Роман Обречённый часть первая глава первая



страница12/12
Дата24.06.2015
Размер3,68 Mb.
1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12

***
Живя в отрыве от общества, быстро забываешь всё зло, которое это общество порождает. И хотя нам кажется, что одиночество не свойственно самому умному виду из всех существ на земле, оказывается, что общность – вещь скорее отрицательная, так как порождает пороки. Нет общества – нет пороков.

При отсутствии общества исчезает всякая потребность в доминации, хотя бы потому, что доминировать не перед кем. А когда доминировать не перед кем, то и порокам неоткуда взяться. Всё, что происходит в этом мире плохого, порождается человеческим стремлением возвыситься над остальными. Не стать лучше, а именно возвыситься. Любым способом, в независимости от чего-либо. Трудно себе представить, что кто-нибудь, живя один, вздумает возвести для самого себя дворец или создать дорогую, но совершенно непрактичную машину. Хуже того, даже современное образование можно расценить не как набор нужных знаний, а как некую престижную штуку, повышающую твой статус, но не помогающую тебе выживать. Да и сама ценность знания, если подумать, находится под большим вопросом.

При встрече со смертью не играет никакой роли, знаешь ли ты, что такое интеграл или нет. Да, человечество многого добилось и достигло, но только, вот, смысла жизни так и не нашло. Зато развратилось до полной невозможности. А развращённое общество (коим оно, несомненно, является) должно быть уничтожено, как приносящее вред. Всё в природе, что приносит вред, так или иначе, исчезает. Может быть, это общество даже доставляет много вреда в процессе самоустранения, но конечный результат неизбежен. Именно поэтому людей в любом случае ждёт апокалипсис. По-другому нельзя.

Вообще, лучше бы Ньютона тогда этим яблоком убило тогда.

Одиночество – это свобода. Та самая, пресловутая, за которой гоняются днём с огнём. Именно одиночество дало миру всё ценное, что он сейчас имеет. Никогда ещё коллективный разум не превосходил того, что было создано отдельными людьми. И я скажу больше – это невозможно. Все законы, открытия, достижения – всё это результат борьбы одного человека (часто внутренней, но иногда и внешней) со всем, что тебя окружает: с обстоятельствами, с более древними законами, с людьми, которые в массе своей очень ограничены. Только одиночки способны фильтровать и сохранять то лучшее, что так долго и с таким трудом производило на свет человечество. Однако чтобы что-то произвести, нужно для начала обладать определённым набором знаний и качеств – тем, что не может народиться само собой, из ниоткуда. Поэтому, и это парадокс, без общества тоже никак нельзя. Сложно себе представить, что Пушкин, живи он в полном одиночестве, обладал бы своим невероятным талантом. Общество учит, даёт образование и воспитание, и, самое главное, наделяет способностью размышлять. Но как совместить эти два понятия: общество и одиночку?

Я думаю, что мы, в конечном итоге, можем наблюдать, как из общей массы произрастают отдельные цветы, чьё существование приносит свет всем остальным. Не будь этих одиноких точек в царстве тьмы, и общество зачахнет. С другой стороны, наличие света без людей, в пустоте, не имеет смысла.

Отсюда следует, что смысл в существовании одних для других. Единиц для стада и стада для единиц. В конечном результате получается непрерывное кольцо, запущенное создателем давным-давно, которое катится через века и тысячелетия, оставляя за собой грубый след посреди бескрайнего поля. Так оно и будет катиться, если только не существует некоей «критической массы» достижений человечества, после набора которой, начнётся цепная реакция, остановить которую будет невозможно.

Тем не менее сейчас у нас ещё есть немного времени, чтобы трезвым взглядом оценить пройденный путь. Так уж ли он безупречен, каким задумывался изначально. Или, может быть, за века, кольцо-колесо обросло ненужным хламом, теряя свои свойства? Может быть, нам стоит одуматься и сбросить лишний груз, который тормозит и заваливает колесо набок, заставляя его менять курс?

Сейчас мы, можно сказать, просто сбрасываем все культурные и научные достижения и изобретения в одну общую кучу. Да, мы ведём учёт, многое хранится в нашей памяти и уже никогда никуда из неё не денется, многое мы и потеряли. Но у нас нет системы. Куча-колесо растёт, крепнет год от года. Сейчас это уже даже не колесо, а шар, огромный и бескомпромиссный. Кто-то привносит в него существенный кусок, как Пушкин или Рембрандт, Ломоносов или Моцарт, а кто-то песчинку или вообще ничего. Кто-то даже пытается его разрушить, как это было с Александрийской библиотекой, но несмотря ни на что, шар уже давно приобрёл размер горы и не собирается останавливаться ни в движении, ни в собственном росте.

И, вполне возможно, что весь смысл кроется там, куда наш шар растёт. Может быть, при определённом «диаметре» нашего воображаемого шара, перед тем, как разлететься в дребезги о конечную стену, с верхней его точки, как с горы, можно будет разглядеть нечто иное, недоступное нашему пониманию?

Но это не всё. По этой горе ещё предстоит взобраться, её предстоит преодолеть и удержаться на самом верху. А на такое способен далеко не каждый. Да и места на вершине всем не хватит. Ведь чтобы взобраться по этой горе из культурных слоёв на самый пик, потребуется пропустить через себя огромное количество того, что было когда-либо выдумано и изобретено. С самого основания и до последней песчинки. Естественно, это удел одиночек или даже одиночки, того единственного, кто сможет сделать это первым. И такие люди уже появлялись, как минимум один был точно, и мы все о нём знаем.

Иисус из Назарета.

Каким-то образом этому, в общем-то, довольно малообразованному человеку, удалось стать носителем невероятно радикальных идей, которым впоследствии было суждено обратиться в общечеловеческую мораль. Причём, что важно, он стал носителем идей без какого-либо содействия со стороны, просто он родился уже отличным от остальных. Этим и объясняется тот ореол божественности, который ему добавили уже после, пытаясь хоть как-то объяснить то, что нельзя было понять самостоятельно в условиях того времени. Как он этого достиг, я не знаю, как и не знаю того, как работает этот механизм в принципе, но в том, что он существует, я не имею ни малейшего сомнения. И, если это было возможно один раз, то почему не может повториться снова?

Но кто же те многочисленные пророки, которые веками готовили почву для появления «Божьего сына»? Это и есть те самые одиночки – отшельники. Они не созидатели, но и не простые обыватели. Это были и есть те, кто представляет собой ступеньку, а все вместе – целую лестницу для этого единственного.

Есть такое понятие – «вековая мудрость» или «народная мудрость». Нечто тщательно изученное, собранное по крупицам воедино, и выданное, как одно целое. Любая мировая религия построена на этом принципе. Моисей изучал евреев, их быт, образ жизни, собирал их законы, а после, «отфильтровав» эти знания, выдал свод правил. А перед тем, как дать людям эти правила, он удалился в одиночестве на Синай. Результатом его деятельности можно считать, что он создал ступеньку, широкую и надёжную. Ступеньку, на которую, спустя несколько тысячелетий, ступил Иисус. Кстати, сам «Сын Божий» тоже долгое время бродил по пустыне в одиночестве. Восточный Будда тоже был одинок. Да и вообще любой пророк, любой религии был одиноким. И это давало ему особое видение и понимание мира.

Но бог с ними, с божьими сынами, опустимся на нашу грешную землю. Оказывается, что тот же самый Пушкин, например, плодотворней всего работал в ссылке, в своём селе, закрытый от всего внешнего мира. Вбирал в себя, фильтровал и исследовал всё, что творилось вокруг него, и выдавал очередной шедевр. И чем он не пророк своего времени?

Приводить примеры можно до бесконечности.

Отшельники-одиночки всегда у всех народностей вызывали уважение. Отшельничество – это синоним мудрости. Человек уже на уровне инстинктов воспринимает отшельника, как мудреца и относится с большим уважением к его выбору.

Нет, неправы церковники, неправы все верующие. Религия – это не для всех. Религию надо прятать от людей, скрывать, делать её достоянием лишь избранных. Но не тех избранных, о которых мы привыкли думать, не «ВИП», а тех, кто самостоятельно, без чьей-либо помощи, сможет добраться до неё сам. Своим умом. Как Будда сам сделал себя, так и мы должны себя делать и не оглядываться по сторонам. И если предположить, что Христос на самом деле простой человек, а не божий сын, то тогда вообще вся картина тут же проясняется. Гений-одиночка, после стольких лет самозаточения в пустыне, создал воистину уникальный шедевр, повернувший умы миллионов в совершенно новое русло. И хоть один из них сможет сейчас себе представить, что было бы, если бы две тысячи лет назад этого не случилось?

Одного не учли его последователи: если религию дать всем, то очень скоро она превратится в тряпку, которой моют полы, а потом затыкают ей дверную щель, чтоб не сквозило. Нельзя так. Нет никакого общего братства и понимания, мы все чужды друг другу и лишь немногие смогут пройти через весь этот мировой хаос и отыскать своё истинное предназначение, которое, наверное, и называется раем.

Вообще, ничего никогда нельзя давать всем, даже обещать нельзя. Массы этого не понимают, для каждого из них «всё» – это что-то своё, личное и уж никак не общее. Пресловутая свобода, постоянно обещаемая очередным политическим деятелем, каждый раз оборачивается для последователей ещё большим злом, чем была до этого. Да и вообще, нет её, этой свободы, и быть никогда не может. Неужели люди не понимают, что пока существует общество, ни о какой свободе не может идти и речи? Общество – это зависимость. Чтобы получить свободу, нужно возвыситься над массами, вырваться за их пределы.

При этом, каждый раз обманываясь, каждый раз получая кукиш вместо обещанного, общество всё равно заворожено смотрит в рот очередному обещателю. А всё потому, что обещать свободу проще всего – её никто никогда не видел. Вот богатство или ум обещать сложнее, даже почти невозможно. Богатство можно ощутить и от того его труднее обещать и тем более дать всем.

Наверное, Христос пытался объяснить людям, что рай – это некое подобие свободы. Он, кажется, не понял того, что рай – это для одного. Для него лично. Но люди, грязные несчастные убогие люди тут же ухватились за эту идею. Им не надо было денег, не надо было власти, они полетели на счастье, как мотыльки на свечку. И погорели. И сам Христос это понял, да было уже поздно. Может, и правильно его убили, чтобы не подавал пустых надежд. Будда в этом плане пошёл дальше, понимая, что каждый сам кузнец своего счастья.
Мне кажется, что второе пришествие это та условная точка, когда человеческая алчность достигнет своих пределов и лопнет, разлетевшись мириадами человеческих жизней. Случится какая-нибудь мировая война или глобальный катаклизм и в живых смогут остаться лишь единицы, те, кто понял. Они (или может быть даже просто он или она) смогут вовремя бросить всё и уйти. А те, кто высоко ценил свою собственную жизнь и богатства и положение в обществе, мучительно погибнут в борьбе друг с другом за место в бункере…

Володя захлопнул тетрадь. Сон никак не шёл, и он полез за фляжкой с коньяком (была у него припасена такая на всякий случай). Сделав без интереса пару глотков он, вдруг, вспомнил одну очень важную вещь, про которую не вспоминал очень давно. О паспорте. Бесполезный документ – то единственное, что связывало его тонкой нитью с прошлой жизнью и вообще с миром. Он был надёжно упакован в герметичный пакет и зарыт в углу жилища, и сейчас настал момент решить, что же с ним сделать?

Володя припомнил, как пару раз уже задумывался об этом, но всегда откладывал принятие окончательного решения на потом. По сути, у него был только один выход – уничтожить. Оставалось только сказать последнее «да», потому что сейчас наступил тот самый момент, когда не следует больше откладывать своё решение.

Он откопал его. С главной страницы на него бездушно смотрел давно забытый образ. Ещё молодой, не заросший, не грязный и, главное, даже не предполагавший, куда его может закинуть жизнь. На глазах навернулись внезапные слёзы.

«Зачем я не сжёг его тогда, давно?» - думал он, сквозь волну нахлынувших воспоминаний и, не желая больше терпеть, резко поднёс документ к свечке. Некоторое время плотную обложку коробило под воздействием жара свечи, а затем страницы вспыхнули, озарив комнату ярким светом, постепенно оставляя от себя лишь чёрный силуэт. Минуту он наблюдал, как сине-жёлтое пламя поглощает страницы, пока в руках не осталось ничего.

- Вот и кончено всё.

После того, как паспорт сгорел, Володя почувствовал, как внутри него что-то оборвалось, исчезла та непонятная и невидимая связь, которая временами угнетала его, словно в этой никчёмной бумаге заключалась какая-то волшебная сила. Он вздохнул спокойно и свободно и быстро заснул.

***
«Как же холодно. Бррр!» – Володя заметался под тяжёлой накидкой. Ночью Найда переместилась к нему в ноги и теперь недовольно ворчала. Окончательно продрогнув, Володя выругался, представляя себе, что стоит только откинуть одеяло, как его тут же насквозь проберёт резкий холод, придётся спешно вскакивать и умываться этой проклятой холодной водой, а потом трястись у печи, ожидая, пока тепло не разольётся по всему телу.

«Чёрт! Мне же собираться надо!» - внезапно вспомнил он. Сон моментально улетучился.

Идти никуда не хотелось совершенно, в голове уже завелись коварные мысли, пытающиеся склонить его к переносу выхода назавтра, но он усилием воли заставил себя вскочить с кровати и одеться. Пока натягивал ботинки, немного согрелся, осталось только перетерпеть водные процедуры. Грубую меховую накидку, сшитую им из волчьей шкуры, накинул уже перед самым выходом, подстёгиваемый малой нуждой.

Дверь поддалась с трудом. За ночь насыпало порядочно снега. Володе пришлось сильно напрячься, чтобы сдвинуть её. Наконец, после нескольких сильных толчков, Егонин оказался снаружи и тут же, ещё не успев понять, что, собственно, произошло, он снова оказался внутри, оттягивая на себя всем телом увесистую ручку и тяжело дыша. Лишь через несколько секунд мысли поспели за реакцией. Его прошиб пот. Снаружи, прямо перед дверью, в снегу лежал огромный серый волк. По всей видимости, внезапное появление Егонина ошеломило его самого, только этим можно было объяснить замешательство хищника.

Сквозь небольшой зазор между дверью и стеной Володя смог разглядеть его. С таким крупным экземпляром ему не доводилось встречаться раньше. «Вожак», - подумал он и ощутил всем телом, как рядом, невероятно напряглась Найда. За долю секунды он осознал, что сейчас произойдёт и только беспомощно взглянул на её открывающуюся пасть. Раздался оглушительный лай. Волк немедленно вскочил и, отряхнувшись, оскалился. Тут же откуда-то сбоку раздался лай в несколько глоток. «Стая», - Володя покосился на ружьё, висевшее на стене. «Семнадцать», - мысленно сосчитал он количество имевшихся в запасе патронов. И, не поверив самому себе, потянулся за коробкой, в которой те лежали.

- Пятнадцать, и два в ружье, - озабоченно произнёс он.

- Да замолчи ты уже! - Найда всё ещё голосила.

В арсенале у Егонина имелся ещё и арбалет, выструганный самостоятельно, но идти с ним против стаи было самоубийством. Патроны же Володя очень жалел, от их количества реально зависело – сможет ли он перезимовать или нет. Оттащив беснующуюся собаку от двери, он сел на кровать и задумался: уходить следовало немедленно, за ним уже шли, и остаться – это означало неминуемо погибнуть. С другой стороны война с голодной стаей, даже пускай их всего три-четыре особи, также не сулила ничего хорошего.

«Ну, хорошо, - думал он, - выстрелы их испугают. Два патрона, это, в лучшем случае, две смерти. Выстрелом из арбалета я раню ещё одного. Но сколько их там? – Он посмотрел на потолок, - совершенно неизвестно. Окружат меня и растерзают. Если только я не спрыгну с обрыва, тогда я всего лишь сломаю ноги. Или не сломаю…»

Ему вдруг стало очень обидно. Обидно даже не за то, что, он вынужден задержаться по независящей от него причине, а потому, что попал в дурацкое положение. Словно эти волки специально здесь оказались, чтобы задержать его до прихода врагов. «Их-то просто спугнут, а меня заблокируют в этом домике и заставят сдаться в итоге». Он тут же представил себе тюрьму и запаниковал:

- Ну, уж нет! Пошли вы все нахер!

Найда непонимающе уставилась на хозяина, который внезапно вскочил и начал собираться. Хищников нужно было попытаться отпугнуть, показать им, что никто их не боится. Этот важный аспект Володя уяснил себе ещё очень давно. Звери чувствуют страх и нападают только потому, что их боятся. Против смелого человека они не решатся выступить. Плотно запаковавшись в несколько слоёв одежды, но так, чтобы она не сильно сковывала движения, Володя зарядил арбалет и проверил ружьё. В стрелковом оружии имелся один важный недостаток – воевать он мог только с голыми руками, которые тут же становились заманчивой мишенью для зверя. За поясом висел мощный тесак, выточенный долгими вечерами из куска металлической пластины.

Закинув арбалет за спину, и привязав собаку к кровати, чтобы не мешалась, Володя зажёг свечу, достал из-под кровати припасённый факел и встал у двери, прислушиваясь к тому, что происходит снаружи.

- Воин хренов, - усмехнулся он своим боевым приготовлениям.

Лучше всего пугающее действие на хищников оказывали фальшфейеры, но та пара штук, подаренная Митиным, у него закончилась ещё прошлой зимой. Но факелом можно было отбиваться в случае близкого контакта. Глубоко вздохнув, Володя ещё раз повторил про себя порядок атаки: два выстрела из ружья, затем арбалет, затем нужно было выхватить тесак и отбиваться вручную, стараясь производить при этом как можно больше шума. Ему, вдруг, вспомнился герой романа Джека Лондона, которому пришлось отбиваться от стаи разъярённых волков в чистом поле. Это подействовало немного успокаивающе.

Он тихо снял засов, а затем поднёс факел к свечке. Комната моментально наполнилась сухим треском, и в лицо ему дыхнуло жаром, опаляя кончики волос. Запахло горько-солёным. Медлить не стоило, набрав в грудь побольше воздуха, Володя с силой толкнул дверь и выпрыгнул на свет. Должно быть, со стороны это выглядело одновременно и страшно и комично, когда вдруг из огромного сугроба вылетает человек, размахивает факелом и ружьём, при этом старается материться, как можно громче.

Но волков не было. Он ожидал увидеть встрепенувшиеся большие серые туши хищников, готовых либо отчаянно нападать, либо удирать, но к тому, чтобы волки покинули его площадку самостоятельно, он готов не был. Крик оборвался на полуслове и утонул в заснеженных верхушках деревьев. В нескольких местах вокруг дома обнаружились «ямки», свидетельствовавшие о том, что животные провели здесь ночь, площадка рядом с землянкой была усеяна их следами. Он походил вокруг, прошёлся немного по следам, уходящим в сторону с холма и, недоумевая внезапному отступлению, начал собираться.

Вдруг где-то вдалеке застрекотал мотор, а потом к нему присоединился второй и, кажется, третий.

- Тьфу ты чёрт!

Вскоре к урчанию двигателей прибавился собачий лай. Найда напряжённо ощетинилась, уставившись в сторону шума. Петля поводка вздыбила шерсть у неё на шее.

- Фу! – крикнул Володя.

На секунду собака отвлеклась. Шум мотора теперь раздавался совсем близко. По всей видимости, неприятель добрался до открытой поляны под холмом. Наконец Найда, не выдержав, несмотря на Володин окрик, рванула в направлении шума вместе с поводком и выломанной ножкой от кровати. Он едва-едва не успел схватить её за загривок. Поводок без задержки проскользнул под валенком. Махнув хвостом, она быстро исчезла. Егонин машинально сделал пару шагов вслед за ней, но вовремя опомнился и вернулся. Нужно было действовать решительно и без промедлений. Всё ещё думая о собаке, Володя кинулся в дом, забрать самое главное. «Ещё можно попытаться уйти, - думал он, - если бы не эта Найда! Чёрт её дёрнул!» Из-под ноги вылетела кастрюля, на которой Володя выместил всю свою досаду. В старый рюкзак в беспорядке полетели три его любимых книги вместе с тетрадью. Спички, чайник, кружку и ложку он сгрёб с другой полки одним движением. Тяжёлое одеяло пришлось заталкивать силой. Затем несколько пачек крупы, одна из которых тут же лопнула. Сверху он бросил коробку со свечами и коробку с патронами. Но, подумав, достал несколько патронов и пихнул в карман. Получилось весьма поспешно, но всё необходимое было собрано.

Владимир тихо вышел наружу и прислушался. Высоко шумели сосны и больше ничего. В голове стучала только одна мысль: «Уходи! Уходи!». Но он был не в силах бросить своего последнего друга. Вдруг где-то совсем близко раздался звук страшной грызни. Перепугавшись, Володя несколько раз позвал собаку, в надежде, что она вернётся. Внизу тоже закричали, а затем раздался выстрел и всё стихло. Только сосны продолжали равномерно шуметь.

Нужно было бежать, скатиться вниз по обрыву и, перейдя реку, скрыться на болотах. Но, только подумав об этом, Володю обуяла такая злость, что он с силой сжал своё ружьё и приготовился к отпору. Все подходы с его позиции хорошо просматривались, а на поляне под холмом негде было спрятаться.

«Убью, сколько получится, а там будь что будет, хоть пулю себе в лоб пущу», - решил он и спрятал один патрон во внутренний карман. Догадываясь, что в живых его скорее всего не оставят, он всё же не хотел рисковать тем, что его просто отправят в тюрьму. Уж лучше смерть.

Уже никуда не торопясь, Володя подтащил к краю обрыва свой рюкзак, перетянул потуже завязки и толкнул вниз. Проскакав двадцать метров, тот плюхнулся в стоячую воду, слегка подёрнутую утренним льдом. Равнодушно проследив за полётом, Егонин развернулся и пошёл в свой домик, чтобы подпалить его. Сухой валежник на крыше радостно с треском занялся там, куда Володя поднёс факел. В этот момент внизу моторы взревели снова, и на поляну под горой с разных сторон выкатило три квадроцикла. На каждом сидело по двое. Все в камуфляже, с хорошими карабинами. Спешившись, они рассредоточились по периметру, показывая друг другу знаки. Володя, подбежавший на шум, всё видел, выглядывая из-за дерева.

Посовещавшись, они решили пустить вперёд собак, которые тут же с энтузиазмом кинулись наверх. Пробежав половину склона, собаки учуяли человека и помчались ещё быстрее, стремительно сокращая расстояние до притаившегося Володя. Ждать было больше нельзя, один за другим раздалось два выстрела и затем короткий, но очень пронзительный скулёж.

Люди внизу быстро попрятались за деревьями и попадали на землю. Было слышно, как они неразборчиво перекрикиваются друг с другом. Наконец, о чём-то договорившись, они разделились на три группы. Двое остались внизу перед холмом, а остальные решили зайти с двух сторон. Егонин ожидал чего-то подобного и приготовился. Наконец, подобравшись к вершине поближе, по условному сигналу все шестеро стали палить в сторону дома. Вокруг Володи всё засвистело и затрещало, зацвенькала дробь, ломающая ветки и отбивающая кору со стволов. Он лежал, приникнув к земле, и ждал паузы, чтобы отступить. Одно за другим ружья постепенно умолкли, нападавшие прервались на перезарядку. Когда всё окончательно стихло, Егонин вскочил, выпустил по заряду наугад в каждую сторону и, резко озираясь по сторонам, дрожащими руками вставил два новых патрона. Раздался крик:

- Леший сдавайся! Бросай оружие! - До нападавших было всего метров пятнадцать. Егонин решительным движением захлопнул ствол, и выпалил в сторону кричавшего. После чего прокричал сам что есть силы:

- А ну! Руки в гору! Застрелю! – и выстрелил ещё раз в ствол дерева, из-за которого чёрной палкой торчало чьё-то ружьё. Во все стороны полетел ворох щепок.

Не ожидая такого отпора, нападавшие попрятались и притихли. Володя быстро перезарядился, попутно уронив один хороший патрон куда-то в снег.

- Брось винтовку! – закричали ему.

В ответ Володя смачно выругался.

- Мне терять нечего, полезете – пристрелю, - крикнул он.

- Ты должен сдаться властям, - крикнули ему из-за деревьев.

- Это вы-то власти?! – усмехнулся Володя в ответ.

- Бросай винтовку!

- Мне терять нечего!

Медлить более было нельзя, он пустил по выстрелу наугад в две стороны и рванул к обрыву. Пространство за его спиной тут же наполнилось ответным треском.
Он сразу понял, что произошло, и уже особо не заботился о том, как лучше приземлиться. Даже как-то отстранённо, с безразличием, словно со стороны, наблюдал за своим неловким падением. Там, куда попала пуля, всё вспыхнуло неимоверным жаром, а затем мгновенно онемело. Через секунду перед глазами замельтешила земля вперемешку с небом. Он безвольно катился, позволяя силе тяжести трепать себя, как ей вздумается. Песок, корни, река, лес, небо, горизонт и снова песок перед глазами. Всё вперемешку. Уже не было ни боли, ни страха, ни ужаса осознания происходящего. Он совершенно спокойно принял свою смерть. Даже с какой-то радостью, словно сбросил, наконец, с себя тяжёлое бремя. Он вдруг понял, что именно здесь, на рубеже, когда погружение в вечность уже необратимо, насколько ничтожны и бесполезны абсолютно все жизненные стремления.

Он умер, он знал это.


Тело докатилось до реки и с плеском влетело в воду. Несколько долгих секунд его полоскало под водой, взбивая со дна хлопья чёрного ила. Затем он всплыл, по счастью вверх головой. В эти последние мгновения он с жадностью следил за всем, что происходит вокруг, впитывая в себя последние капли ускользающего мира. Над ним медленно плыли тяжёлые свинцовые облака и мерно покачивались верхушки деревьев на обрыве. Там, на самом верху, он различил несколько маленьких фигурок, смешно мельтешащих у края. На склоне, где он катился, образовался длинный след, который потихоньку осыпался маленькими лавинками. Вода издавала приятный нежный звук медленного течения. Всё это безумно радовало его. Наполняло необъяснимым приятным чувством полной законченности. Он не мог крутить головой и вращать глазами, но всё, что попадало в его поле зрения, любая, даже самая незначительная вещь, приводила его в неописуемый восторг. Он видел, как по склону, напряжённо перебирая ногами, к нему спускаются люди, как они схватили его тело и потащили на берег. Он не мог различить их лиц и не слышал, что они говорят, но этого было и не нужно, важно было только то, что это происходит бесконечно долго.

Но, вдруг, картинка начала отдаляться, погружаясь в пустоту, но не исчезла совсем. Движение ещё различалось. Люди то заслоняли небо, то отходили в сторону. Он всё ещё смотрел на них, но уже без всякого интереса. Теперь он точно знал, что то, что его ожидало «там», было в тысячу раз лучше всего, что случилось в его жизни. Наконец, вокруг стало совсем темно. Время остановилось. Он погружался в бесконечность.

Началась пора видений, перед ним мелькали все важные события его жизни. Возникла мама, молодая и добрая. Потом она постепенно растворилась, а её сменили друзья, их лица, характеры и судьбы. Затем он увидел самые яркие и радостные моменты в своей жизни. И тут он понял, что весь смысл человеческого существования сводится вот к этому самому мгновению, к этим переживаниям. И чем больше в жизни радостных и добрых дел, тем слаще и важнее это финальное мгновение. Любая мелочь, которая принесла когда-то секундную радость, растягивалась здесь на века. В обычной жизни у человека этих секунд миллионы и каждая из них по отдельности не имеет ценности. А здесь цена этой секунды увеличивается в миллион раз и всё зависит от её качества. Смерть всё ставит на свои места.

Наконец, появилась Галина с маленьким ребёнком на руках. И он понял, что счастлив…

Андрей Феоктистов

31 января 2015

Для отзывов и предложений: feo@feology.ru

Яндекс-кошелёк для пожертвований: 410012204099119 (все поступившие деньги будут перечислены в помощь больным детям).



1   ...   4   5   6   7   8   9   10   11   12


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница