тем, что этого нельзя ни в коем случае делать, потому что этот подход восстановления границ любой ценой лишает людей возможности.

Это дискуссия о рисках, которые сегодня становятся главной основой для принятия решений. Притом, что формальным предметом дискуссия остается обсуждение роли государства в экономике. Никак не забуду, как в один из своих приездов в Москву некоторое время назад я попал на передачу Соловьева. Там были разные представители крыльев Единой России. Представители Единой России спорить было по сути не о чем. Но один изображал рыночного либерала, другой – государственника-социалиста, и они спорили о каких-то очень отвлеченных вещах. И всякие попытки Соловьева заставить их спорить о чем-то конкретном, приводили к тому, что по конкретике они со всем соглашались, а в абстрактной идеологии между ними как бы продолжалась некоторая дискуссия. Этот момент о двуслойности политического дискурса, на мой взгляд, очень важен. Реальное расслоение – по поводу отношения к глобальным рискам.

Наконец, возможно самое интересное. Я составил список фактором, влияющих на восприятие рисков. Он на самом деле неполный. Но может быть использован в построении собственных стратегий, анализа и манипулирования. Я сейчас их назову, их не так много. Первых фактор – фактор личного опыта, истории и склероза. Люди при оценке возможности того, что что-то случится, от математического подхода с анализом прецедента до личного опыта используют в качестве образца, по которому они выстраивают свои вещи. Поэтому если вы как автор некоторой манипулятивной стратегии можете давать им такие моменты истории, которые задают правильные образцы, то это определенный подход. Многие его используют. Второй фактор – то, что называется peer pressure, давление равных. В случае, например, кризисных ситуаций, это моменты, связанные с паникой, коллективные страхи, пренебрежение опасностью, особенно среди подростков. Даже по статистике выезд на встречную полосу на дикой скорости человека, которому 16-17 лет происходит гораздо реже, когда он один в машине, нежели когда он в машине с компанией. Это некоторая мода на пренебрежение опасностью. Поэтому если в манипулятивной стратегии присутствуют подсадные утки, задающие определенное отношение к фактору риска, это может быть элементом управления восприятием риска. Третий фактор – экстраполяция текущей ситуации, тренда или призма стереотипа, которая задает ваше отношение к фактору риска. Люди склонны думать, что если все идет так, как сейчас, то оно и дальше будет идти так, как сейчас. Люди склонны судить о том, что будет продолжаться, по некоему стереотипу. Допустим, декан считает, что вы прогульщик, что на самом деле может быть и не так. Но почему-то каждый раз так получается, что когда декан идет по коридору во время лекции, вы идете ему навстречу. Вы просто вышли в туалет, а он видит вас в коридоре во время лекции. И эта призма стереотипа создает вам фактор риска отчисления из института. Четвертый фактор – неизвестность. Чем больше вариантов неопределенности, тем больше ощущение угрозы и того, что есть момент, подразумевающий непредсказуемость. Пятый – лидер, мнения эксперта. Человек в белом халате, рассказывающий, что даже когда вы спите страшный кариес делает свое дело. Или человек с большой папкой рассказывает по телевизору, что у Саддама Хусейна есть серьезные наработки в области ядерного оружия – это экспертное мнение, задающее фактор риска сверху, задающий его важность. Наличие этих лидеров мнения в стратегиях как правило неизбежно. Следующий фактор – сравнительное ожидание. То, что можно назвать формулой «могло бы быть и хуже». И наоборот, когда человек ждет, что все будет хорошо, любое отклонение от сценария воспринимается как катастрофа. Пример – то, как ведет себя фондовый рынок. Когда впервые начинаются страхи о том, что в Америке начинается рецессия, обвал бирж и т.д., а дальше да, рецессия, ну и что? Биржа начинает расти. Или 98 год. Когда кризис произошел, включилось некоторое катастрофическое сознание, когда ты уже понял, что есть некторое дно, то любое дальнейшее, даже относительно плохое событие воспринимается как скорее позитивное, чем негативное. И наконец последний у меня фактор – фактор ассоциативных страхов или примет. Многими это воспринимается как атавизм, хотя если почитать с приметной точки зрения многие тексты, то окажется, что они страшно живучи. И в бизнес-аналитике, и в политической аналитике. Люди анализирую не тренды, а работают в реальности примет. Если вы на эту тему про приметы надумаете, то, наверное, найдете в последних событиях нашей политической истории много интересных вещей.

М. Урнов: По поводу примет и смекалки. Есть анекдот. Солдат, сидя в окопе, увидел, что на него идет 10 немецких танков и рота автоматчиков. Кранты, - смекнул. Не подвела солдатская смекалка.

В. Малкин: Вот-вот. Говоря о системе восприятия и современных системах войсковыми операциями. Когда у главнокомандующего войсками на компьютерном экране появляется знак «кранты», это совсем не означает. Что его не подвела солдатская смекалка. Потому что на самом деле может оказаться, что противники перехватили управление компьютерными системами и дали ему сигнал «кранты». Этот список неполный, его можно дополнять, но он может дать вам некоторый инструментарий.

Это, собственно, все, что я имел сегодня вам рассказать. Можете задать вопросы.

Вопрос: Россия может превратиться в глобальный центр управления хиджированными рсиками, правильно я понимаю? Хотелось бы, чтобы ты развил эту тему.

В. Малкин: в свое время я проводил миниопросик, он был совсем мини, но для меня был неожиданно показателен. Я опрашивал английский бизнесменов на тему их восприятия русских качеств, как они воспринимают русских. Там были совершенно разные шкалы, они говорили, что им ближе. И там было много разных негативных качеств: внезаконные, недообразованные и т.д. Но было два консенсусных позитивных момента: они говорили, что русские рисктейкерс и что русские креативные. Я подумал о том, где возникает у человека или у нации момент возможности бесконфликтного существования стереотипа о тебе с собой, где эти качества совпадают. Со стереотипом о себе бесполезно бороться. Если декан решил про вас, что вы прогульщик…

Самая бессмысленная стратегия – это бороться со стереотипом о себе. Чем больше ты будешь убеждать, что не такой (как было в очень многих комедиях), тем больше люди будут убеждаться, что ты такой, каким ты хочешь показать, что ты не являешься. Единственный способ бороться со стереотипом – переконфигурировать этот стереотип там, где мнение длругих о тебе с мнением тебя о себеб совпадает. Исходя их этой мысли я подумал, что это совпадение мнения в мире о русских и русских о себе как креативных и рисковых позволяет идею риска, которая становится одной из центральных сегодня, сделать некой «фишкой» позиционирования, бренда русских. И превратить из нашего проклятия, когда нашей рискованности есть основания для комплекса неполноценности, в конкурентное преимущество, сделав культуру и технологию обращения с рисками темой для интеллектуальных усилия.

М. Урнов: Вот она, национальная идея

В. Малкин: О национальной идее боюсь думать, но многие наши экономисты переживают, что наша экономика сильно зависит от мировых цен на энергоносители, недоразвита и т.д. А заняться темой экономики рисков: по каким правилам она живет. Эта тема во многих экономический школах становится темой безумного интереса, потому что если в традиционной экономике риск считался угрозой (об этом мы уже говорили), то сейчас риск в экономике воспринимается как шанс, возможность.

М. Урнов: но при этом его никто не любит

В. Малкин: Почему?

М. Урнов: не знаю, но все бизнесмены любят риск условно говоря в размере 1,2% на выборке респондентов.

В. Малкин: Помните я приводит сегодня пример про человека с зонтиками и человека с портретами. Представьте, что появляется тертий – страховщик. Он говорит тому, кто торгует зонтиками: давай ты будешь платить мне по доллару в день, а в том случае если не пойдет дождь, я тебе заплачу три. А человеку, который рисует, говорит: ты будешь платить мне по доллару в день, а в том случае если дождь пойдет, я тебе заплачу три доллара. Суть в том, что человек, котрый это делает. На самом деле покупает у них риски. Они больше не рискует, он купил риски и на этом зарабатывает деньги. Риски становятся привлекательным товаром. Если вы посмотрите, что сейчас происходит с безумными ценами на фьючерсных рынках на нефть, продовольствие – на то, что вызывает проблемы с инфляцию сегодня во всем мире. Хеджеры. Например, авиакомпания, которяа возит пассажиров, зная, что цены на нефть могут измениться и изменить экономические условия среды, в которой компания работает, покупает фьючерс – право на покупку товара в будущем. Чтобы рост цены не влиял на из бизнес-показатели. А спекулянты у них этот риск покупают, продавая фьючерсы. В определенные моменты обли, торгующие рисками, начинают контролировать все рынки. Цена на нефть определяется не просто спросом и предложением на нефть, а начинает определяться игрой манипуляторов, которые, условной говоря, вылазку турецкого правительства в Курдистане, в Ираке, где до нефтяных скважин километров 700 начинают использовать как повод для взвинчивания цен на нефть. Игра идет на уровне симулякрах. Это чистой воды экономика рисков. Вместо того чтобы строить теоретическую модель экономики рисков, ее оцивилизовывать, сделать так, чтобы финансовые центры торговли рисками, различные инструменты хеджирования рисков были развиты в Москве как инфраструктура. Это попадает в бренд, стереотип. Вместо этого мы переживаем по поводу того, как у нас все недоразвито. Вместо превращения недостатка в конкурентное преимущество, что является единственным способом бороться с недостатками. Как говорил Оскар Уайльд, единственный способ побороть искушение – поддаться ему. Единственный способ побороть недостаток – превратить его в конкурентное преимущество. Вместо этого мы комплексуем, а не делаем.


1 Стенограмму подготовила Катерина Устинова (факультет прикладной политологии)


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница