Воздействие электронных сми в Бурятии: анализ контента



страница1/5
Дата25.06.2015
Размер1,4 Mb.
  1   2   3   4   5
Воздействие электронных СМИ в Бурятии: анализ контента

Введение…………………………………………………………………………………2

Глава 1. Воздействие на аудиторию

1.1. Проблема медиавоздействия и теории коммуникации…………………………..4

1.2. Процессы либерализации и телевизионный контент……………………………13

1.3. Воздействие основных телевизионных каналов России…………………………23


Глава 2. Персонификация и конфликт

2.1. Эмпатия и телевизионная персонификация……………………………………… 31

2.2. Конфликт в социальном и развлекательном сюжете...…………………………... 38

2.3. Новости на телевидении: технологии развлечения..…………………………….. 43


Глава 3. Мифологизация в телевизионных выпусках новостей

3.1. Особенности образного восприятия реальности аудиторией……………………. 49

3.2. Новости и образное восприятие……………………………………………………. 54

3.3 Механизмы мифологизации (на примере новостной программы

«Время» телеканала «Россия»)………………………………………………………….. 58

ЗАКЛЮЧЕНИЕ…………………………………………………………………………… 62



Введение

Средства воздействия электронных СМИ на аудиторию базируются на психических моделях восприятия реальности «голубого экрана». Учитывая, что он представляет собой обращение к человеку, воздействие ТВ принимает вид особой телевизионной коммуникации. Но в отличие от любой другой этот вид коммуникации в своей основе не несет общения, он рассчитан только на восприятие.

Характер отношений зрителя и телевидения создает первый признак этой коммуникации – монологизм. У зрителя есть только одна возможность участвовать в коммуникации – поглощать ТВ-информацию. Даже тогда, когда телевизионщики говорят об «обратной связи», чаще всего они заинтересованы не столько в самом общении, сколько в знании о том, что хочет видеть зритель, либо (если это общение демонстрируется по ТВ) в организации зрелища для зрителя, который в этом общении не участвует. Но это телевизионное «неравноправие» незаметно, потому что эксплуатация внимания происходит при полном согласии аудитории: несколько часов в день большинство готовы уделить «ящику». «В 54 из каждых 100 семей телевизор работает и тогда, когда его никто не смотрит. Первое, что делают люди, приходя домой или встав утром (78 % населения), сразу же одновременно со светом, включают в квартире “ящик для глаз”»1. Это говорит о том, что телевидение прекрасно адаптировалось к бытовому пространству человека. Иначе говоря, особенностью телевизионного воздействия является психологичность. Телевидение знает, как удержать нас. Отчасти это положение основано на традиции. Когда братья Люмьер впервые продемонстрировали свое изобретение людям, вместе с зрелищем они невольно навязали аудитории отказ от своей активной деятельности. В определенном смысле это было насилием над человеческой природой. Но чудо синематографа заставило забыть об этом. В наследство от искусства кино телевидение получило зрителя, пассивного поглощателя аудиовизуальной информации. Эта незаметная жертва открыла дорогу современному телевизионному монологизму.

С другой стороны, телевизионная психологичность требует от создателей контента постоянного стремления угодить аудитории. Внимание зрителя – это все, что нужно телевизионщикам. Несомненным достоинством сотрудника телевизионной индустрии является его талант предложить тот товар, который будет востребован, предвидеть, что будут смотреть зрители, на что поставить в следующем сезоне, чтобы обеспечить высокий рейтинг. С этой целью проводятся исследования, изучается психология восприятия аудиовизуальной информации, разрабатываются изощренные технологии.

Такое положение формирует у зрителя ощущение власти. Оно иллюстрируется многопрограммностью ТВ, над которым царит рука с пультом управления. Щелчок и один мир сменился другим. И телевизор послушно выполняет приказ. Сама возможность того, что мы можем его выключить, как бы лишает деспотию телевидения силы. Однако наша власть относительна. На деле мы всего лишь имеем возможность отключить акт властного действия (внушения). Но после сеанса властное воздействие не прекращается: у нас появляются убеждения, страхи, оценки, которые мы приобрели в результате воздействия. Мнимость выбора, мнимость ощущения власти и свободы приводит к тому, что люди не видят опасностей ТВ.

В этой перспективе само явление электронных СМИ может показаться чем-то опасным и вредным. Часто это так и есть. Но то же самое телевидение – явление, которое относят к одному из главных обретений человечества в ХХ в. Благодаря ему мы, зрители, спустились под землю, на дно океанов, поднялись на орбиту, увидели землю из космоса, рассмотрели ДНК под микроскопом. С телевидением мир стал доступней. Самые важные события, произошедшие в современности, фиксируются на камеры и демонстрируются перед миллионами. Человек стал зрителем.

Объемы информации, которые стал получать человек благодаря ТВ, возросли многократно. Но после того как человек стал зрителем, появилась возможность использовать его в своих корыстных целях. Проблема «двадцать пятого кадра» оказалась псевдопроблемой только в техническом отношении: внушить человеку какую-либо мысль, используя невидимую запись телевизионной информации на подкорку, невозможно. Но все же эта тема прекрасно иллюстрирует немалые возможности, которыми могут обладать те, кто стоит за голубыми экранами, если только научатся контролировать ТВ-воздействие. При этом сегодня уже существуют подобные технологии, используемые, чаще всего, в период избирательных компаний. Телевидение превратилось в мощнейший фактор формирования общественного сознания, но не как трибуны, с которой может выступить каждый и выразить свое мнение, а как силы, принуждающей к определенному поведению. Телевидение показало сцену насилия, и появились преступления-копии. Внушило «Голосуй или проиграешь!» и добилось нужного политического результата. Показало захват заложников и – посеяло панику среди людей….

Справедливости ради нужно сказать, что большей частью все же телевидение стремится не к запланированному злодейскому результату, который достигается какими-то не слишком честными методами, а к рейтингу.

Именно рейтинг формирует ту телевизионную среду, в которой находится современный обыватель. Эта цель является для каналов системообразующим фактором. А вот средства, которые идут на ее достижение, весьма разнообразны. В частности, здесь проявляются тематические особенности: одни каналы стремятся предложить своему зрителю универсальное меню (Первый, «Россия»), другие специализируются на отдельных темах («Россия-2», «Россия-24», СТС и др.). Интересы, которые удовлетворяет телевизионный продукт, разнообразны: от державно-государственных до маргинальных. Однако их ценность, как и ценность разных продуктов с разной стоимостью, неодинакова и относительна. В их составе можно встретить и «усилители вкуса», которые не слишком полезны, и откровенно опасные технологии, например, сцены насилия, секса и т.д.

В свете изложенного изучение регионального состояния медиавоздействия является одной из актуальных научных тем. Находясь на пересечении культурных пространств Запада и Востока, человек у Байкала в то же время формируется как потребитель массовой информации. И этот фактор, возможно, оказывает более сильное воздействие, чем все остальные факторы формирования культуры и характера человека.

В этом воздействии можно выделить непосредственное участие электронных СМИ Бурятии, которое имеет во многом двойственный характер: во-первых, сформированный влиянием федеральных СМИ и, во-вторых, имеющий самобытный культурный характер, который проявляется чаще всего на уровне содержания. При этом нетрудно видеть и ограниченность этого медиавоздействия: сложные отношения с федеральными каналами и местной властью часто определяют контент бурятских электронных СМИ. Хотя это вовсе не означает, что развитие бурятского телевидения находится в невозможно трудном положении. Потребность в местной информации формирует специфическое медиавоздействие, основанное на событии и выпадающее из обоймы федерального. Однако при этом оно носит эпизодический характер, слабо влияющий на зрителя. Таким образом, воздействие телевидения на аудиторию Бурятии в основном создается усилиями федеральных каналов.


Б.Б. Сибиданов

Глава 1. Воздействие на аудиторию

1.1. Проблема медиавоздействия и теории коммуникации

Проблема воздействия СМИ интересует специалистов давно, однако, несмотря на это, единой методологической базы до сих пор не выработано. Поэтому исследователи сегодня часто предпринимают попытки эти подходы систематизировать. Одним из самых простых и в определенной мере действенных путей такой систематизации является заимствование западного опыта, в частности, одной из наиболее популярных на Западе «периодических» типологизаций концепций МК явился подход в интерпретации Э. Дэнниса. Исследователь выделяет три этапа в развитии изучения медиавоздействия. Во время первого этапа (20-е- 30-е гг. ХХ в.) власть СМИ изображалась красноречивыми красками: она своим действием на сознание людей словно вводила в вены аудитории наркотик или даже пускала в их головы «волшебную пулю».

В этот период создаются модели коммуникации, в которых массовая аудитория продолжала оставаться пассивной. В частности, модель Шэннона-Уивера вообще не предполагала обратной реакции зрителя (рис. 1)1

Рис. 1.


Второй этап (40–60-е годы ХХ в.) характеризовался представлением об умеренном характере влияния СМИ. Считалось, что коммуникативное окружение реципиента способно было нейтрализовать самое мощное воздействие СМИ, в том числе и электронных. Таким образом, защитные механизмы от медиавоздействия определялись в плоскости социальных психических механизмов.

Третий – (начало 70-х годов – настоящее время) – возвращает понимание воздействия СМИ как достаточно сильного и угрожающего2. В это время бурно развивается телевидение и его влияние растет. Становится ясно, что воздействие электронных СМИ нельзя характеризовать как слабое. Так, фундаментальное исследование С. Болл-Рокеш и М. де Флер показало, что люди пересматривают свои ценности, убеждения и модели поведения, если в них обнаруживаются несообразности. В частности, воздействие просмотра испытуемыми 30-минутной телепередачи о жизненных ценностях было довольно сильным3. При этом исследователи обосновывали утверждение о том, что СМИ существенным образом влияют на цели и потребности аудитории.

Словом, перед нами достаточно стройная система взглядов на развитие коммуникативной теории, основой которого является именно интерпретация воздействия СМИ на аудиторию. Иногда этот взгляд Э. Дэнниса дополняется современными теориями фрейминга и конструирования социальной реальности4.

Другой популярный западный подход принадлежит Р. Крейгу, «который выделяет семь дисциплинарных подходов к изучению коммуникации: 1) риторический (коммуникация как практическое искусство дискурса); 2) семиотический (коммуникация как система знаков); 3) феноменологический (коммуникация как человеческое общение); 4) кибернетический (коммуникация как процесс обработки и передачи информации); 5) социопсихологический (коммуникация как способ воздействия на поведение человека, групп, общества в целом); 6) социокультурный (коммуникация как создание общественного порядка, взаимодействия людей в социуме); 7) критический (коммуникация как “отражение дискурса”)»1. Как видим, проблема воздействия сосредоточена в социопсихологическом подходе.



Однако в целом весь комплекс рассматриваемых проблем систематизации не сводится только к заимствованию «продвинутых» западных концепций. Отечественные исследователи пытаются рассмотреть массовую коммуникацию с самых различных критических позиций. И в частности, совокупность подходов, которые исповедуют американские коммуникативисты, они нередко называют «структурно-функциональной парадигмой», которая в виду узости объекта изучения рассматривает массовую коммуникацию в «строго определенных, прагматически заданных функциях, что обусловливает инструменталистски-утилитаристскую направленность исследований»2. В категорию подобных работ попадают теории Г. Лассуэлла, П. Лазарсфельда, У. Шрама, Дж. Клаппера, Б. Берельсона и др. В противовес автор (М. Гундарин) выделяет «социокультурную парадигму». В данном случае феномен коммуникации исследуется с привлечением широкого цивилизационного контекста. Сюда относятся теории М. Маклюэна, В. Беньямина, Т. Адорно, М. Хоркхаймера, Г. Маркузе, Р. Барта, Ж. Бодрийяра и др. В рамках данного подхода речь идет о том, что возможно говорить не только об «американской» и «европейской» парадигме, но и о «западной» и «восточной». В первом случае – это «мир по Аристотелю», в котором «точка – начало линии» и «достоинство определяется в выборе цели и немедленном движении к ней». Во втором – это «мир Дао», где «центр посередине, между крайностями», «Дао – ось мира», в котором главным является не «цель», а «движение»3. С другой стороны, может показаться, что данная логика могла бы быть применимой в том случае, если б средства массовой коммуникации не являлись феноменом определенной культуры и цивилизации. Ведь рожденные в лоне европейской культуры, они функционируют только в тех условиях, в которых способны встраиваться в однажды очерченные формы: капитализм, защита либеральных ценностей, обслуживание интересов личности и эго. В результате логика восточной мысли и социального действия не меняют и не приспосабливают, а лишь мешают работе СМК, накладывают свой неповторимый культурный отпечаток, не изменяя функций и социальных механизмов. Однако при более пристальном внимании картина принимает совсем иной вид. Характер отношений в обществе определяет работу всех социальных механизмов, в том числе СМИ и СМК. Не желая отталкиваться от интересов личности, человек на Востоке помещает в центр экономической деятельности отдельный коллектив (компании, фирмы). Эта же логика реализуется и при функционировании коммуникативных стратегий. Разные ценности создают и разные результаты воздействия. В частности, здесь возможно восприятие средств массовой информации как исключительно правдивого источника; индивид оказывается в большей степени и беззащитным перед манипулятивными технологиями, и одновременно более социально адаптирован властной практикой восточных тираний, игнорирующих интересы личности. Отсюда же и «пассивность» аудитории, привыкшей к иерархически построенным связям и воспринимающей интересы коллектива как доминирующие.

Другой исследователь А. Резаев отмечает, что пестрота и полигамность исследовательских подходов объясняется объектом изучения. Иначе говоря, процесс «дивергенции парадигм»1 вызван внутренней полимодальностью самого феномена. В этой перспективе присутствует две основных общеисследовательских традиции – европейская (экзистенциально-феноменологическая) и американская (информационно-инструментальная). Два этих направления дополняются еще и марксистской парадигмой, которая еще вовсе не исчерпала своих исследовательских потенций. А. Резаев формулирует пять основных постулатов информационно-инструментальной парадигмы: общение – это процесс; процесс общения – системный процесс; процесс общения есть процесс взаимодействия (интеракции); процесс общения – процесс функциональный; информационно-инструментальная парадигма общения не предполагает аксиологическую характеристику феномена социального взаимодействия2. Таким образом, американцы в большей степени изучают проблему с точки зрения социологии и лингвистики. Европейцы же используют философско-методологическую базу. В экзистенциально-феноменологической парадигме общение – проблема, которая до сих пор не получила своего ясного разрешения. Здесь можно выделить три стороны, три аспекта: первый – связан с пониманием общения как процесса того, «есть ли общение… лишь мгновение, случайное звено, замыкающее иллюзорное бытие, либо это прорыв глубинных возможностей человеческого бытия, в котором сам человек открывает себя». Второй аспект определен «необходимостью характеристики интенциональной направленности, возможности и действительности общения». Третий – «требует раскрытия смысловой структуры коммуникативных поступков, их расшифровки в слове»3. Экзистенциально-феноменологический анализ общения относится к критическому типу философствования, т.к. начинается с критики технологической рациональности, жесткого прагматизма мышления.

Таким образом, исследование процессов массовой коммуникации проходит в широком контексте рассматриваемых аспектов и в междисциплинарном пространстве. Проблема медиавоздействия является лишь частью коммуникативных построений. При этом утилитаризм и социальная и лингвистическая составляющие методологической базы лучше акцентируют внимание на последствиях и возможностях воздействия современных СМИ. Естественно, мы не можем игнорировать социокультурного понимания проблемы воздействия и экзистенциально-философской ее интерпретации, но все же с указанными координатами изучения именно социология и лингвистика позволяют рассмотреть проблему достаточно целенаправленно, не отвлекаясь на философские акценты и экзистенциальную природу человека. В этом отношении интересно «разграничительное» мнение В.В. Хорольского о теории журналистики и теории коммуникации: «Коммуникативистика в поисках смысла активнее опирается на данные культурологии. Теория журналистики больше тяготеет не к методологии, а к методике лингвокультурологических исследований, охотно используя для своей пользы любые методы конкретного анализа фактов и явлений, отражаемых зеркалом СМИ»4. Иначе говоря, проблема воздействия СМИ больше тяготеет к теории журналистики.

С другой стороны, можно говорить о том, что сегодня пришло понимание исключительной сложности рассматриваемой проблемы. Взаимодействие человека и телевидения породило сложный и противоречивый социальный и психологический феномен, в котором природа человека представляется в новом, ранее небывалом состоянии. Необходимость рассмотрения и процесса, и результата как единого комплекса требует от исследователя особого методологического аппарата.

В результате явление оказывается в фокусе внимания таких наук, как социальная психология, психология. Одна из теорий, предложенных этими науками, упоминается в научных работах особенно часто. Это социально-когнитивная теория, разработанная А. Бандурой. Она служит теоретическим базисом для многих других теорий, объясняющих воздействие СМИ. В основе теории лежит понимание любой деятельности человека как инстинктивно-обучающейся. В результате все социальные модели, выработанные индивидом, результат постоянного, непрекращающегося социального обучения личности. В центре внимания А. Бандуры процессы, отвечающие за поведение человека: «Люди не побуждаются к определенным действиям исключительно внутренними силами или внешними стимулами». Процесс порождения социального действия гораздо сложней: в этом случае «важнейшую роль играют символические, косвенные и саморегуляционные процессы» 1.

Таким образом, рассматривая когнитивные способности человека, А. Бандура выделяет: способность к символизации, способность к саморегуляции, способность к саморефлексии и заместительную способность.

Эти способности моделируют поведение и служат ориентирами в новых ситуациях. Другими словами существующие стандарты поведения не идеальны и не универсальны. Иногда индивид наблюдает поведение или получает информацию, которая определенным образом конфликтуют со сложившимися моделями поведения. В этом случае на индивида информация воздействует либо побуждающим, либо сдерживающим образом. Например, дочь алкоголика может нетерпимо относиться к алкоголю, т.к. из-за злоупотреблений отца жизнь матери была невыносимой. В этом случае на индивида оказывается сдерживающее воздействие. С другой стороны, индивид может воспитываться в семье, где курение считается неприемлемым. Затем этот индивид поступает в институт, где все курят. Его отношение к этим привычкам становится более толерантным. Когда индивид впервые решает закурить, на него оказывается разрешающее воздействие. Таким образом, социально-когнитивная теория помогает объяснить воздействие и жизненные предпочтения индивида через понятия когнитивных способностей, научения путем наблюдения и моделирования.

Безусловно, теория социального научения Бандуры вносит большой вклад в объяснение феномена медиавоздействия. Массовая информация для индивида является социальным опытом и поэтому участвует в научении. В ситуации с телевидением социальное воздействие усиливается наглядностью: даже сюжет о поведении животных в стае имеет значение для реципиента. Многообразие социальных ситуаций, которые моделирует голубой экран, составляет обширную энциклопедию, по которой аудитория учится вести себя в самых различных случаях. При этом имеет смысл говорить о разграничении социально значимого «обучающего» контента и иного, так сказать «пустого». Иногда социальная информация не несет обучающего потенциала. В другом случае, напротив, контент, не несущий в себе никакого социального замысла, начинает оказывать «обучающее воздействие». Иначе говоря, актуальными становятся условия и способы активизации той или иной социальной информации.

Теория прайминга – другое популярное направление в рамках научных исследований воздействия, изучающее когнитивные структуры, задействованные в процессе обработки информации. Эффект прайминга (от англ. To prime – инструктировать заранее, натаскивать, давать установку и т.д.) связан с так называемой имплицитной памятью. Человек находится под воздействием множества раздражающих стимулов, которые не достигают сознания. Однако при этом бессознательная реакция у индивида сохраняется. Имплицитная память – это результат таких неосознаваемых воздействий. Например, человек может совершенно забыть название модели автомобиля, виденного им утром, а вечером при заполнении кроссворда с весьма высокой вероятностью воспроизвести1.

Поступающая через массмедиа информация стимулирует понятия, мысли или знания, приобретенные в прошлом и имеющие отношение к содержанию новой информации. Например, в течение определенного периода времени после просмотра фильма или передачи существует вероятность того, что мысли телезрителя будут «привязаны» к содержанию информации посредством возникающих ассоциаций или воспоминаний. Под воздействием прайминга индивид может реагировать или действовать определенным образом, причем последствия этих действий могут быть как позитивными, так и негативными. Случаи преступлений-копий – патологические проявления эффекта прайминга, однако процент тех зрителей, которые попадают под сильное действие этого феномена, невысок. У большинства потребителей информации появляется реакция, которая не выливается в какие-либо социальные (асоциальные) действия2. Проведенные в последние годы исследования по проблеме медианасилия подтверждают реальность феномена прайминга и в будущем изучение эффекта в рамках исследований медиавоздействия будет продолжаться. И хотя ассоциативное поле воздействия, базовое для описанного феномена, может казаться случайным, не дающим возможностей выявления четких закономерностей, сама проблема медиавоздействия сегодня смыкается с проблемой человека, его поведения и формирования сознания, которые сами по себе всегда воспринимались как один из самых сложных и противоречивых объектов изучения.

Гипотеза культивации (от фр. Cultivеr – воспроизводить) зародилась в рамках Проекта культурных индикаторов, научно-исследовательской программы по изучению воздействия медианасилия, которую в 1960-х годах курировал Джордж Гербнер. Гипотеза культивации предполагает, что у зрителей, которые проводят у экранов исключительно много времени, постепенно создается убеждение, что мир реальности и телевизионный мир не отличаются друг от друга. В результате человек теряет связь с действительностью. Символический мир телевидения очень отличается от объективной реальности, и именно это различие представляет особый интерес для ученых. Исследования показали, что среди прочих категорий потребителей электронной информации «заядлые» зрители склонны культивировать такую же искаженную картину действительности, как и на телеэкране.

Гипотеза культивации предполагает, что при просмотре телепередач происходит унификация разных категорий телезрителей, так как все они получают однотипно структурированную информацию. Долговременное воздействие этих общих структурных моделей телепрограмм вызывает явление, которое ученые назвали мэйнстримингом (господствующей тенденцией). Концепция мэйнстриминга предполагает, что в рамках культур существует доминантные комплексы убеждений, взглядов, ценностей и обычаев, и что большинство телевизионных передач представляет и сохраняет такие ценности. Резонанс, еще одно относящееся к гипотезе культивации явление, имеет место в том случае, когда реальные события подтверждают искаженный образ действительности, представленный на телеэкране.

Теория диффузий инновации относится к сфере массовой коммуникации, однако исследования распространения инноваций проводятся также в рамках других дисциплин, таких, например, как социология и маркетинг. Согласно данной теории инновация диффундирует, то есть распространяется в обществе по определенной предсказуемой модели.

Индивидуальная восприимчивость к инновациям выделяет потребителей, более предрасположенных и менее предрасположенных к восприятию инноваций. Весь континуум реципиентов Роджерс 3 подразделяет на 5 основных категорий:

Новаторы (innovators, 2,5%) - характеризуются склонностью к риску; они стремятся опробовать любое нововведение (новую идею, метод, продукт и т.п.), обладают значительными финансовыми ресурсами (как гарантия от риска при неудачном восприятии нововведения), способностью понимать и применять сложные технические знания.

Ранние реципиенты (early adopters, 13,5%) - формируют основной контингент «лидеров (источников) мнений» (opinion leaders) в большинстве социальных систем: именно к ним больше всего обращаются потенциальные реципиенты за советом и консультацией. Как правило, ранние реципиенты служат ролевой моделью для остальных членов социальной системы - потенциальных реципиентов.

Раннее большинство (early majority, 34%) - представители этой категории реципиентов могут несколько колебаться до момента восприятия инновации (их период восприятия инновации относительно длиннее, чем у реципиентов I и II категорий). Они охотно следуют за другими в процессе восприятия инноваций, однако редко возглавляют это движение.

Позднее большинство (late majority, 34%) - это скептики, они воспринимают инновацию после «среднестатистического» члена социальной системы. Восприятие ими инновации может объясняться экономической необходимостью или их реакцией на всеувеличивающееся социальное давление.

Поздние реципиенты (laggards, 16%) - представители традиционной, консервативной ориентации; они последние, кто воспринимает инновацию, и чаще всего могут отказаться от восприятия.

Концепция диффузии инноваций основана на теоретических разработках французского ученого Г. Тарда. Тард выдвинул концепцию 5-образной кривой, отражающей закономерности принятия инноваций, и ввел понятие лидерства общественного мнения.

Теория диффузии инноваций тесно связана с психологией вообще и с теорией социального обучения в частности, в том числе с такими компонентами последней, как символическое моделирование, убеждение, социальное побуждение и мотивация. Подражание играет существенную роль в диффузии инноваций. С точки зрения теории социального обучения процесс распространения инноваций определяется тремя основными событиями: 1) индивид узнает об инновации; 2) индивид принимает инновацию или новое поведение; 3) индивид взаимодействует с другими индивидами в системе социальных отношений.

Распространение новых медиатехнологий оказалось в центре пристального внимания ученых, занимающихся изучением массовой коммуникации. В будущем научные исследования в США и других странах будут изучать распространение и воздействие этих инноваций. Такие исследования будут способствовать пониманию социальных изменений и роли новых технологий в развитии общества.

Согласно теории использования и удовлетворения, различия между членами аудитории обуславливают индивидуальное использование медиаинформации и индивидуальную реакцию на нее. Предполагается, что социальное и психологические характеристики индивида обуславливают воздействие СМИ в такой же мере, как и собственно медианформация. Одно из основных положений теории заключается в том, что пользователи активно выбирают телепередачи и другие носители медиаинформации для удовлетворения своих индивидуальных потребностей.

Теория использования и удовлетворения основана на нескольких ключевых положениях. К ним относятся: активность аудитории, использование СМИ для удовлетворения определенных потребностей, зависимость реакции медиапользователей от социальных и психологических факторов и др.

Многие исследователи считают, что синтез исследований медиавоздействия и принципов использования СМИ будет последовательным и полезным шагом. Объединенные исследования позволят выяснить, какие именно последствия будут иметь определенные способы использования массмедиа и каковы последствия удовлетворения различных потребностей, связанных с использованием СМИ. Начиная с 1970-х годов, исследования дают возможность более ясного понимания принципов индивидуального использования СМИ и последствий такого использования. Отвечая на критику предыдущих исследований, ученые, работающие в данном направлении, начали применять сходные методы исследования по отношению к мотивам медиапользователей. Большинство ученых, работающих над изучением принципов применения СМИ, различают такие мотивы медиапользователей, как обучение, привычка, поддержание компании, получение возбуждения, релаксация, уход от реальности, заполнение свободного времени.

Отдельные положения и принципы исследований использования СМИ стали объектом критики. К наиболее существенным критическим замечаниям относятся следующие: результаты исследований слишком индивидуализированы, их трудно обобщить; необходим синтез результатов разных исследований; необходимо устранить различия в определениях ключевых понятий; неточность и непоследовательность положений об активности аудитории и использовании методики самоотчета. Многие исследования в рамках теории использования и удовлетворения, проведенные после 1970-х годов, по сути, были реакцией на упомянутые критические замечания. Дополнительные исследования будут способствовать дальнейшему упрочению позиции данной теории.

В этих взглядах на аудиторию прослеживается одна тенденция, которая во многом является определяющей для всего комплекса изучения проблемы воздействия, в том числе и телевизионного. Исследования в основном были сосредоточены на универсальном характере: аудитория в 60-х гг. и 90-х гг. воспринималась как нечто неизменяемое. Проблема поиска метода вытеснило из проблемного поля историю состояний аудитории. В некотором смысле аудитория – это аналог общественного сознания, которое находится в пассивном состоянии. Развитие этого сознания до высот гражданского давно стало объектом пристального внимания историков и обществоведов. В частности, история России часто оперирует такими понятиями как «атмосфера в обществе», «хрущевская оттепель», «период мрачного семилетия» и т.д. Все это характеристики состояния общественного сознания, состояние аудитории.

В этом отношении заслуживает пристальное внимание следующий метод изучения. И хотя он не снимает общих противоречий изучения воздействия, его стремление рассмотреть аудиторию как динамически изменяющуюся является достаточно плодотворным.

Как известно, на процесс обработки и интерпретации информации реципиента оказывают влияние предшествующие структуры значений или схемы. Знания о том или ином событии, процессе, ситуации, мировоззренческие установки, традиции, информированность о предмете информации, информационный фон знаний, медиаобразованность — все это формирует восприятие, а значит, и воздействие массовой информации. Среди прочих факторов важным является фактор психологического восприятия человеком новых сведений, полученных из различных источников СМИ.

Психология восприятия массовой информации, таким образом, становится важнейшей областью исследований масс-медиа. Этот фактор не мог не повлиять на формирование медиавоздействия. Одним из эффективных способов предъявления информации сегодня считают фреймы.

Фрейм имеет множество значений. В частности, это понятие используется программистами в значении «группа, блок данных», на телевидении фрейм — это цикл временного объединения сигналов, а само понятие «фрейминг» связано с процессом кадрирования. Используется данное понятие и в коммуникативистике. В частности, Л.М. Землянова полагает, что «причастность к медиалогике функционально сближает понятия «фрейм» и «дискурс», при этом «они не должны отождествляться, как понятия информации и коммуникации»1. Однако существенной характеристикой фреймов стала их стереотипность. Социальная реальность, описываемая в СМИ, воспринимается не как отдельный процесс, а в пакете с другими, т.е. она структурирована и организована. Человек, познавая новую ситуацию, каждый раз обращается к своим энциклопедическим знаниям, своему опыту и выбирает в памяти некоторый известный заранее ситуативный шаблон. Его и называют фреймом. Путем незначительного изменения, дополнения новыми деталями фрейм позволяет быстро сделать пригодным для понимания событие, о котором идет речь в материале журналиста. Шаблон помогает определить, что является важным и что оно значит.

Например, материалы о Саакашвили после августа 2008 г. в российской прессе имеют совершенно определенно выстроенный фрейм. Среди типичных черт, которые помогают аудитории быстро сориентироваться в публикации на эту тему, являются следующие: 1) агрессивность Саакашвили; 2) его поддержка США; 3) антинародный характер правления; 4) подлость (трусость, глупость) грузинского президента.

С каждым фреймом связаны несколько видов информации: о его использовании и о том, что следует ожидать затем, что делать, если ожидания не подтвердятся. Обусловленный природой фрейма принцип предсказуемости, с одной стороны, помогает быстро понять информацию, но с другой – таит в себе возможность задать восприятие информации под определенным углом зрения, то есть связан с возможной манипуляцией зрительским восприятием.

В пространстве массовой коммуникации говорят об индивидуальных («фреймах мысли») и фреймах СМК («фреймах в коммуникации»). Порой, подчеркивая их психологизм, исследователи выдают их чуть ли не за мистические объекты: они «непознаваемы, их невозможно выразить словами, они организуют мир как для журналистов, которые используют их в своих передачах, так и для нас, полагающихся на их репортажи»; «фреймы служат в качестве устройств, встроенных в политическое выступление, и в качестве внутренних структур разума»2. Фреймы можно представить в виде определенных ячеек создания и восприятия массовой информации, которые имеют, с одной стороны, психологическую природу, а с другой — социальную, культурную. Следует обратить внимание, что процесс формирования отношений СМК и аудитории не завершенный, динамический. Время от времени возникают новые аспекты коммуникативного взаимодействия журналиста и аудитории, которые вносят коррективы в процесс, формируют новые модели предъявления информации и восприятия.

Фреймы СМК — фреймы создания новости. Они помогают журналисту сориентироваться в произошедшем, уложить его в ячейки типичного изложения и создать текст. Этот процесс носит часто неосознаный характер, но ориентирован на цель — донести сообщение до адресата, опираясь на общие с реципиентом схемы понимания произошедшего. В результате журналист, который «попадает» в эти схемы лучше остальных наиболее востребован у аудитории: «Функции символических маркеров в тексте как реализации “фрейма в коммуникации” выполняют языковые клише и штампы, прецедентные высказывания, прецедентные имена и метафоры. Эти вербальные маркеры ассоциированы с “фреймами в мысли” и автоматически активируют в адресате конкретные когнитивные схемы»1.

Индивидуальные фреймы («фреймы в мысли») «представляют собой когнитивные схемы, включающие архетипические роли, нормы поведения, последовательность действий и реакций типичных участников с типичными атрибутами вместе с социальными санкциями и оценками»2. Для интерпретации и обработки политической информации могут использоваться два вида фреймов: глобальные (долговременные) политические взгляды и кратковременные, зависящие от события. Общие политические взгляды являются характеристикой индивида и имеют ограниченное влияние на восприятие и интерпретацию частных политических проблем; кратковременные фреймы, зависящие от конкретного события, могут оказывать значительное влияние на восприятие, организацию и интерпретацию входящей информации. Концепцию индивидуальных фреймов можно использовать для описания того, как аудитория извлекает смысл из политических новостей3.

В целом, говоря о проблеме воздействия СМИ, мы должны констатировать следующий факт: сегодня понимание механизмов и результатов взаимодействия СМИ с аудиторией немыслимы без разработки специальной социально-психологической теории в этой области. Мир, в котором человек реализует себя как личность с многообразием всех жизненных ситуаций, целей, деятельности, социален. Именно социальные закономерности формируют направленность и силу воздействия СМИ. Результаты этого воздействия с разной долей эффективности отражаются на обществе. Человек как объект воздействия в отношении общества сам реализуется как субъект либо действия, либо оценки или отношения к реальности, с которой сталкивается. Психологические особенности отдельного индивида к восприятию в этом случае либо усиливают воздействие, либо частично (полностью) блокируют его (рис. 3).

С некоторых пор человек проживает жизнь в двух измерениях: в телевизионной реальности и в реальности объективной. И проживание этих двух жизней отдельным индивидом отражается в обоих мирах. В ряде случаев иллюзорный мир формирует у индивида определенные мысли, настроения, цели, которые позже реализуются в поведение, поступки в жизни. С другой стороны, воздействие СМИ может быть ограничено социальными стереотипами, установками, опытом. В этом смысле уже социальный мир вступает в определенные отношения с медиавоздействием. Полем этого обоюдного взаимодействия становится человек.



Рис. 3.


И оно, это поле взаимодействия иллюзорного мира экрана с социальными миром становится все шире. Сегодня мы можем говорить о вступлении в это поле Интернета, чья роль в определении действий индивида возрастает. И хотя коммуникация Интернет радикально отличается от телевизионной коммуникации, сила иллюзорного мира и его воздействия лишь усиливается.
  1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница