Как живёт Америка 8



Скачать 406,13 Kb.
страница1/3
Дата24.06.2015
Размер406,13 Kb.
  1   2   3
Нидас Ундровинас

Как живёт Америка 8

Видео http://poznavatelnoe.tv/undrovinas_usa_8


Собеседники:

Нидас Ундровинас

Артём Войтенков – Познавательное ТВ, http://poznavatelnoe.tv
Нидас Ундровинас: Я прожил достаточно долгие годы, насытился вот этой всей законностью американской жизни, и совершенно не ожидал такого. Мы гуляли по парку, родилась только вот дочка у нас, а сыну три года было. Он ехал на велосипеде трёхколёсном. Буквально, метров пять максимум отъезжал и останавливался, отъезжал, останавливаться, так как там все дети должны быть под присмотром. Был тротуар, который входил в Т-образный и через какой-то там газон, метров через ещё пять улица была. И по этому тротуару бежала какая-то женщина, пробежку делала. А наш сын подъехал к этому Т-образному перекрёстку и остановился. И как совпадение: он подъехал, остановился, и бежит эта женщина. И она что-то поворачивается, и полицейская машина проезжала, и она начала что-то там кричать, руками размахивать. Прошло, ну, представляете, пять метров - несколько секунд. Она увидела, что мы подходим, и она сразу же убежала.
Полицейский включил сирену, не саму сирену, а мигалки, это означает "всем стоять и не двигаться". Мы вообще думали, что это не к нам относится. Полицейский на улице кого-то остановил, может быть. Он нам в окно: "Стоять, не двигаться!" Что-то вот такое произнёс. Мы стоим, не можем даже понять, что происходит, остолбенели, как бы. Он выходит, говорит: "Все ваши документы. Место жительства, работы, что ты вообще делаешь".
Я вообще не могу понять, что происходит, говорю: "Вы можете объяснить?"

Он говорит: "Мне нужно по протоколу, занести всё о вас".

Я говорю: "А для чего нужно?"

- "Я не могу сказать, пока не занесу".

Всё занёс, ИНН, как по-нашему это называется, все номера, всё от и до, чуть ли, я не знаю, сколько я вешу, цвет голубых глаз, цвет кожи. Мы стоим, и не можем понять.

- "Почему ваш ребёнок пятнадцать минут без присмотра?"

Я говорю: "Пятнадцать минут? Пять секунд. Опять-таки, как без присмотра? Вот же он перед нами, мы всё время видим его".

- "Нет. Женщина заявитель сказала, что она уже пятнадцать минут стоит с ним уже на этом перекрёстке, держит его за руку, и не знает, куда деваться".


Артём Войтенков: А женщина заявитель сама при этом присутствует?
Нидас Ундровинас: Она убежала.

Я говорю: "Давайте её догоним".

Он говорит: "Она сделала заявление, и вы теперь должны отвечать".

Я говорю: "Как же отвечать, перед кем?"

Он говорит: "Стоп, стоп. Никаких мне разъяснений не надо. Мы ввели в компьютер ваши данные, что вы некомпетентные родители".

Я говорю: "И что теперь?"

Он говорит: "Следующие ещё один-два привода, и мы забираем у вас детей, всех, причём, кто у вас в коляске, здесь".

Я открываю рот. Он просто отвернулся, сел в машину и уехал. На меня как буд-то, обрушился какой-то водопад ледяной воды. Из ничего, главное.


Вот, общался с американцами, говорю: "Что делать?"

Я работал, у меня там был врач один, доктор, он кардиолог, у него жена русская. Он иногда понимал, что люди немного не понимают, и он так, по-дружески иногда консультировал.

Он говорит: "Это да, если ты хочешь, можешь сейчас нанять адвоката за пять тысяч долларов, пойти в полицейский участок, судебное дело открыть, и выяснять. Там какой-то судебный процесс будет. Они может быть, эту женщину найдут, может быть, нет".

Но, опять-таки, нет никаких свидетелей, кроме моей жены, а жена не будет являться свидетелем, потому что, это как бы одно и то же - она может наврать, что хочешь. То есть, получается, что кто-то наврал, на тебя поставили жирный крест уже, какую-то галку, что если какие-то проблемы,- детей у тебя отнимут. Я не мог заснуть несколько дней.


Следующий случай был ещё интересней. Я с папой работал последнее время в одной системе. Мы жили буквально несколько улиц друг от друга, и, чтобы экономить бензин, то он на моей машине ездил, то на своей. В общем, менялись мы. Рабочий день один и тот же, вместе едешь. Так как он жил недалеко, я выходил навстречу ему. Выходишь там минут на пятнадцать пораньше, хорошо, прогуливаешься, там ещё какая-то осень была золотая, листья падают, везде они лежат. Просто романтика - идёшь с утра, такой рассвет, красота. Проходит месяц. Я по этому маршруту ходил, ходил к родительскому дому. Выходили соседи, прогревали машину, все здоровались со мной, по-американски лицемерно, хай, хай. И в один прекрасный день я сел в родительскую машину, выскочила бабулька, которая три секунды назад сказала мне хай, с такой улыбкой. Выбегает перед машиной, стучит по лобовому стеклу, что-то такое, на лице какой-то там ужас. Я думаю, что-то случилось, наверное, кто-то там умер, или кого-то раздавили.
Я открываю стекло, говорю: "Что случилось? Что-то помочь?"

И сзади сирена, врубленные мигалки - машина полицейская.

Она мне: "Выйди из машины, иди к полицейскому".

Я вообще не могу понять, что происходит, кто кого, что. Я выхожу.

Полицейский мне говорит: "Подойди сюда".

С важным видом, "поднимите мне веки".

Я говорю: "Что такое?"

Опять, то же самое, номера вот эти.

И я уже не знаю, куда деваться: "Что происходит?"

И вдруг из всех домов повыскакивали соседи. Все встали какими-то кучками, показывают на меня пальцем, что-то все кивают.

Я говорю: "Что произошло?"

- "Знаете, тут сигнал получил я, что по этой улице, и соседней, в семь тридцать утра ходит каждый день маньяк".

Я говорю: "Ну что, вам помочь поймать его, или что?"

- "Да нет, это ты".


А я ещё работал в научных лабораториях. Там обязательно надо было брюки, обязательно надо было рубашку менять каждый день. Вот эта вот бляха, кем я являюсь, там, сумочка для ланча, как холодильничек. В общем, как бы вот цивильный человек идёт.

Я говорю: "Может меня перепутали?"

Он говорит: "Нет. По всем параметрам"

Чуть ли не фоторобот сделали.

- "Может быть, меня спутали с кем-то? Или что-то там случилось?"

- "Нет, мы вот хотим предотвратить, чтобы ничего не случилось".

Тут подбегает какой-то мужик тоже, я его видел несколько раз, начал, чуть ли не залез в стекло машины и начал кричать: "Это он. Это действительно он. Я его узнал. Это я написал. Это лично я написал. Мне показалось очень удивительным, что все идут не к главной улице, как толпа, а наоборот, от главной улицы он идёт туда, вглубь".
Артём Войтенков: А, то есть, утром все должны двигаться туда…
Нидас Ундровинас: В метро, да. А я из метро, как бы, иду.

И он говорит: "Мне показалось до такой степени странным, что вот это я написал".

Я говорю: "Ну, что мне делать-то?"

Он говорит: "Ну, ничего. Я поставил галочку насчёт вас, что вы в каком-то там диапазоне маньяков находитесь. Но я вам хотел сказать (как он сказал, так мягко, как бы, совет), я вам советую здесь больше не ходить".

Я говорю: "Как не ходить? В смысле?"
Артём Войтенков: Это улица.
Нидас Ундровинас: Мало того, что улица - тротуар.

Я говорю: "А для чего тротуары?"

Он: "Тротуары?"

Как шокирован был таким вопросом.

Я говорю: "Да, тротуары для чего?"

Он говорит: "Да, чтобы по ним ходить. Вы поймите, вы ходите – посмотрите, сколько людей недовольны вашим поведением".

Я говорю: "Каким поведением? Что я хожу по тротуару? Я не понимаю".

Он: "Всё. Я не хочу разговаривать больше, обсуждать. Если вы хотите, нанимайте адвокатов, наверняка может быть, вы там будете правы, но мне пришёл сигнал от народа, что вот, тут маньяк, и они не хотят, чтобы вы здесь ходили больше. Я вам говорю - здесь больше не ходить".

Я говорю: "А как же с моим папой встречаться?".

- "Встречайтесь там, где вы живёте. Пусть он приезжает на машине за вами".

Я ушёл. Я не знаю, это не совет, это просто приказ был – "здесь больше не ходить". Это значит, свободная страна, Америка, демократичная, и мне говорит полицейский, не то, что там какой-то шизофреник, полицейский мне говорит: "Я тебе запрещаю ходить по тротуару здесь".
Артём Войтенков: Основная причина, то, что вы идёте против основного движения.
Нидас Ундровинас: Да. Вышел мой папа. Он присутствовал при этом всём. И вот эта бабулька, которая больше всех там орала. Я слышу, обратно иду, она: "Вы представляете, он ходит по нашим улицам. Здесь ходят наши дети, здесь ходим мы, а вот этот, вот, кто он такой? Почему он здесь должен ходить? И вы представляете, целых два раза он сел вот в эту машину напротив моего дома, моего дома".

А это норма. Вот, в чём дело. Это нормальные среднестатистические люди.


Артём Войтенков: Вы такие вещи говорите, которые трудно воспринять даже.
Нидас Ундровинас: Мой папа подошёл к этой вот бабульке, или бабкой её можно назвать, бабулькой уже невозможно, и говорит: "Посмотрите, вот это мой сын. Мы нормальные люди". Он как бы пытался ей объяснить, а у неё глаза, как стеклянные, просто смотрит вникуда - запёкшиеся слюни, она орёт, просто шизофреник какой-то. Она и есть психически ненормальная, там большинство.

И он говорит: "Посмотрите, это мой сын. Мы работаем в научной лаборатории. Мы не просто какие-то маньяки, или ещё что-то. Как вам кажется? Я профессор, мой сын работает в моей лаборатории. Он что, бандит, что ли?

Она так смотрит: "Бандит? Нет, он маньяк. Ты не понимаешь".

Она говорит: "Это не бандит, это маньяк, ты не то слово ему дал".


Я не спал, я не мог в себя прийти несколько дней. Несколько дней у меня вот эти лица, стеклянные глаза, что вот это является нормой. Что вот эта бабка, что этот мужик, - это будут мои дети такие же. Они так же будут доносить на кого-то, на таких же "маньяков" в кавычках, как и я. Это просто ни в какие ворота не лезет. То есть, я должен в рот смотреть, и быть таким, как они?
Артём Войтенков: И ходить в ту же сторону.
Нидас Ундровинас: Нет, теперь не ходить вообще. Мне же не разрешили ходить. Вот эти, некие стандарты, которые совершенно не совпадают с нашими, даже в голове не укладывается, как это может быть. Я сколько там лет прожил, даже у меня не было в голове, что такое может быть. Да, я знал, что там стучат. Я знал, что там следят за всеми. Но, чтобы ты там ходил, и ты им не понравился, и написать донос, что ты какой-то маньяк здесь, - это вот средний уровень. Это живут, я бы сказал, там люди с высшим образованием больше. Даже чуть-чуть выше, чем средний уровень. Профессура живёт, учителя высшей гильдии, инженеры, и такой вот случай.
Опять-таки, это же раскрыло бутафорский вот этот вот ландшафт, бутафорские дома, что вот оно всё красиво, а начиночка какая всего этого, вот этой жизни? А вот она, налицо. Таких случаев было у нас там куча, и не со мной только. Сколько там людей разводят руками, наших я имею в виду, и говорят: "А как же так, а как же вот так?"
Артём Войтенков: Здесь так.
Нидас Ундровинас: Здесь так. Хотите отплясывать новым хозяевам? Пожалуйста.
Артём Войтенков: А вот, по поводу ещё качества продуктов.
Нидас Ундровинас: Да, качество продуктов, очень интересный такой вопрос.
Артём Войтенков: Тем более, что вы же биолог, да?
Нидас Ундровинас: Да, я вам скажу, что там происходит. Так как, очень много людей в США, я не знаю, триста миллионов что ли.
Артём Войтенков: Триста тридцать уже.
Нидас Ундровинас: Триста тридцать, да. Кормить же надо всех. Все же кушают очень хорошо. Там где-то вывели, сделали в лабораториях эксперименты, что если курицу гормонами обкалывать, она на тридцать процентов больше. Корова даёт на тридцать процентов молока больше. Вы представляете, какой это объём? Это вообще, просто не мерянный. А дальше, то, что содержатся гормоны всякие, добавки нехорошие, гормоны роста, вкусовые добавки, - это же никого не интересует.
Они же сделали как? Как делают эксперименты?

Вот, я делаю эксперименты, я вам точно могу сказать, как это происходит, лекарства даже. Вот, какому-то животному дают лекарство, или пищу, насыщенную этим веществом. Она его ест, выживает. Дают ещё большей концентрации, она ест, выживает. Дают ещё большей концентрации. Она ест, и умирает. Они говорят: "Ага, с этой концентрацией нельзя кормить, а вот с той, которая на планку ниже, - можно".

То есть, ты ешь, ты не умираешь, но ты всё равно получаешь дозу, ещё не убийственную, но ты получаешь это.

И говорят: "Ну всё, по нашим неким меркам проходит контроль, значит, можно людей кормить".


И что получается? Чтобы вырастить, скажем, какие-то овощи, добавляют туда ген какой-нибудь рыбы, для того, чтобы он был морозостойкий, к примеру, я говорю. Человек ест какой-то помидор на протяжении детства всего. А потом, у него раз, оказывается аллергия на рыбу какую-то. Он не может есть рыбу, у него начинает что-то течь, голова болит. И таких вот аллергий у двоих из трёх американцев вот такие проблемы с аллергией. Потому что, вот эта пища, которую они едят, насыщена вот этим генномодифицированной едой. То есть, та пища, которая, например, натуральная, то, что мы здесь едим…
Артём Войтенков: Здесь тоже уже.
Нидас Ундровинас: Ну, есть. У нас, в основном, если не питаться в каких-то там монстрах-магазинах. Мы покупаем, нам привозят всё равно, с какой-то фермы.
Артём Войтенков: Если вы знаете конкретные места…
Нидас Ундровинас: Опять-таки, есть альтернатива. А там её нет просто. И вот эта вот еда, то, что мы едим, я бы сказал, натуральная, пусть будет натуральная, там доступна только богатым людям. Она в три, в пять раз дороже, чем вот эта, генномодифицированная. Конечно, человек, если он тратит триста долларов, и потом будет тратить ползарплаты, или всю зарплату на еду, он даже не тянет есть такую пищу, не то, что не хочет. Он, может быть, хочет есть натуральное, но он вынужден. Мало того, что она генномодифицированная, она ещё, знаете, лоточек там приподнимаешь, там какой-нибудь грибочек, или ещё что-то, но она уценённая. Скажем, была пять долларов за паунд, а стала три доллара. Ты говоришь: "Ничего, щёточкой отмою, ничего страшного, вырежу, и съем, и нормально, переварю сто раз". Вот таким питается народ.
Мало того, что он генномодифицированный, он ещё размороженный, оказывается, с каких-то пятидесятых годов. То есть, там свежего просто нет мяса. Я тоже почему-то раньше думал, свежее, там везде написано fresh. И мы шли, в каком-то магазине, где мы покупали, около нас продуктовый, и лежит там такой кусок мяса для продажи, за витриной, где свежая продукция, супер дорогая, скажем семь долларов за паунд. Паунд - это где-то полкилограмма. Лежит этот кусок, стоит какой-то парень, и из распылителя, с краской, у него прямо малиновая краска, и он его обпшикивает, поливает.

У меня жена спрашивает: "А что вы делаете-то?"

Он говорит: "Вы что, хотите тот, который свежеразмороженный видеть?"

Жена говорит: "Подождите, какой свежеразмороженный, если написано fresh как бы"


Артём Войтенков: Свежее мясо.
Нидас Ундровинас: Парное, как бы.

Он говорит: "Нет, свежеразмороженное".

То есть, понятия fresh, как у нас парное, там не существует. Там всё мясо, оказывается, замороженное. Потом его размораживают, красят вот этим распылителем.

И он говорит: "Если бы вы увидели, какого оно цвета, оно какого-то серо-зелёного, вы его никогда не купите. А я вот…"


Артём Войтенков: В супе мясо, оно же варёное, серое.
Нидас Ундровинас: Да. "А я, - говорит - делаю, чтобы вам было приятно купить его".

Лида говорит: "Так это же вы просто покрасили".

Он говорит: "Ну и что? Это же пищевой краситель, что тут такого?"

И жена у меня начала интересоваться, а потом оказалось, что вот это мясо с каких-то пятидесятых годов, его вытаскивают из азота пятьдесят лет спустя, размораживают. Оно лежит на витрине пока не станет полностью невостребованным. Его закатывают вот в эти плёночки, кладут опять тебе, чуть дешевле уже на продажу. Потом оно начинает покрываться грибками, его уценяют ещё в два раза. И в конце концов, вот это мясо, которое стоит три доллара за паунд, получается шесть долларов за килограмм, ты его покупаешь, которое уже просто на помойку выбросить, и ты ему ещё очень рад, что ты схватил распродажу, купил. И вот этим вот питаются американцы.


Так что, всё генномодифицированное, всё второсортное, третьесортное, всё, что выбрасывается у нас в контейнеры, или на корм собакам отдаётся каким-то, там это считается для среднего человека, и даже выше, - это обычная еда.
И есть там ещё некие организации, называются Амиш (Amish), это приехавшие из Германии христиане, католическое направление, они отвергают, как бы всю технику, отвергают вот эти новшества. Они живут такими общинами, как деревня целая. И вот, недалеко от нас такая была. Ну как недалеко, там получается пятьдесят километров. Но, опять-таки, я был готов ехать пятьдесят километров раз в неделю, они для нас забивали свинью, телёнка, всё это, опять-таки, на моих глазах. У них нет никакой там химии, всё натуральное. Молоко они прямо при нас там доили, давали. В Америке молоко натуральное никто не пьёт. Там в школе говорят: "Если ты выпьешь натуральное молоко, ты умрёшь".
Артём Войтенков: Как умрёшь?
Нидас Ундровинас: В смысле, что ты можешь оказаться в реанимации. Потому что, там есть некие бактерии, ты их съешь, выпьешь, тебе станет плохо. И это очень плохо. Надо, чтобы его высушили, из него сделали порошок, туда добавили антибиотиков. Антибиотики, это же, ничего не будет расти. Они не задумываются, что если ты выпьешь антибиотики, что тебе будет?

Тебе говорят: "Всё будет нормально. Потому что, в молоке же нормально, ничего же не растёт. Мы же заботимся о тебе".



И вот это вдалбливают в школе. И никто тебе даже натуральное молоко и покупать-то не будет. Мы когда ездили, единицы только покупали вот у этих амишей, просто кто-то нечаянно заехал. А чтобы регулярно, он сказал, что только вот вы - единственная семья. Мы для себя брали, и ещё там русские пара семей, для них брали молоко, мясо, картошку, всё натуральное. Есть альтернатива. Но, опять-таки, альтернатива есть, но она не востребована.
Представляете, всё натуральное, всё замечательно, а все говорят: "Да вы что? Я этому не доверяю. Я доверяю там, гипермаркету какому-нибудь. Я доверяю Ашану, например. Только там. Потому что, я знаю, что там он прошёл контроль. А здесь что? Ты пришёл. Там может он больной какой-нибудь. Как я буду есть это мясо?"
И вот, с детства приучены люди, чтобы кушать только такое. Опять-таки, потом вот эти все заболевания у них, отклонения, проблемы, осложнения. Потом лечение начинается всех этих болезней.
Для чего туда ехать? Есть вот эту генномодифицированную второсортную еду, покупать трусы, и всё как бы? Ради чего? Я не пойму? У нас возможностей не меньше, чем в США, - сто процентов. Если человек хочет, он тот же самый дом может построить. И тот же кредит взять, и построить себе и жить в этом доме. И он, этот кредит будет пять лет каких-нибудь, или десять.
Артём Войтенков: У нас сейчас тоже большие цены на недвижимость.
Нидас Ундровинас: На недвижимость, да. Но, вот я построил дом за миллион, миллион двести где-то. Ну что это? Это вообще смехотворно. И сейчас причём подешевело всё, все материалы. Можно сказать, за миллион я построил. Я вообще никогда в жизни этим не занимался. Купил литературу, почитал, посмотрел, приценился, позвонил. Там заказал, фундамент вырыл сам, бетономешалка приехала, мы вдвоём с женой бетон заливали. У меня жена вот такая вот, вообще, метр шестьдесят, худая. Я сделал такие лопаты-ладьи, гребли, такие вёсла. Выливали бетон, с женой залили, я не помню, сколько кубов, четыре бетономешалки. Залили же, сделали, и всё как бы замечательно. Закон закрывает глаза на то, что у меня нет сертификата, чтобы заливать бетон. А в Америке мне бы сказали, что у тебя нет сертификата, чтобы грести бетон, принимать. И всё. Мы сейчас бульдозером всё разрушим тебе сразу же.
Артём Войтенков: Да? Такое бывало?
Нидас Ундровинас: Да, там просто… Если бы я построил вот так в Америке дом, здесь я его просто легализировал, там ты его никогда бы не легализировал. Там на тебя настучали бы, приехал бы бульдозер, и просто снёс бы этот дом и всё. Ещё бы штрафанули и в тюрьму бы посадили. То есть, там дизайн дома обязательно должен быть предоставлен деревне, или кому-то, администрации: высота, ширина, глубина, всё должно обсуждаться, всё должно быть по каким-то нормативам ихним, не по твоим. Не то что, у меня есть миллион, а сегодня у меня пять миллионов есть. Я хочу дом построить в пять раз больше. Вот у меня есть земля, я сейчас построил такой. Взял, построил, так все ещё говорят: "Как здорово. Какое-то новшество, красиво". А там бы просто приехал бульдозер, и снёс тебе всё. У нас не ценят вот это вот, вот эту свободу.
Артём Войтенков: Мы просто с другим не сталкивались. То, что вы рассказываете про Америку, у нас же такого нет, по крайней мере, пока. Вот поэтому мы и не считаем, что хорошо жить.
Нидас Ундровинас: В Америке, да, вот этот сценарий американский:

- то, что народ законопослушный,

- то, что тебе сказали, ты сделал,

- что тебе сказали больше налог платить, ты платишь.



И все молчат, и надо этих содержать, потому что, вот это. И всё. И там ничего не меняется. Вот, тебе говорят, что пенсию надо забрать на нужды армии, потому что, это национальные интересы, нужно покрыть чем-то. Ты говоришь: "Да". Но ты не можешь сказать "нет", потому что, к тебе государство пришло, тебе письмо пришло от президента: "Нам нужны твои деньги". Ты что, скажешь, я сейчас буду судиться с президентом, что ли? Можешь подать, были какие-то случаи.
Артём Войтенков: Понятно, чем кончилось.
Нидас Ундровинас: Да. Так же, как свобода слова. Какая-то женщина была, её сына в Ираке, что ли, убили, военный был. И она начала всю правду говорить, что никаких террористов нет, я знаю, что это значит это. Что вы думаете? Сначала её высмеяли, что она просто дура, потом психопатка, а потом она просто исчезла. Свобода слова, да. Вот же недавно какая-то стояла у Вашингтона с табличкой, стояла с плакатом "Нет войне". И подошла к забору ближе, не то место, где разрешено, а ближе на газон. Загребли, всё, куда-то отправили в какие-то застенки.
Артём Войтенков: То, что вы рассказываете, это ставит такой, очень большой жирный крест на Америке, как демократической стране, где есть права человека, свобода слова.
Нидас Ундровинас: Не, ну какая демократия? Тебе говорят: "Вот, ты можешь работать, зарабатывать денег немеряно. Кто был никем, тот стал всем. Пожалуйста, доходи до генерального директора, есть возможность. Получай эти кредиты. Например, у меня мой бывший шеф, он врач-кардиолог, он заведующий кафедрой. Им там кушать нечего было, когда он был маленький, выносили мебель за неуплату. В конце концов, у него зарплата тридцать тысяч в месяц, долларов. Он говорит: "Я был никем, а стал кем. У меня всё шикарно, замечательно".
Понятно, что это всё кредиты, у него по семьдесят задолженность, триста тысяч ещё. Он вышел на пенсию, и всё работает. Но опять-таки, он говорит: "Ну, я же могу, я же тяну". Страна возможностей. Вот это вот имеется в виду, наверное. Опять-таки, не все же могут заниматься каким-то бизнесом, обманывать, спекуляциями заниматься. Люди есть такие, большинство, им дают задание, они сделали, не крутят какие-то финансовые дела, ещё что-то там. И получается, что средний человек работает на фабрике в Америке, и он может взять вот этот кредит, оплачивать квартиру в пятьдесят квадратных метров, и, в конце концов, её выплатить, например. Вот - страна возможностей. Возможности есть, пожалуйста. Вот это, наверное, имеется в виду.
Комфорт этот создан. Опять-таки, я же говорю, весь этот комфорт, красивые районы, дороги, всё это сделано исключительно для того, чтобы ты захотел - захотел купить, взять кредит и выплачивать именно вот эту недвижимость.
А совсем недавно в Америке жизнь была, буквально до девяностых годов ещё пожёстче. Я с каким-то американцем разговаривал, он говорит: "Ты что? Девяностые годы - это вообще песня. Кредиты были по двадцать, шестнадцать процентов на ипотеку. Девяностые годы когда начались, - шесть, три процента. В семье была одна машина".
  1   2   3


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница