Воздействие электронных сми в Бурятии: анализ контента



страница3/5
Дата25.06.2015
Размер1,4 Mb.
1   2   3   4   5
Глава 2. Персонификация и конфликт

2.1. Эмпатия и телевизионная персонификация

В теории медиавоздействия эмпатия понимается как неосознанное отождествление реципиента с героем изображаемых или описываемых событий: «Быть в состоянии эмпатии означает воспринимать внутренний мир другого точно, с сохранением эмоциональных и смысловых оттенков. Как будто становишься этим другим, но без потери ощущения «как будто». Так, ощущаешь радость или боль другого, как он их ощущает, и воспринимаешь их причины, как он их воспринимает. Но обязательно должен оставаться оттенок «как будто»: как будто это я радуюсь или огорчаюсь»1.

Сегодня уже не вызывает сомнений, что этот эффект один из тех, что делает телевидение популярным. Телевизионная эмпатия гораздо сильней эмпатии, которая возникает в результате прослушивания или прочтения печатной продукции. Сопереживание особенно остро ощущают зрители в случае с просмотром фильмов, в которых тем или иным героям грозит опасность. При этом эффект эмпатии достаточно сложен. Он зависит от социальных, культурных, расовых, гендерных признаков изображаемых героев и занятых просмотром зрителей. Лабораторные исследования показали, что эмпатия не есть нечто данное, но «раз­вивается с возрастом и связана с приобретением ролевых навыков»2. Таким образом, эмпатия, с одной стороны, связана с процессом самоидентификации человека, а с другой – с ролевыми функциями индивида в обществе.

Этот психический процесс помогает зрителю моделировать самые различные ситуации и формирует опыт определенного социального поведения. Не секрет, что успех художественного фильма «Бригада» вызвал всплеск преступности: молодежь «переняла опыт» и создала собственные «бригады». Не помог и печальный финал фильма, который должен был предостеречь возможных последователей Саши Белого, потерявших в финале всех своих друзей. Таким образом, эмпатия с разной эффективностью, но все же «включает» механизмы подражания телевизионному образу, тем самым формируя модели поведения людей в обществе. Отсюда сложно переоценить для воздействия образ человека, который появляется на экране.

Однако он не обязательно связан с эмпатией. Герой может восприниматься как «чужой», но при этом вызывать живой интерес. В таком случае имеет смысл выявить, в какой мере герой экрана может отождествлять себя с тем или иным телевизионным персонажем и как это влияет на воздействие.

На наш взгляд, процесс эмпатии может проходить на разных уровнях идентификации зрителя с экранным образцом. Самый слабый уровень представляет тип «чужого»: иногда это представитель другой страны, имеющий чуждые зрителю привычки и образ мысли. Такой образ меньше всего способен оказывать влияние на зрителя как эталон подражания. Оговоримся, этот герой способен «прорвать» собственный образ «чужого», если только при изображении или описании его поведения проявятся черты, которые являются близкими для аудитории. Однако в этом случае он уже перейдет в другую категорию. Примером «чужого» может служить образ ведущей программы «Слабое звено». Мария Кисилева с беспощадными нотками в голосе и немигающим взглядом, направленным на участников шоу, создала образ, который был рассчитан на отрицательное отношение зрителей. Действительно, собранность и волевое поведение никак не соответствовали зрителю, сидящему перед экраном. И хотя Мария Кисилева является русской, воспринималась она как чуждый элемент, как некий «немец в юбке».

Вообще говоря, когда мы начали анализировать экранные образы по степени приближенности к массовому зрителю, мы должны были оговориться. Большую группу медиаперсонажей занимают те, что не имеют высоких рейтингов и популярности. Поэтому они не узнаваемы, в некотором смысле «чужие». И в дальнейшем мы будем говорить о тех героях, которые являются медиалицами, оказывают влияние на аудиторию как исключительно понятные и сложившиеся образы.

Следующий тип – это «серьезный». Чаще всего, это ведущие аналитических или проблемных телевизионных программ, которые говорят о чем-то исключительно важном, но не до конца ясном для обывателя. У таких ведущих, как правило, имеется своя интеллектуальная аудитория, но, с точки зрения праздного обывателя, такой ведущий не понятен, скучен и не заслуживает внимания. В эту группу попадают Михаил Вульф, Владимир Познер. К слову, этот образ не вызывает стойкой неприязни у аудитории, поскольку понятен как характер встречающийся в жизни.

Примерно на том же уровне находятся периферийные персонажи, которые рассчитаны на немассовую аудиторию. Это может быть программа, обучающая зрителя танцам или проводящая занятия по аэробике и т.д. Назовем этот тип «специальным».

Следующий уровень будут представлять персонажи, которые сами не вызывают сильных симпатий, но при этом с ним связаны скандальные события или темы, привлекающие внимание. В частности, это Андрей Малахов («Пусть говорят»), Глеб Пьяных («Максимум») и др. Этот тип так и назовем «скандальный».

На этом же уровне находятся медиалица «второй величины», которые, возможно, в будущем станут суперзвездами. Их стилистика или программа еще не имеют запредельных рейтингов и популярности, но при этом они достаточно узнаваемы. В качестве примера можно привести ведущего программы «Галилео» Александра Пушного. С одной стороны, зритель уже привык к несколько необычной манере героя вести свою программу, а с другой – он пока не произвел такого же громкого медиаэффекта, как например Павел Снежок Воля или Леонид Якубович. Этот тип назовем «обаятельным». Действительно, эти герои вызывают обаяние, но еще не стали главными героями медиаолимпа.

Наконец, самые популярные личности телевидения – «Звезды». Их появление в любой программе в качестве гостей или ведущих становится событием и привлекает внимание зрителя. Легко себе представить, что они оказывают наиболее сильное воздействие на аудиторию. Это Леонид Якубович, Алла Пугачева, Гарик Мортиросян и др. Очевидно, что эти герои медиаарены смогли «перерасти» черты типичности, т.е. похожести на узнаваемый характер. В результате они превратились в медиаличности, каждый поступок, взгляд, реплика которых воспринимаются аудиторией как проявление «идеального» начала. Часто эти герои обожаемы и любимы вне зависимости от их поведения. На наш взгляд, для процесса превращения в «Звезду» важно найти оригинальное продолжение развития базового характера. В этом смысле показательная Алла Пугачева, чья женская судьба стала основой для развития экранного образа.

Таким образом, по степени воздействия на зрителя можно выделить четыре уровня: 1) «чужой»; 2) «понятный отчасти»; 3) «интересный»; 4) «звездный». Не следует пояснять, что самым сильным воздействием будет обладать «звездный» уровень.

В отношении эмпатии здесь наблюдается сходная картина. Меньше всего типичный зритель будет отождествлять себя с «чужим». Представить себя «серьезным» или «специфичным» уже легче, но в то же время, «понятный отчасти» – имеет достаточно идентификационных препятствий. Например, политические аналитики и ведущие программ, рассчитанных на специальную аудиторию, занимаются делом, которое непонятно и чуждо типичному обывателю. В результате и медиавлияние этих героев на аудиторию будет весьма ограниченным. «Интересный» уровень характеризуется, на наш взгляд, резко возросшим воздействием. Это пожалуй наиболее близкий для типичного зрителя экранный образ. Особенно программы с социально-бытовым конфликтным содержанием («Пусть говорят», «Максимум») окунают зрителя в ситуации, в которые он легко может попасть. Это создает достаточный потенциал для копирования поведения и привлечения социального внимания аудитории. Эмпатия «звездного» уровня имеет под собой идеальную почву. Звезды такого уровня вызывают обожание у своих поклонников и у всей аудитории. Такой эффект приводит к копированию «идеального» образа, который носит «магический» характер: зритель желает видеть себя в идеальном свете и проецирует этот «желаемый» образ на «звезду».

Конечно, приведенная классификация несколько условна. В большей степени на эмпатию все же оказывают социально-биологические характеристики. Зритель легче идентифицирует с себя с тем экранным образом, который больше «похож» на него возрастом, социальным происхождением, образом жизни, национальностью и т.д.

Рассмотрим ведущих некоторых программ более подробно.

Ведущий программы «Пусть говорят» – Андрей Малахов – уже давно имеет славу одного из самых скандальных журналистов России. Даже в программе, посвященной памяти Семена Фарады (выпуск за 28.08.09., 19-30), профессиональные навыки этого телеведущего выдают в нем «желтого» журналиста. Так при воспоминаниях друга актера Владимира Ресина – «Всегда я ему завидовал в какой-то мере: на него девочки обращали внимание» – появляются кадры любительской видеосъемки, на которых лицо какой-то девушки. И зритель «прочитывает» этот кадр: вот девушка, которая обращала внимание на актера. Возникает подобие интриги. Хотя, конечно, перед нами появился просто подобранный кадр. Еще больше вызывают недоумение вопросы Андрея Малахова друзьям, окружению актера, которые как минимум выглядят бестактными. Например, обращение к Галине Гусевой: «У Семена Фарады было много друзей… Тогда как вы считаете, почему, по воспоминаниям родственников, или по словам родственников, он по ночам плакал от одиночества?». Лечащему врачу Владимиру Аннушкину Андрей задал тот же провокационный вопрос: «Вы чувствовали, что ему нужно внимание, общение, что ему не хватает человеческого тепла?» Если до этого ведущий спрашивал друга Семена Фарады, то теперь вопрос задан врачу, человеку постороннему. И вот уже появляется возможность маленькой сенсации: если Семену Фараде не хватало общения, то кто в этом виноват? Друзья? Родные?

Практически единственная настоящая проблема, связанная с жизнью и смертью этого выдающегося артиста, была поднята вовсе не ведущим, а актрисой Натальей Крачковской. Нищенство когда-то известных артистов стало отличительной чертой российского уклада жизни, и актриса поставила эту проблему перед аудиторией: «Мне хочется спросить, кто делает это все. Дорогие мои… Сеня, он тот актер, который не мог заниматься ничем другим, только быть актером. Он не мог заниматься другой работой, потому что ну не было возможности. Самое главное, что он не мог пойти консьером работать, потому что его все знали и его узнавали. Это невозможно! Он – публичный человек. Ну почему у него была такая нищенская пенсия? Почему?». Но и эта заявленная социальная проблема не получила у ведущего должной поддержки. Зато линия виновности друзей перед актером, в конце концов, увенчалась успехом:

«Андрей Малахов:

Тридцать первого друзья собираются, сидят, а дальше целый год никого нет…



Виктор Славкин:

Да, я об этом думал. Я об этом думал и в свою сторону думал, какой же я негодяй…»

Ведущий может быть доволен: сенсация состоялась. Хоть кто-то признал вину. Правда сенсация не слишком качественная, потому что друзья и без «помощи» ведущего испытывают чувство вины, потому что они – друзья. Они по-другому не могут.

Но по-другому не может и Андрей Малахов и его передача. Рассчитанная на скандал, она не способна развернуться к иным целям: оценить актера Семена Фараду и вспомнить, каким он был. Наверное, ведущий, скорей всего, и не думал «ковать сенсацию», он просто работал так, как привык работать. И формат съел живое слово памяти об актере.

Оценивая образ, обратим внимание на предмет разговора. Личность Семена Фарады является хорошим поводом для программы, поскольку она интересная и очень яркая. Воздействие образа, поэтому происходит не за счет собственно ведущего, а за счет темы, за счет самого героя, теперь уже покойного. Собственное воздействие Андрея Малахова «осталось незамеченным», зритель игнорирует ведущего, концентрируя внимание на теме памяти большого артиста.

Справедливости ради, стоит отметить, что Андрей Малахов, безусловно, очень талантливый журналист, в течение 2010-2011 гг. переболел «желтой болезнью» и сегодня в своей программе «Пусть говорят» поднимает социальные проблемы, отказавшись от исключительно скандального арсенала ведения шоу. Его была бестактность и нередко беспочвенная агрессия исчезли, уступив место журналистскому обобщению и анализу сложившейся ситуации.

Другой не менее известный ведущий программы «Капитал-шоу “Поле чудес”» – Леонид Якубович – вроде бы не использует конфликт. Одна из долгожителей отечественного эфира, эта программа продолжает собирать аудиторию не за счет удачной идеи (а в ней не последнее место занимает игровой конфликт), а благодаря обаянию ведущего, который с большим искусством создает магию общения человека с человеком. Он не поднимает в программе общественных проблем, не накаляет страсти, копаясь в чужом нижнем белье, а стремится максимально раскрыть каждого участника игры. Создается впечатление, что люди пришли в студию показать свои, порой, не слишком яркие таланты, а не попытать счастья за игровым столом.

И все же сама структура программы играет здесь не последнюю роль. Сколько бы мы не впитывали обаяние Леонида Якубовича, главным для аудитории остается вопрос, кто окажется счастливчиком, кто уедет на автомобиле или получит квартиру в Москве. И опять в психологическом контакте зрителя с электронной реальностью включается механизм эмпатии. Талант ведущего, заставившего программу побить рекорды долгожительства в эфире, заключается в умении отвлечь аудиторию от алчного характера игры, притупить некое эстетическое неудовольствие (мол, авторы культивируют человеческую жадность):

«Леонид Якубович:

Мы поговорим сегодня о доме, о домашнем хозяйстве. Вам, девочки, будет интересно узнать то, о чем мы сегодня расскажем, потому что, клянусь вам, по-моему, ни одна хозяйка об этом не знает. Вот задание на первый тур. С помощью чего в Архангельской области издревле чистили медную посуду, а также церковные колокола? Вот эту штуку насыпали в глубокую емкость, потом добавляли теплой воды, долго ждали. Затем брали всю эту кашицу, наносили на поверхность колокола или посуды, ждали неделю или полторы, потом счищали чистой тряпкой, получали абсолютно зеркальную поверхность. Что это такое? Пятьсот очков на барабане, буква?!



Игрок (девушка):

Буква “О”.



Девушка смеется, звук за кулисами говорит о том, что она не угадала.

Леонид Якубович (смеется вместе с девушкой, восторгается ее непосредственности):

- Вы меня обрадовали этим, честное слово. Нет, Вы обрадовали меня своим приездом…» (выпуск за 28.08.09., 21-00).

Как видим, стиль ведущего явно отличается от стиля ведущих подобных программ. Якубович начинает описывать задание: «Вам, девочки, будет интересно узнать…». Иначе говоря, в задачу передачи входит просвещение. Именно оно оказывается более важным, чем борьба, разворачивающаяся между участниками. В противном случае ведущий акцентировал бы внимание на другом, например, на перипетиях борьбы или участниках, которые достигли определенных высот (к примеру, в отгадывании кроссвордов). Кроме того, реакция Леонида Аркадьевича на ошибку первой участницы, с точки зрения, игры-борьбы, мягко говоря, некорректна: «Вы меня обрадовали этим, честное слово». Но ни зритель, ни участники не чувствуют дискомфорта от подобной «бестактности» Якубовича. Дело в том, что суть игры, в которой центром является борьба за деньги, заслоняется личностью ведущего, который как бы ведет борьбу с вирусом алчности в рамках алчной передачи. В процессе играет роль не эрудиция и знание участников, а их непосредственность, умение производить впечатление, умение общаться, знакомить зрителя со своей семьей, малой родиной:

«Якубович:

- Вращайте барабан. (Обращаясь к ребенку (внуку) участника программы) Как Вас зовут?

Мальчик (робко):

- Александр.



Якубович:

- Я не могу с Вами так разговаривать. Александр, по отчеству как вы?



Мальчик (робко):

- Александр.



Якубович:

- Ну, папу как зовут?



Мальчик (смелей):

- Папу? Вадим.



Якубович:

- Значит Вы, Александр Вадимович?



Мальчик (освоившись):

- Да.


Якубович (протягивает мальчику руку):

- Здравствуйте, Александр Вадимович. (Представляется) Очень приятно, Леонид Аркадьевич. Скажите, Александр Вадимович, а что это за казак рядом с Вами стоит? Это кто такой? Кем он Вам приходится?



Мальчик:

- Дедой.


Якубович:

- Это деда?



Мальчик:

- Да.


Якубович:

- Серьезно? Скажите, друг мой, (мы всегда задаем этот вопрос) Вы, когда вырастите, кем будете?



Мальчик:

- Я? Президентом.



Якубович делает удивленное лицо».

(выпуск за 28.08.09., 21-00).

Далее мальчик исполняет песню, чем и производит сильное впечатление на всех. Словом, сама игра не так важна, важны «гости», которым ведущий позволяет самовыразиться на экране.

Даже деньги в этих координатах, порой, становятся средством борьбы с борьбой за деньги. Система подарков – наглядное тому подтверждение. Чтобы получить богатый «приз», вовсе необязательно проявлять чудеса эрудированности или интуиции, порой, достаточно обаятельно попросить.

«Якубович (обращается к игроку очень высокого роста):

- Вы можете добавить с высоты этого положения к этой жуткой истории?

(Игрок достает две бутылки водки)

Якубович:

- Вполне достаточно, Вас уже обожают в этой студии.



Игрок:

- Я не стал это там оставлять, потому что все равно выпьют.



Якубович:

- Логично. Я тоже этих людей не знаю.



Игрок:

- Это можно выпить, потом, чтобы за свою машину не садиться, можно сесть за игрушечную (достает игрушки), ее даже разбить не жалко, я их целых три про запас принес. Но и наши деревенские парни, после того, как выпьют, конечно же, одевают вот это… (достает тельняшку)» (выпуск за 28.08.09., 21-00).

Намек на то, что игрок был бы не прочь получить от передачи в подарок машину – прозрачен, и иногда этот намек срабатывает. Правда в этот раз ключи от машины уже вручены, поэтому игроку ничего не достанется.

Сам процесс игры будничен: «Вращайте барабан», «Назовите букву», «Назовите слово». И лишь когда выясняется победитель тура или игры, голос ведущего приобретает торжественность и силу. В результате Якубович сообщает телеигре домашнюю обстановку, в которую приглашены добрые гости. При этом нельзя забывать и о высокой конфликтности замысла игры. Что может быть агрессивней, чем борьба за деньги? Сценический конфликт игры не перестает действовать. Зрители вольно или невольно следят за эмоциями участников, которые либо выиграли, либо проиграли, они болеют за какого-либо игрока, олицетворяют себя с ним и т.д. Однако сам дух игры все же оказывается под властью Якубовича. Воздействие программы менее агрессивно, чем можно было б ожидать. Сам ведущий олицетворяет архетип «хозяина». Якубович – герой семейного общения, который умеет видеть достоинства всех приглашенных в его дом гостей.

Таким образом, специфика телевизионных программ, имеющих харизматического ведущего, имеет централизованную коммуникативную структуру. Чаще всего, именно ведущий определяет степень коммуникативной агрессии телевизионной передачи.

Однако современный эфир включает в себя телевизионные передачи, в которых ведущий играет лишь вспомогательную роль. Таков один из старейших отечественных проектов – «КВН». Александр Масляков – ведущий программы – лишь объявляет выступления команд, поясняет особенности грядущих игр. Центром же юмористического шоу являются выступления участников. В результате ведущий не является главной воздействующей силой. Он не ассоциируется с героем или талантом (гением), т.к. не оттягивает на себя внимания зрителей. Однако этот тип и не «антигерой». Он не вписывается в классификацию Голдхабера. Благодаря внутренней организации проект «АМиК» сообщил Александру Маслякову власть. Все-таки ведущий программы является еще и ее главой. Это в полной мере чувствуется по тому вниманию, которое уделяется личности ведущего в выступлениях команд. Вот несколько фрагментов только из одной передачи (трансляция Первого канала от 27.02.09. 19-00):

«- Жора, кто вам такое разрешил показывать?

- Александр Васильевич.

- А если вам Александр Васильевич скажет с девятого этажа прыгнуть, вы прыгнете?

- Нет.


- А Путин?

- И Путин не прыгнет…»

(Команда КВН «Байкал»)
«- Мэлс, Мэлс…

- Теперь меня зовут Мэл.

- Что? А ты знаешь, какие священные имена зашифрованы за этими четырьмя буквами? Масляков, Эрнст, Леонид, Соломоныч!

- И ты знаешь, что значит так небрежно выброшенная тобой буква С?

- Жора, я все понял! Давай я верну с и буду Смэл!

- Что? Ты эс ставишь перед эм?

- Да нет, я просто запутался. А давай так Мэсл.

- Так можно…»

(Команда КВН «Байкал»)
«- Мы недавно были в Шереметьево и узнали, что Александр Васильевич тоже может вылететь…»

(Команда КВН сборная Краснодарского края «Бак и соучастники»)


«- Пацаны, скидываемся по пятьсот рублей Александру Васильевичу на День рождения!

- Что-то очень часто у Александра Васильевича День рождения. И вообще мы ему в прошлый раз туфли подарили. Что они на тебе делают?

- Это Александра Васильевича туфли. Что хотят, то и делают!

- Вообще Александру Васильевичу от наших подарков ни холодно, ни жарко. Можно подумать нам от его подарков…

- (хором) Заткнись!»

(Команда КВН сборная Краснодарского края «Бак и соучастники»)


На разминке после того, как команды уже ответили на вопросы, один из участников попробовал сострить:

«- Александр Васильевич, не хотите попробовать?

- Это лишняя шутка…»
Так, ведущий, чьи функции должны сводиться к чисто организационным, становится неотъемлемой частью шоу. Место, которое занимает Александр Васильевич в программе, угадывается по последнему примеру, когда ведущий посчитал возможным оборвать импровизацию участника, поскольку она показалась Маслякову несмешной. Образ, который изначально не содержит большого потенциала для проявления, вдруг становится одним из самых колоритных и богатых. Отношение игроков к личности Александра Васильевича заставляет зрителя гадать о том, каков Масляков за кулисами. Так формируется образ ведущего, который ближе всего находится к типу «героя», но с ним не совпадает. Александр Васильевич всегда знает, что делать в течение юмористического действа, где можно остановиться, а где еще возможно импровизировать. В некотором смысле ведущий – это представитель зрителя, профессиональный критик, который оценивает происходящее. На его лице можно прочитать либо одобрение (улыбка или сдержанный смех), либо неудовольствие.

Однако еще раз подчеркнем, основное медиавоздействие передачи исходит не от него, а от выступающих участников. Шоу построено по принципу концерта. Сама структура программы исключает слишком активное поведение Александра Маслякова. Но личность ведущего нашла способ реализовать себя и в ограниченном пространстве телевизионной передачи-концерта за счет закулисного коммуникативного пространства (игроки очень тесно общаются и с редакторами, и с самим Александром Васильевичем). Сами игроки прозвали Маслякова «барином». Действительно, образ ведущего КВН мало походит на радушие и доброту «Поля чудес». В повадках и поведении действительно проступает образ «эксплуататора», в ведении которого команды Высшей лиги КВН.

Таким образом, коммуникативное пространство создателей передачи, которое «не предназначено» для зрителя, в программе Маслякова обозначает свое присутствие, наращивая авторитет и влияние ведущего. В результате он становится культовой фигурой, ведущий перерастает в полноценного героя.

Как видим, телевизионная персонификация связана с процессом эмпатии зрителя. В некотором смысле можно говорить о возможности проявления эмпатии в зависимости от степени приближенности экранного образа к типичному зрителю. Выделенные нами четыре уровня приближения, на наш взгляд, неплохо иллюстрируют ситуацию. И хотя в данном случае решающую роль будут играть конкретные характеристики зрителя (социальные, биологические и т.д.), возникающая картина достаточна убедительна.

С другой стороны, каждый конкретный экранный образ несет свой неповторимый заряд энергетики, которая может исходить либо из архетипических структур восприятия (Л. Якубович, А. Масляков), либо – тематической актуальности программы (А. Малахов).
2.2. Конфликт в социальном и развлекательном сюжете

Следующим фактором формирования телевизионного воздействия в его содержательном аспекте мы выделяем конфликт. Современный телевизионный сюжет не может существовать без конфликта как способа подачи любого материала. Считается, что, если сюжет не имеет конфликта (даже в новостях), то он сделан как минимум неудачно. Современная индустрия развлечений использует конфликт как технологическое ядро для создания своего продукта. В этом смысле развлекательное телевидение следует тем же самым принципам формирования своего контента.

Вообще говоря, конфликт как состояние типично для развития общества и для существования мира. Конфликт имеет биологическую природу. Выживание особи в окружающем мире всегда достигается через борьбу, через умение вида приспособиться и выжить. Это естественное качество биологического развития унаследовал и социальный мир. Любое действие человека, его переживание связано с конфликтным началом. Мир, в котором приходится находиться индивиду, источает насилие. С момента рождения человек вынужден бороться, т.е. вступать в конфликт с окружающим миром. Этот конфликт меняет человека, заставляет его приспосабливаться часто к враждебным условиям существования. Поэтому и восприятие экранного мира с конфликтом у человека «в крови». Именно этим объясняется «природная» тяга обывателя к фильмам с большой дозой насилия. Фильмы ужасов, боевики, фильмы-катастрофы всегда собирали на своих просмотрах огромное количество людей.

Как известно, обратная сторона «конфликтного» зрелища – в формировании у аудитории агрессии, равнодушия к боли и страданиям рядом находящегося человека. Эта проблема давно изучается специалистами, и те констатируют опасность подобного медиавоздействия. Социологическое исследование «Рейтинг каналов г. Улан-Удэ», проведенное кафедрой журналистики и рекламы БГУ в декабре 2010 г. среди школ города, в целом подтверждает этот вывод. Начнем с анализа той общей оценки, которую дают школьники современному телевидению относительно его «агрессивности». Результаты показывают, что около трети подростков (40%) считают, что в телетрансляциях «слишком много» сцен насилия. Практически столько же (35%) думают, что эти сцены существуют «в допустимом количестве». Остальные, а таких – 25%, вообще «никогда не задумывались» над этим вопросом. Следует отметить, что среди мальчиков существенно выше доля тех, кто лояльно относится к насилию на телеэкране, считая, что подобные сцены существуют «в допустимом количестве». Так, если среди мальчиков подобной точки зрения придерживаются 39,4%, то среди девочек таких почти в два раза меньше – 23,0%. Отметим, что если различия очевидны и весьма значимы, то, как ни странно, сколько-нибудь выраженной возрастной динамики в изменении мнений подростков относительно агрессивности современного телевещания практически не проявляется.

Вопрос: «Ваше отношение к сценам насилия и жестокости на ТВ».

Полученные данные показывают, что каждому второму подростку (50,3%) подобные сцены просто «безразличны». Активно «не нравятся» они каждому третьему – 36,0%. «Нравятся» же сцены насилия относительно немногим – 10,9%. И, наконец, стоит выделить немногочисленную (2,8%) группу тех, кто «специально выбирает передачи с большим количеством насилия». Как и при ответе на предыдущий вопрос, здесь также явно проявились гендерные различия.

Таким образом, зрителей, которые «любят» насилие на экранах сравнительно немного. Но следует учесть тот факт, что многие не признаются в своих телевизионных пристрастиях. «Насыщенность фильмов сценами насилия естественно связана и со зрительским интересом к нему. Как биологическое существо человек крайне чувствителен к реальному насилию. Уже поэтому сцены насилия задевают за живое многих зрителей, вызывают у них почти инстинктивный интерес. Одним из мотивов частого обращения прилежно занимающихся юношей и девушек к экранному насилию может быть катарсический эффект его воздействия. В таком случае посредством восприятия сцен насилия отличники подсознательно стремятся избавиться от психического напряжения и негативных эмоций, неизбежных при перегрузках, закрепощении биологического естества в процессе упорного умственного труда»1. Настораживает большое количество тех, кому безразличны сцены насилия. Этих ребят больше половины (50,3 %). И это уже результат планомерного воздействия телевизионного насилия, присутствующего на экране в течение десятилетий.

Так, конфликт на современном телевидении превратился в проблему насилия на экранах. Но с другой стороны, телевизионный сюжет, в котором отсутствует конфликт, воспринимается как обман. Интуитивно зритель знает, что ни одна область человеческой деятельности не обходится без конфликтов. Поэтому и «гладкие» сюжеты о достижениях и «сказках» об идиллическом состоянии воспринимается с подозрением, как «заказной материал». Вообще говоря, подобные сюжеты все еще не редкость в новостях и федеральных, и республиканских, но они, безусловно, не способствуют популяризации службы новостей. Интересен в этом отношении социальный подход «Восточного экспресса» (ТК «Ариг Ус»): рубрика «Дежурный по городу» не только выполняет функцию социальной защиты населения, но и способствует поиску социального конфликта, который добавляет зрелищности и популярности и информационной службе, и в целом телевизионному каналу.

Отсюда то, что в развлекательном контенте является насилием, в социальном сюжете – истиной и поводом для социального действия. Если продолжить мысль, то окажется, что развлекательный контент как система воздействия, не имеющая обратной социальной связи (а в большинстве случаев дело обстоит именно так), отрицателен по определению, поскольку все предложенные им ситуации гипертрофированы. В частности, насилие почти всегда – избыточное, страстное, вызывающее сильные эмоции страха, злобы, ненависти, мести.

Рассмотрим оба типа конфликта: социальный и конфликт из сферы развлечений с точки зрения его воздействия на зрителя.

Социальный сюжет:

«ЗКД:

Не только снег на голову может быть неприятной неожиданностью. Вернувшись к своему автомобилю Егор обнаружил его изрядно занесенным зимними осадками.

- Был огромный сугроб, где-то 10 сантиметров покровом. Я давай его скидывать как обычный снег… Под ним оказались довольно-таки внушительные ямы, мягко говоря… Возле зеркала подсветка держалась только на проводах. Пласт снега как по горке съехал с крыши Дома Торговли. Справедливо рассудив, что ответственный за состояние здание несет дирекция торгового дома, пострадавший автомобилист туда и отправился.

(Кадры того, как пострадавший звонит в дверь)

Сегодня не повезло: ответственного лица на месте не оказалось. А вот разговор состоявшийся накануне конструктивным не назовешь.



Пострадавший Егор Дерябин:

- Начали мне возражать, на основании чего вообще вы к нам предъявляете претензии, какие у вас доказательства, что именно с вашим автомобилем это произошло. Я сказал, что у меня есть двое свидетелей. После чего они сказали, что стоянка здесь вообще в принципе невозможна, нельзя автомобилям останавливаться. Меня это возмутило, мягко говоря. Машины всегда здесь стояли, всегда тут было парковочное место, тем более два торговых центра…



ЗКД:

В итоге юрист торгового центра заверила, что предприятие может пойти навстречу, выделив пострадавшему целых пятьсот рублей или даже тысячу. Понятно, что сумма реального ущерба намного выше. Егор отправился за профессиональной оценкой. СТО ремонт погнутой крыши оценили в тринадцать тысяч девятьсот рублей. Теперь мужчине потребуется еще и независимая экспертиза: отстаивать свои права он намерен до конца, если даже для этого придется обратиться в суд.

Между тем Егор в своей беде не одинок. Только в этом СТО пострадавшие от снежных и ледовых нападок появляются регулярно и платить за последствия чьей-то халатности приходится немало.

Сотрудник СТО:

- Обычно падают куда, на крышу, на капот, на такие самые большие по площади элементы, поэтому стоимость ремонта, можно сказать самая максимальная выходит.



ЗКД

Между тем действующие законы и правила однозначно указывают ответственные за такого рода происшествия: очисткой крыш жилых домов обязаны заниматься управляющие компании; за состоянием крыш, магазинов, кинотеатров, заводов и других объектов должно следить их руководство. Ведь поврежденный автомобиль это еще не самое большое зло. Снежные сугробы или сосульки жертв не выбирают, и под их прицел могут попасть и горожане. И таких трагичных случаев по стране было немало».

(«Восточный экспресс», ТК «Ариг Ус», 15.12.2009, нач. 22-00)

В течение сюжета мы не встречаем захватывающих кадров, которые могли бы ярко изображать произошедшее: сорвавшихся сосулек, снега, которые ломают автомобили или угрожают жизни человека. Данный материал может быть важен для зрителя в качестве социального опыта. Возникающий эффект эмпатии не становится глубоким и эмоциональным. Описываемая ситуация во многом носит бытовой характер и не охватывает пространство жизни человека. Поэтому она не оказывает мощного воздействия. Отсюда появляется важнейший фактор воздействия конфликта – его способность нанести вред персонажу, в отношении которого зритель испытывает эмпатию. Контекст данного конфликта обусловлен конкретной ситуацией жизни человека в Улан-Удэ зимой 2009 г.

В результате сила воздействия данного конфликтного материала ограничена. Хотя, безусловно, играет большую роль в формировании социального опыта.

Обращаясь к развлекательным сюжетам, мы вполне сознаем некоторую неправомерность сравнения, которая проистекает от целей воздействия. Сюжет в развлекательной сфере всегда стремится к наибольшей силе, поэтому он обычно охватывает достаточно большой жизненный период героя, выстроен композиционно и использует максимально эффектные ракурсы съемки, цифровые эффекты и т.д. Сравнение целого фильма, пусть и короткометражного, с небольшим по времени социальным сюжетом, конечно, не совсем логично. Однако для сравнения можно взять один эпизод. В этом случае мы можем наглядно увидеть, чем различается конфликт социальный и конфликт развлекательный.

Развлекательный сюжет (фрагмент из боевика «Особо опасен»).

Эпизод начинается с того, как к одному из зданий, которые обычно являются офисами крупных фирм, подъезжает такси. Из него выходит хорошо одетый мужчина мрачного вида и поднимается в офис, который находится на самом последнем этаже. Он проходит в один из офисов, открыв дверь, даже не постучавшись. Он сразу проходит внутрь к большому окну. На соседнем здании, на крыше что-то ремонтируют рабочие. Женщину, находящуюся внутри офиса и еще пару секунд назад разговаривавшую по телефону, охватывает страх. Она в ожидании смотрит на мужчину. Мужчина говорит:

- Расслабься, если что, была б уже мертва…

Женщина кладет трубку. Мужчина продолжает:

- У нас непредвиденные потери в последнее время. Я хочу знать, где наш конкурент достает свои пули, – с этими словами он кладет на стол женщине пулю от какого-то стрелкового оружия.

Женщина берет в руки лупу и разглядывает пулю. Через секунду говорит:

- Чисто.

- То есть?

- Пулю отследить невозможно, ваш противник хитер…

Неожиданно мужчина кричит:

- Ложись!

Но женщина не успевает и пуля, пущенная откуда-то снаружи через окно, убивает ее. Мужчина прячется. Видно, что он уже понял, что стреляли с соседнего здания. Он выбегает из офиса, добегает до лифта, заходит внутрь. Затем он разворачивается и, сильно оттолкнувшись от противоположной стенки (и даже оставив вмятину), быстро бежит назад в офис, в котором только что убили женщину. По дороге от движения его тела бумаги в открытых дверях офисов взлетают, словно их поднял в воздух порыв ветра. Мужчина забегает в офис, добегает до окна и, не останавливаясь, прыгает в него. Его скорость бега и прыжок ненормально сильны. Он вылетает из окна, выхватывает на ходу пистолет и стреляет в снайпера, который только что застрелил женщину, стреляет в его сообщника в рабочей каске и спрятавшегося за углом еще одного киллера. Он влетает в окно, которое находится немного ниже бригады убийц на крыше. Его, скрывшегося в окне, провожает единственный оставшийся в живых «рабочий» с коротким не то ружьем, не то автоматом типа «узи». Через несколько секунд сзади у него появляется герой и выстрелом в голову убивает своего последнего врага.

Как видим, организация сюжетного действия происходит за счет создания мира, контекста действия. Этот контекст представляет собой место – город в США. Для зрителя из Улан-Удэ это практически иллюзорный мир. Действие в отличие от социального сюжета не типизировано, а исключительно. Герой то ли летать умеет, то ли прыгает не хуже человека-паука. Кроме того, показан трюк с выстрелом: герой убивает противника, который находится за углом. Пуля летит по немыслимой траектории – по дуге и находит свою жертву. К слову, используются компьютерные технологии для изображения полета пули. Словом, эпизод демонстрирует немыслимые способности героя. Все происходящее не описывается, а представлено непосредственно. Действие обладает исключительной зрелищностью. За счет непосредственного действия, которое разворачивается без всяких условностей на глазах зрителя, достигается большой эффект достоверности. Рождается немыслимая ситуация: вымышленная история с летающим героем намного реалистичней настоящей истории с упавшим на крышу автомобиля пластом снега. И это еще один эффект развлекательного сюжета: он порождает свою собственную реальность. Социальный сюжет должен обязательно «привязаться» к настоящему миру, чтобы состояться как факт. Для этого существуют журналистские способы: интервью с потерпевшим, выход на место происшествия, показ той самой крыши, с которой произошел злополучный съезд снега, звонок в закрытую дверь руководства торгового дома и т.д. и т.п. Но все эти приемы опосредованы во времени, в то время как развлекательный сюжет представляет действие здесь и сейчас.

Таким образом, можно говорить об условиях, которые создают исключительную силу воздействия развлекательному сюжету: 1) достоверность конфликта; 2) за счет достоверности – сильнейшая эмпатия; 3) исключительность действий героя в конфликте (фантастический герой с фантастическими возможностями); 4) конфликт, в котором существует реальная угроза жизни героя; 5) смерть людей в результате конфликта. Два последних условия делают из конфликта сцену насилия. Все это в комплексе создает большую эмоциональную силу зрительского переживания. Поэтому социальный конфликт просто не сопоставим с развлекательным по силе воздействия.

Примерно на те же условия развития сюжета ориентированы конфликты в развлекательных телевизионных программах. Так, анализируя телеигры, которые были в центре телевизионного вещания в первом полугодии 2002 г., Артур Тарасенко отмечает: «В сознании участника и аудитории надежда на победу всегда тесно переплетена со страхом поражения. Страх усиливается атмосферой телеигр, с помощью выразительных средств, используемых при их создании. Большинство игровых шоу проходят в мрачных декорациях, при полутемном освещении, сопровождаются энергичной мобилизующей музыкой, не лишенной трагической интонации»1. Такая обстановка связана с переживанием героя программы, который так же, как герой боевика, сильно рискует, но не жизнью, а деньгами, которые он либо только что выиграл, либо имеет возможность выиграть. Эта психология в некотором смысле не лишена потребительской психологии: деньги вообще-то герою не принадлежат, но он все же претендует на них и, безусловно, расстраивается, если проигрывает. Соответствующая обстановка и реальность действия и переживаний участников переводят происходящее в ранг иной реальности, подобно тому, как мир в боевике становится более убедительным за счет концентрации событийного ряда, усиливающих зрелищность. И хотя данный конфликт не вызывает таких же сильных эмоций, как реальность художественного фильма «Особо опасен» (сила воздействия не дотягивает до сцены насилия), его реальность опять же много превосходит реальность социальных сюжетов.

Таким образом, мы можем констатировать существование социального и развлекательного конфликтов. Второй представляет для зрителя ценный социальный опыт, первый – дает лишь опыт эмоциональный, психологический, однако в социальном смысле этот опыт имеет, скорей всего, отрицательный вектор. Кроме того, мы можем видеть, что и в первом, и во втором случае работают механизмы эмпатии. Словом, персонификация и конфликт – являются двумя условиями развития практически любого как социального, так и развлекательного контента.

С точки зрения зрителя, наиболее привлекательным является развлекательный медиапродукт. Он оказывает наибольшее влияние и имеет строго определенный результат: добро всегда побеждает зло. Это означает, что персонаж, в отношении к которому зритель испытывает самую сильную эмпатию, побеждает в конце. Переживания зрителя оказываются не напрасными: победа главного героя – это победа аудитории. Такой исход благоприятен для человека в реальной жизни. Удовлетворение от просмотра остается у аудитории, которой не хватает подобных чувств в социальной действительности.

В этом отношении на периферию вытеснены настоящие произведения культуры: их воздействие не носит исключительно развлекательного характера, оно стремится высказать какую-либо художественную мысль, эмпатия вызванная просмотром экранного произведения вызывает внутреннюю работу аудитории, в какой-то момент отодвигая рекреацию на задний план. В частности, именно таким воздействием обладает художественный фильм Андрея Звягинцева «Возвращение». Зритель, вынужденный иметь дело с постоянным конфликтом отца и сына и внутренне ожидающий «победы» сына над властным отцом, в финале, после нелепой гибели «тирана» вдруг оказывается перед странным итогом: победителей в конфликте нет, все проиграли. Отец-деспот оказался первоклассным учителем, сумевшим в течение трех дней обучить сыновей едва ли не всему, что требуется в жизни от настоящего мужчины. Когда фильм вышел на экраны кинотеатров Улан-Удэ, он вовсе не пользовался популярностью. После просмотра начала фильма многие просто покидали кинотеатр, не встретив на экране ожидаемого интенсивного действия со стрельбой и спецэффектами. Аудитория к этому времени уже привыкла к тому, что ей предлагают исключительно «инстинктивное» меню, не вызывающее проекций на реальный мир, а существующее только в иллюзорном измерении и не требующее проживаемой «социальной ответственности» аудитории.

В этих координатах бездумная рекреация, которой грешит современный экран, противопоставляется экранному произведению, способному исследовать внутренний мир человека и инициировать духовное развитие.

При этом, конечно, восприятие социальных и развлекательных сюжетов находится в «разных весовых категориях». Иначе говоря, социальный конфликт воспринимается зрителем как реальность, в которой он физически находится, в то время как развлекательный сюжет – это иллюзия, не имеющая с жизнью человека ничего общего. Это вовсе не означает, что эмоциональный заряд этой иллюзии никак не влияет на восприятие зрителя социальных раздражителей. Отсюда и преступления-копии, и равнодушие современного человека к страданиям ближнего и т.д. и т.п.


2.3. Новости на телевидении: технологии развлечения

Рассмотрев технологии персонификации и конфликта, мы приходим к выводу о существовании в психологии восприятия двух областей: социальной и иллюзорной (психологической).



Однако если мы обратимся к моделям новостных ситуаций, которые «продают» канал (газету), то обнаружим, что их гораздо больше. В частности, Ольга Лащук выделяет восемь критериев отбора новостей: близость темы, известность кого-либо или чего-либо, свеовременность, воздействие, масштабность, конфликт, необычность, персонификация1.

Сразу оговоримся, что не все критерии «продают» событие. В частности, категории своевременности, воздействия, масштабности стоит относить скорей к признакам новости. Среди предложенных критериев некоторые являются частными случаями персонификации (эмпатии) и конфликта. Например, механизм сюжета по признаку близости темы. Подобная новостная ситуация возникает в результате раздела мира на «свое» («наши») и «окружающее» («не наши»). При реализации модели «свое» («наши») утверждается на фоне «окружающего» («не наши»). В 2008 г. сборная России по футболу выиграла у сборной Португалии. Чемпионат Европы по футболу является некой ареной, на которой реализовались претензии российского зрителя на определенное доминирование. Успех сборной воспринимается как успех зрителя. Коллективное начало позволяет расценивать победу спортсменов, которых лично в большинстве никто не знает, как свою собственную. Внутреннее отождествление человека с одной из сторон «нормального конфликта» (победа спортсмена в соревновании), или описание жизни (успеха) земляка на чужбине, которое также ассоциируется с «примериванием» его роли на зрителя – и есть персонификация, в основе которой лежит эмпатия и которая позволяет зрителю испытывать определенные эмоции. «Известность» также обращается к тем же механизмам отождествления артиста (спортсмена и т.д.) с личностью зрителя, но в неком идеальном мире («мне нравится, что он делает, я тоже хочу (могу) так же»). В этом смысле и сама персонификация понимается Ольгой Лащук иначе, т.е. как процесс внешнего представления новости. Человек нужен для того, чтобы представить информацию, перевести ее в событие (например, данные статистики иллюстрировать описанием судьбы конкретного человека). Последний критерий – необычности, – пожалуй, единственный, который остался за пределами категориальной пары «персонификация – конфликт». Интересно, что и он в определенной степени укладывается в предложенную схему восприятия новости аудиторией. Во время просмотра сюжета зритель каждый раз моделирует свое собственное участие в том или ином событии. В результате рождается некая модель виртуальной борьбы зрителя за себя, за свое место, которое предложено ему в новостной ситуации. Это положение задает определенные правила поведения. Но человек – свободное существо. Каждый раз он непредсказуем. В самой обычной ситуации он может поступить необычно. В этом смысле между зрителем и носителем необычного поступка возникает отчуждение, которое выражается в удивлении и недоумении. Например, герой сюжета по кусочкам съел автомобиль. Реакцию зрителя на это предсказать нетрудно: «Сумасшедший!» Однако при этом новость вызовет живой интерес. Можно сказать, для аудитории это определенный тренинг на непредсказуемость мира, который временами вырывается из привычных. Иначе говоря, если когнитивные способности человека по А. Бандуре (способность к символизации, способность к саморегуляции, способность к саморефлексии, заместительная способность) – неотъемлемые свойства человеческой психики, то и их деятельность будет проявляться и в отношении экранных событий.

Нетрудно видеть, что в этих условиях новость обладает не просто потенциалам факта, который воспримет зритель как бездушный автомат, а идеологией события, которая зависит от позиции журналиста. Мы не пытаемся утверждать, что любая новость субъективна, поскольку написана живым человеком. Но каждая новость имеет свое собственное настроение. В этом смысле замечание Анатолия Прохорова о том, что новости несут человеку одно из двух сообщений «посмотрите, как интересно жить на свете!» или же «посмотрите, как ужасно жить на свете!»1, не выглядит таким уж абсурдным. При этом такое сообщение может реализовываться с самыми различными акцентами: «как ужасно жить на свете, и виноват в этом…», или же «как ужасно жить на свете, когда не делаешь того-то и того-то» и т.д. Эти акценты как раз и несут в себе некую идеологию, потребность в которой возникает от стремления зрителя получить максимум развлечения.

В этом смысле все многообразие информационных ситуаций, используемое в новостях, необходимо классифицировать с учетом характера медиавоздействия. К.В. Ратников рассматривает информационные ситуации по «адресованности различным аудиторским группам и специфике подачи информации»2. Однако ни один критерий этой классификации никак не оценивает воздействия сообщения на аудиторию. Другая классификация (по степени важности для аудитории) включает в себя разделение всех видов информационных сообщений на три разновидности: главные новости, чрезвычайные новости и легкие новости3. Но даже эта классификация не совсем точно отражает влияние информационного сообщения на аудиторию. В ней нет отражения реакции аудитории на новость. В частности, главные новости («сообщение о событии, которое случилось или стало достоянием гласности за предшествующие 24 часа и может иметь важные последствия»4 могут не иметь какого-либо серьезного воздействия. Например, принятие Евросоюзом единой валюты «евро» имело для экономик всего мира важные последствия, поэтому и информация о ней, безусловно, необходимо относить к разряду главных новостей. Однако можно с уверенностью сказать, что эта информация вряд ли произвела большое впечатление на большую часть населения российской аудитории. В то время, как те же легкие новости (новости для развлечения) могут производить на определенную аудиторию значительное влияние. Развод Аллы Пугачевой с Филиппом Киркоровым и последовавшие за ним отношения примадонны с Максимом Галкиным имели для многих людей большое значение. И лишь чрезвычайные новости всегда для аудитории играют значительную роль. И то происходящие катаклизмы, землетрясения, наводнения – порой воспринимаются аудиторией как информация для развлечения. Наиболее сильный отклик находят события, в которых играют роль либо какие-то известные личности (смерть Майкла Джексона), либо эти события обязательно будут иметь далекоидущие последствия для всего мира (атака террористов на башни-близнецы в США 11 сентября 2001 г.).

При этом стоит отметить, что эта классификация новостей, подспудно ориентированная на реакцию аудитории, в современных условиях не так актуальна, поскольку современный зритель изменился. То, что раньше вызывало у него шок, сегодня лишь задержит на некоторое время внимание. Усиливающаяся активность СМИ ослабляет реакцию аудитории.

Таким образом, имеет смысл предложить собственную классификацию. По степени воздействия можно выделить две разновидности новостных сообщений. Первая – близкие новости, наиболее приближенные к реальности зрителя (включая базисную информацию). Они оказывают влияние на поведение человека, позволяют приспособиться к изменяющемуся миру. Например, сообщения об отключении горячей или холодной воды или же о переносе остановки общественного транспорта в связи с дорожными работами – касаются зрителя непосредственно и заставляют его что-то изменить в своем поведении в реальной жизни. В противовес близким новостям мы выделяем новости, которые не касаются человека, не изменяют его поведения. Зато эти новости вызывают эмоции: соучастия, возмущения, сострадания, радости, смеха, восторга и т.д. Это вовсе не означает, что близкие новости не могут вызывать эмоции. Различие в том, что эти эмоции возникают в результате иллюзорного переживания (или сопереживания). Эмоции вызваны не практическим соприкосновением события с личностью зрителя, а дистанционным. И если эти переживания не вызывают изменения сознания, то такие новости развлекают зрителя. Это новости развлечения.

В количественном отношении новостей развлечения гораздо больше. В современном обществе они стали необходимым продуктом духовного потребления, «духовной жвачкой», удовлетворяющей информационный инстинкт человека. Развлечение становится единственной целью подобного продукта. Недаром Анатолий Прохоров называет подобные сообщения «новостным шоу»1.

Эта же ситуация способствует формированию мифологической картины мира обывателя, которая во многом напоминает традиционное мировоззрение. Если представить, что осведомленность человека о мире, в первую очередь, связана с местом его жизни, то логично предположить, что его представления будут носить характер концентрических кругов. Если я живу в Улан-Удэ, то и мир в окрестностях города мне известен лучше всего. Это центр моей вселенной. Более широкий охват территории от центра к периферии (сельские районы Бурятии) сформирует следующий уровень (концентрический круг) мира, который я могу знать не понаслышке, но уже хуже, поскольку во всех районах я не был. В обоих случаях я буду подкреплять свои знания об этих местах новостными сообщениями. Однако следующий круг компетенции (скажем, Сибирь, Дальний Восток) будет напоминать симулякр, поскольку мое знание будет еще более фрагментарным, ведь большинство городов этих регионов я не посещал. И хотя новости и другие телепередачи будут формировать мое представление о них, это знание уже вероятностное. В силу вступит событийная картина, окрашенная технологическими признаками представления новостей. И чем дальше мы будем отдаляться от Улан-Удэ, тем меньше практических знаний будет у меня. При этом информационная картина страны, которая формируется только благодаря СМИ, будет иметь для меня два центра: Улан-Удэ и Москву. Расхождение концентрических кругов от столицы также можно наблюдать достаточно планомерное: Москва, Подмосковье, Петербург и т.д. При этом этот центр для меня будет абсолютно медийным, т.е. не подкрепленным личным опытом (если я и бывал в Москве, то об остальных регионах у меня весьма и весьма смутное представление). За пределами нашей страны мифологичность моих представлений будет лишь нарастать. На самой периферии этих концентрических кругов компетенции будут находиться экзотические страны, о которых мое знание исчерпывается редкими новостными сообщениями и передачами. Естественно, мое мнение об этих странах можно назвать мифологическим. Одним из таких мифов можно считать бедность мексиканцев, которая толкает людей к незаконной миграции в США. Но Мексика далеко не самая бедная страна. А представление о ней как о нищей и бандитской – сформировала массовая культура Соединенных Штатов Америки, самой богатой страны мира.

Так «географическое» представление о мире формируется у человека во многом за счет события. Именно событие формирует кругозор человека потребительского общества. И если страна не представлена в СМИ, то ее как бы нет. Город Катманду попадает в российские сводки новостей крайне редко. Поэтому большинство россиян, если и слышало о нем, то только название.

Естественно, миф способен рождаться не только на просторах новостей развлечения, но и в близких новостях. В некотором смысле эти новости имеют еще больший потенциал для создания иллюзий зрителя, поскольку порой направлены на формирование определенной установки. Мы уже обращали внимание на то, что новость, как правило, сообщает зрителю эмоции, настроение. Во многом тут играет роль то обстоятельство, насколько то или иное сообщение несет заряд позитивной или негативной энергии. На канале РТР программы новостей, как правило, начинаются с освещения деятельности главы государства и премьер-министра. Например, «Вести» за 14.08.09 (в 21-00) начинались с сюжета о встрече Дмитрия Медведева с Ангелиной Меркель в Сочи. При этом президент с первых же фраз диктора предстает как агенс: «Дмитрий Медведев сегодня принимает в Сочи Ангелу Меркель». Не менее активным выглядит и Владимир Путин, сюжет о котором следует сразу за сообщением о президенте. Сообщение о нем начинается словами: «Премьер Владимир Путин, который тоже в Сочи, в эти минуты проводит заседание президиума по нацпроектам». На Первом канале глава государства выходит на первые роли не с таким постоянством. 14.08.09. в программе «Время» сюжеты о Дмитрии Медведеве и Владимире Путине идут третьим и четвертым соответственно. Хотя днем раньше они открывали выпуск. Так или иначе, эта структура, полагаем мы, не случайна. У большинства россиян позитивные изменения в жизни ассоциируются с деятельностью Владимира Путина. Нынешний президент страны Дмитрий Медведев воспринимается как продолжатель курса Путина. Поэтому появление на экране этих политиков, занимающих ключевые посты в Российской Федерации, несет зрителю заряд позитивной энергии. Премьер и президент работают, а значит и жизнь в стране продолжает налаживаться (кстати говоря, несмотря на экономический кризис). Любопытно, что в июле-августе 2009 г. как раз в то время, когда в городе упорно ходили слухи о приезде в столицу Бурятии Владимира Путина, на заборах Улан-Удэ появились несанкционированные надписи примерно с одним содержанием: «Путин, помоги!». Представить, что Владимир Путин способен каким-то образом за один приезд вывести экономику Бурятии из отсталых, конечно, трудно. Однако в массовом сознании уже сформировалась установка о том, что локомотивом обновления жизни в России является никто иной, как Путин. Поэтому и обращение к нему безымянного заборного автора закономерно. Так обращаются за помощью к богу, порой не слишком надеясь на него, но имея потребность обратиться. СМИ используют это для эмоционального оздоровления общего фона новостей. Особенно ярко это ощущается в выпуске программы «Время» за 14.08.09. Первый сюжет повествовал об аресте преступной группировки в Москве. Второй – об очередном преступлении боевиков в Дагестане. Понятно, что информация в этих материалах является негативной. Поэтому выход на экраны лидеров государства в следующий момент является средством выравнивания общего эмоционального фона.

Однако воздействие новостей федерального уровня, как мы уже отмечали, является для жителей Бурятии всего лишь новостями развлечения. Поэтому большая часть произошедшего не слишком воздействует на аудиторию. Если сравнить воздействие сюжетов развлекательного контента, т.е. выдуманных событий фильмов ужасов, боевиков и т.д., о которых мы вели речь в прошлом параграфе, то обнаружим, что новости развлечения не имеют такой же силы воздействия, хотя уже перешли в разряд иллюзии. Приведем пример. В октябре – ноябре 2009 г. в Бурятии была зафиксирована вспышка гриппа А/H1N1. Вот одна из публикаций на эту тему перед началом эпидемии:

9 октября 2009 г.

«В Улан-Удэ обнаружили свиной грипп?

На днях в Улан-Удэ госпитализирован гражданин Китая, который поступил с жалобами на слабость, ломоту в теле, головные боли. Похожие симптомы проявляются при высокопатогенном гриппе. Иностранец прибыл в столицу республики из Пекина 2 октября в составе группы из 4 человек.

А 7 октября он почувствовал себя плохо и в 23 часа обратился в БСМП. После консультации врачей пациент был направлен в городскую инфекционную больницу с предварительным диагнозом – ОРВИ, гипертермический синдром и лихорадка неясного генеза. Там у иностранца были взяты анализы на наличие опасного вируса. Как сообщил сегодня в интервью радио Бурятии замруководителя Управления Роспотребнадзора по республике Сергей Ханхареев, лабораторные исследования методом ПЦР на высокопатогенный грипп Н1N1 дали отрицательные результаты, диагноз не подтвердился, у гражданина КНР оказалось ОРВИ.

Между тем, санитарные врачи предупреждают жителей республики об опасности заражения свиным гриппом и рекомендуют гражданам не выезжать за рубеж, в том числе в Китай. Напомним, что в соседнем Забайкальском крае житель заболел высокопатогенным гриппом после поездки КНР и заразил несколько человек. Сегодня в Чите болеют уже 13 человек».

(http://baikal-media.com/news/society/56485/)

Как видим, заголовок – сенсационный, однако факта появления гриппа пока нет. Материал играет на ожиданиях аудитории (в некотором смысле на страхе): известное опасное заболевание может вот-вот появиться. С точки зрения информирования аудитории по проблеме, материал не выполняет никаких функций. Читатель не узнал ничего нового о развитии болезни в Бурятии. В высшей степени пустой материал. Но широкое освещение в прессе распространения гриппа А/H1N1 приносит ему известность и делает его своеобразным «медиалицом»: об этом интересно читать материалы и смотреть телевизионные сюжеты. В сознании аудитории из угрозы грипп переходит в разряд зрелища, которое, наподобие миров фэнтези, живет в иных, отличных от мира людей координатах. Возможное возникновение этого гриппа в Улан-Удэ, несмотря на заявляемую опасность, может, и воспринимается всерьез, но с долей определенного праздного любопытства.

Через месяц картина меняется радикально:

6 ноября 2009 г

«Ситуация со свиным гриппом в г. Улан-Удэ на 6 ноября

В течение 2-х недель, а это с 25.10.09г. в Республике Бурятия зарегистрировано 89 лабораторно-подтвержденных случаев. За последние 2 суток вновь выявлено 17 больных.

В г.Улан-Удэ выявлено - 77 больных и в 6 районах республики – 12 человек.

На медицинском наблюдении с проведением экстренной профилактики находятся 3271 контактных.

Из 81 человек, находящихся на стационарном лечении, 64 выписаны в удовлетворительном состоянии.

За последние 2,5 недели в Республике Бурятия зарегистрировано 13511 случаев ОРВИ.

По районам республики за последние 4 дня продолжает сохраняться заболеваемость в ранее неблагополучных по ОРВИ. Об этом сообщает министерство здравоохранения РБ».

(http://baikal24.ru/page.php?action=showitem&id=6305)

По свидетельству одного студента БГУ, приехавшего из деревни в Улан-Удэ в этот период, его поразили маски: сначала, мол, по телевизору показывали эти маски в Китае, а теперь они вдруг у нас – страшно. Этот страх во многом проистекает из смешения миров – мира реального и мира развлечения, который внезапно из одного разряда перешел в другой. И этот же пример прекрасно иллюстрирует двоякую психологию восприятия реальности новостей: новостей близких и новостей развлечения.

Таким образом, новости как информационная программа впитывает особенности контента всего российского телевидения. В результате нашего исследования мы выяснили, что основными методами медиавоздействия на аудиторию на современном телевидении являются персонификация и конфликт, которые реализуются в иллюзорных пространствах, продиктованных установкой массовой культуры на развлечение.

При этом сформировалось два уровня восприятия информации: социальный уровень и виртуальный. При этом виртуальный уровень впитал в себя не только иллюзорные миры массовой культуры, но и информацию о событиях, которые достаточно удалены от зрителя.



Э.Л. Борхонов, А.К. Тармаханов

1   2   3   4   5


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница