+бек 84ар 7 б 202 «Все проходит через мое сердце — мир, инлгния, проблемы. Л не могу стоять перед ними безразличный : со всему »



страница1/17
Дата26.06.2015
Размер4,87 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17

+БЕК 84АР 7

Б 202

«Все проходит через мое сердце — мир,


инлгния, проблемы. Л не могу стоять
перед ними безразличный :со всему...»

Аветнк ИСААКЯН


Иллюстрации

Балаян, 3. Г.

Б 202 Очаг:—Ер.: Совет, грох, 1984.—424-с., с ил.

Эта книга явлйется итогом длительного путешествия автора
по республике в год празднования 150-летия присоединения Во-
сточной Армении к России. С тех пор прошло несколько лет и,
естественно,, ряд вопросов, которые публицистически ставятся в
книге, уже решены. Введены б строй многие важнейшие объекты,
которые проектировались или строились во время жспсдкнии
Произошли перемены в личных судьбах некоторых гсросн книги.
Перед читателем разворачивается широкая картина житии
современной Армении, ее трудовые будни, грандио пше преобра-
зования, которые произошли в республике за 60 лег омни um i нче-
ского строительства.

Очерки представляют не только художественно-потпли^ м-«п.


ный, не и историографический интерес.

Е^7в2Ш2Щ15)1 w ББК 84 Ар 7 + 66.3 (2 Ар)

705(01)g4 ' Ар2-ЬЗЗС5(С43)

(С) Издательство «Советакак грох», оформление, 1984.

«Я очень стар и очень мудр. И мог бы многое поведать


про этот сложный мир». г>|и слоил тип,! из письма Джека
Лондона двенадцатилетней дочери Джо;ш. «Очень старому и
очень мудрому» писателю Оыло toi да i ридцать девять лет А
писал он своей дочери о IIранде. Лучшими университетами
своими Джек Лондон считал доро» и Ьуль го в океане или
тундре. Только чтобы находи пля н дни .-к/ч.чи. Из своих
университетов писатель извлек самый i ланиый з своей жизни
урок: нет ничего важнее Прайды Она даетси человеку раз и
навсегда, как цвет глаз. И надо пронести се через всю свою
жизнь как честь и гордость, как чунеiно собственного до-
ем тис та, как любовь к матери. И как ктафету передать из
рук н руки детям своим. Передана гь, как передают наследст-
во И не только детям своим, но лремеии своему, эпохе.
Иску i рядущему.

Никто не становился чеио^чсом f>ci правды. Никто не


спшонилея великим без прайды. В у помянутом письме Джек
Лондон писал юной дочери: «...Запомни, что правда—
величайшая н миро вещь. Хочешь быть великим, будь прав-
ушным Гспи мл поданля1'шь правду, если ты не поднимаешь-
ся и не высказываешься начистоту на собраниях, если, высту-
пая. m.i i оворишь не всю правду, тогда ты менее правдив, чем
ПРАВДА, и настолько ты менее велик..,»

Через год после того, как были написаны эти слова,


«очень старый и очень мудрый» писатель умер. Ушел из
ж и ши сорокалетним, оставив после себя неповторимый мир
Джека Лондона. Оставив после себя письмо двеяадцатшгет-

ней дочери, которое было написано не в дороге, как многие
книги его, и даже не за рабочим столом: «...Дорогая Джоан! Я
чувствую себя слишком несчастным, чтобы писать -по пись-
мо за столом. Я пишу его, сидя н постели». Умирал один из
мужественных людей планеты, влюбленный в саму планету, в
жизнь, в мир.

У меня трое детей. Kouia я нишу эти строки, паршей


дочери всего пять лет. Так что писем им я пока не пишу. Рано.
Но когда придет время писать их, я повторю слона Джека
Лондона, которому был предан всю свою жизнь: «...дочь
моя, знай, что мир принадлежи! людям честным, людям
верным, людям правым, людям, которые высказыванием
прямо, и что мир не для тех, кк> отмалчивается, кто самим
молчанием лжет и обманыкап и делает посмешище ич
любви...».

Моим детям суждено будет творить и нести полную


гражданскую ответственное i ь за время, за мирное небо уже и
грядущем веке. Я и мои сисрспшки несем эту ответствен
ность сейчас, сегодня, в последней четверти двадцатого века
Я не думаю, что эстафета от отцов к детям передается в
какой-то конкретный момент. Мне думается, что это проис-
ходит всегда. Начиная с первою крика новорожденного. И
преемственность поколений понятие единое, цельное. От
этой единости, цельности исходит естественное желание че-
ловека знать не только настоящее и прошлое своей родины,
но и будущее. И может, переполненному этим самым естест-
венным желанием, мне захотелось отправиться в дорогу,
слиться воедино с тропами родины, осязать, прощупать их
руками. Пройти метр за метром, пядь за пядью. Пройти,
чтобы увидеть не только настоящее и прошлое, но и будущее.
Чтобы встретиться с соотечественниками, которые могли бы
поведать тебе не только о судьбе своей и своих отцов, но и о
мечте своей. Пройти и испить из всех родников родины
ключевой воды. Идти не день и не два, не месяц и не два, а
столько, чтобы увиден, все. Каждый населенный пункт.
Пройти и написать книгу, которая, не знаю, как для совре-
менника, но, уверен, для будущих поколений очень даже
будет нужна. Главное, чтобы в ней была Правда. Чтобы она
была правдивой. Чтобы тебе поверил не только твой совре-
менник, но и читатель грядущего века.

4



видеть

Художественное произведение невозможно создавать
без вымысла, без воображения. Но его невозможно создавать
без правды жизни и жизненной правды. А настоящую правду,
как учил Джек Лондон, можно постичь лишь в дороге. Ибо
дороги — это не только испытания и даже страдания, но и
картины. Живые полотна, которые не увидишь ни в каком
музее. Еще Чехов предупреждал: «Не выдумывай страданий,
которых не испытал, и не выдумывай картин, которых не
видел». Значит, чтобы тебе поверили, надо испытать и

ВИПРТи

И я сейчас отправляюсь в дорогу, отодвигая на задний


план все остальное. Все свои начатые и неначатые работы.
Начался год тысяча девятьсот семьдесят восьмой, и я не
имею права откладывать свое путешествие. Я должен побы-
вать в каждом уголке родины именно в этом году, когда
народ наш будет праздновать стопятидесятилетний юбилей
присоединения части родины к Великой России. Вот почему
откладываю в долгий ящик все свои дела. И неоконченную
повесть о моем современнике. Он меня простит, этот мой
современник.

Алексей Пряхин. Потомственный плотник. Повесть на


время отложил, но сейчас, отправляясь в дорогу, хочу вспом-
нить о нем, о Пряхине, о его редкой судьбе. В тридцатые годы
он стал жертвой доноса и очутился в Сибири. Вскоре выясни-
лось, что он невиновен, но, несмотря на это, «го не реабилити-
ровали. Когда он спросил: «Почему домой не отпускаете,
коль уж выяснилось, что я не виноват? — ему ответили: —На
всякий случай. Мало ли что будешь болтать по возвраще-
нии». Так он остался в Сибири. Вольное поселение. Рубил
добротные избы, тем и зарабатывал на жизнь. Странствовал
по тайге и тундре, оставляя за собой дома, над которыми
поднимался голубой столб дыма. Добрался до побережья
Ледовитого океана. Встретил там девушку. Дочь ссыльного
армянина. Полюбили друг друга. Поженились. Дети пошли.
Четверо детей и все погодки. Когда дети подросли, Пряхин,
посоветовавшись с женой, решил перебросить семью на
ма i ерик. Благо настали другие времена. И человек приобрел
не юлько полную свободу, ко и вернул себе честное имя.

С 'иешила семья Пряхина. Надо было успеть на материк к


первому сентября. К школе. Пассажирское судно медленно
но'пло вдоль тихоокеанского побережья Камчатки. До по-

селка Усть-Камчатск оставалось примерно пятьдесят миль,


когда неожиданно разыгрался шторм. Пассажиров на судне
было около ста человек. Среди них — пожилая учительница.
За время многодневного морского путешествия она подру-
жилась с Пряхиными. Профессиональный долг подсказывал,
что в такой трудной дороге ей надо быть гам, где дети. И
даже когда задул сильный ветер и вихрь пронесся над
океаном, она оставалась учительницей. Старший из детей
Пряхиных заметил, что скоро начнется ураган. Учительница
спокойно, словно и впрямь была не на качающейся палубе, а
на уроке, поправила его: «В этих широтах случаются не
ураганы, а тайфуны. Ураганы проносятся над Атлантикой. А
вот в Индийском океане образуются циклоны. В районе
Мадагаскара—тровады, а в Западной Австралии «вилли-
вилли». И этот урок старшие дети Пряхиных запомнили на
всю жизнь. А четвертый—самый маленький — погиб. Были
и другие жертвы. Тайфун (разумеется, он же и циклон, и
«вилли-вилли» —все эти названия условные) измотал судно и
под конец выбросил его на каменистый берег.

Оставшиеся в живых еще долго не могли прийти в себя.


Страх лишил многих рассудка. И когда на помощь пришли
аборигены, они стали свидетелями странной и страшной
картины. Люди, которым протягивали руху помощи, бежали
без оглядки в разные стороны. Некоторые так и погибли, не
придя в себя. Иные затерялись в тайге, которая полосой
тянулась вдоль реки Камчатки. И все же большинство были
спасены. Люди стали приходить в себя. Пряхин рассказывал,
что многие начисто забыли не только сам шторм, но и само
кораблекрушение. И все удивлялись, каким образом очути-
лись у устья реки. Ни на минуту не теряли самообладание
лишь те, кто имел детей. Они помнили все в мельчайших
подробностях.. Именно они верили, что придет новое судно и
все будут спасены. Но в то же время не строили никаких
иллюзий. Тайфун не прекращался. Тихий океан вовсе и не
собирался быть тихим. В такой ситуации спасение нужно...
рассчитать. А для расчета нужны холодные, трезвые умы. А
холодные, трезвые умы обычно у тех, у кого есть чувство
ответственности. Ответственность за жизнь детей. За буду-
щее. Пряхин рассчитал. Долго не будет очередного судна.

Еще неизвестно, что сделал тайфун с другими судами. Идти


некуда. Несколько аборигенов со своими ветхими чумами не
спасут всех потерпевших бедствие. Остается одно. Рубить
избу. Распределить между людьми работу. Охотиться. Рыба-
чить. Выжить. И Пряхин начал строить. Он то и дело ловил
себя на мысли, что все время выполняет команду жены. Это
она, убитая горем мать, выступила перед выброшенными на
берег пассажирами с призывом к мужеству. Она предупреди-
ла, что убьет сама, своими руками каждого, кто запаникует.
Заноет, захнычет. Она грудилась вместе с мужем. Скрывала
от людей, от мужа своего, от детей слезы, которые вытирала
окровавленными от свежих мозолей руками. Один ребенок
погиб. Но если опустить руки, то погибнут и остальные дети.
Опять расчет. Суровый расчет. Но без этого нельзя.

Люди охотились. Разводили костры. Ловили рыбу. Ва-


рили еду. Спасались от смерти. Помогали Пряхину и не
скрывали своего удивления, мол, зачем строить капитальную
избу. Ведь через неделю-другую все равно придет судно. А
Пряхин строил добротно. До первого сентября оставалось
слишком мало времени. Пряхин продолжал работу в ночное
время. А построив избу, взялся за школу. Первого сентября
дети потерпевших кораблекрушение пошли в школу. Не было
в той школе ни доски, ни мела, ни тетрадей. Но были дети.
Была старая учительница. И была крыша над головой.

Я хорошо знал Пряхина и его жену Ашхен Самсоновну.


Ее там, на краю света, зовут Анной Семеновной. Писал о
Пряхиных в «Литературной газете». В книге «Белый мара-
фон». Сейчас у Пряхиных внуки пошли. Меня всегда поража-
ла в этих людях, в людях с нелегкой, а порой и трагической
судьбой, могучая вера. Вера в жизнь. В разум. В силу рук и
силу духа человека. В Будущее. И еще, пожалуй, самое
главное — это вера в самого себя. В жизни каждого человека
может случиться кораблекрушение. И захлебывается соленой
водой, захлестывается стальной волной в первую очередь
тот, кто теряет веру в себя. Мужественный французский врач
Ален Бомбар, переплыв на крохотной резиновой лодке Ат-
лантику, не имея при себе ни пищи, ни питьевой воды,
показал и доказал миру, на что способен человек, если он не
теряет веру в себя.

В многотрудной истории своей не раз терпел корабле-

крушение и армянский народ. Но всякий раз он побеждал
грозу, как бы она н* называлась: ураган или тайфун, циклон
или тровад, вандализм или ятаган. Народ мой всякий раз
побеждал. И побеждал уже тем, что выживал. Он выживал
благодаря особому своему дару, особому таланту. Таланту
жизнелюбия, таланту созидания, таланту любить и дружить.
Проносились над ним всеразрушающие смерчи, а он продол-
жал строить дома и храмы, разбивал сады, растил детей,
писал книги, лестно дружил с другими народами. И словно в
благодарность за несказанное трудолюбие и жизнелюбие
история благословила великую дружбу. Дружбу между рус-
ским и армянским народами. Дружбе этой несколько сотен
лет. А полтора века назад свершилось священное братание.

Вспоминая наше прошлое, мы часто говорим о том, как


нам не везло. И не везло прежде всего потому, что оказались
мы на перекрестке дорог, по которым проносились варвары и
вандалы, уничтожая на своем пути все прекрасное. Они
топили в волнах крови огромный океанский корабль, имя
которому Пятитысячелетняя Армения. Но корабль жил. Он,
разламывался на части, на маленькие шлюпки. И каждая
часть, каждая шлюпка продолжала плавание в одиночку. Они
упорно держались на воде. Приставали к чужим берегам и
везде, где бросали якорь, поднимали свой флаг, на котором
были изображены школа, церковь, книги. И ничто не могло
уничтожить это великое множество флагов, символизирую-
щих веру. Веру в справедливость. В объединение. Воссоедине-
ние. Возрождение.

И вспоминая наше прошлое, мы не должны столь часто


повторять, что нам ле везло. Нам везло с нашим северным
соседом. С велик ш русским народом. Именно русский народ
совершил революцию, спасшую Восточную Армению. Ко-
рабль «водоизмещением» в двадцать девять тысяч квадрат-
ных километров. Маленький отрывок большой книги страны
Наири. Советской власти достался клочок мертвой камени-
стой земли, о которой Ованес Туманян говорил «страна
плача, страна сирот». Но это была своя земля. Пусть мерт-
вая, но своя.

Тогда мало кто верил, что на этой земле можно выжить.


Корабль в открытом океане без парусов и без компаса.
Семьсот тысяч обездоленных в «стране плача, стране сирот».

Турецкие головорезы с присущим им цинизмом заявляли,


что с армянами покончено навсегда. Что не сделал ятаган,
сделает каменистая мертвая земля, провозглашенная Совет-
ской Арменией. Эти профессиональные убийцы знали, что
крохотный остаток некогда поистине Великой Армении —
это гигантское кладбище. Об этом знали не только непос-
редственные убийцы армян. Одна из влиятельных английских
газет писала тогда: «Вероятно, через несколько лет об армя-
нах будут говорить, как об исчезнувшем народе».

Таковы были, увы, не лишенные основания печальные


прогнозы будущего оставшихся в живых армян, чудом уце-
левших после одного из самых невероятных кораблекруше-
ний. И все же нам повезло. Мы есть. Мы—родина. Госу-
дарство. Конституция. Флаг. Гимн. Мой народ дождался
своего звездного часа. И не только потому, что ему везло.

Мы обрели /вновь обрели/ гордость. «Убили в себе


раба». Мы обрели величайшую свободу. И я хочу, путешест-
вуя по дорогам родины, попытаться заглянуть в наш зав-
трашний день. Я хочу своими глазами увидеть то, что
сделалось со «страной плача, страной сирот». Из всех прав
человека я превыше всего ставлю право на расцвет нации. И
только юг eel I» настоящий гражданин и патриот, кто пре-
творяет в жи -ми. по право. Все остальное—это предатель-
ство. Это безнравственно. Я не верю в безнравственного
гражданина, как не верю в аморального патриота. Я верю
лишь в того, кто осуществляет сегодня великое право на
расцвел нации, расцвет народа.

Нам везло и повезло. Это истина. Ведь мы знаем, как


иным народам действительно не повезло на этой земле.
Армянская газета «Лрабер», выходящая в США, писала:
«Если бы не Октябрь со своим общественным строем, не
было бы и Ноября со своим живительным солнцем. Без них
армянский народ и родина перестали бы существовать, и
армянский народ постигла бы бесславная участь старых
Ассирии и Финикии...».

Наш народ постигла иная судьба. Возрождение. Возрож-


дение, которое берет свои корни еще с 1828 года, с того
самого часа, который был благословлен великим Абовяном,
с того самого часа, когда «русские благословленной ногой

своей ступили на нашу священную землю». Наш народ


постигла иная участь еще и потому, что он сохранил в себе
гордый дух предков, потому, что, как писала Мариэтта
Шагинян, «армяне — потомки древней христианской
цивилизации — пришли к моменту соединения с Россией не с
пустыми руками». И в подтверждение своей мысли писатель-
ница дает слово крупнейшему выразителю русского нацио-
нального духа, поборнику русского национального искусства
и всего передового в нем, классику русской критики Владими-
ру Васильевичу Стасову: «... армянское и грузинское искусст-
во имело, в известную эпоху, сильное влияние на русское
искусство, в пору его формирования, и в настоящее время
невозможно, изучая первые эпохи русского искусства, по
части ли архитектуры или художественной орнамеш истики,
а отчасти и живописи, оставлять в стороне искусство армян-
ское и грузинское. Помнить при этом только искусство
византийское, в нем одном находить первоначальные источ-
ники нашего национального искусства, видеть в нем одном
все прототипы наших художественных форм — большое за-
блуждение. Во многих случаях, быть может — всего более в
русской архитектуре, первоначальные влияния были не одни
только специально-византийские, но также и армяно-
византийские, и грузино-византийские».

Как видим, году тысяча восемьсот двадцать восьмому


предшествовали века дружбы и взаимовлияний. И в этой
ситуации, естественно, у обоих народов, у великой дружбы
был общий враг. Враг, который с момента присоединения
Восточной Армении к России потерял покой. Враг, который
никогда не скрывал своих коварных замыслов — пойти «свя-
щенной» войной на Россию и осуществить чудовищные
планы пресловутого панисламизма. Враг, который откровен-
но признавался: «Мы уничтожаем армян прежде всего пото-
му, что они стоят на нашем пути». Мы хорошо знаем, о каком
пути идет речь. "В июне 1918 года во время переговоров в
Батуми между Турцией и Закавказским Сеймом командую-
щий турецкой армией Вехиб-паша говорил: «Вы видите, что
судьба толкает нас с Запада на Восток. Мы ушли из Балкан,
уходим также из Африки, но мы должны устремиться на
Восток: там наша кровь, наша религия и язык. И эта тяга

Ю

имеет свою стихийную силу... Нам нужны пути в ту сторону.


И вы, армяне, стоите на нашем пути. Требуя Ван, вы
закрываете нам путь в Персию. Требуя Нахичевань и Занге-
зур, вы препятствуете нам спуститься в долину Куры... Вы
должны отойти в сторону и дать нам дорогу. Вот в чем
основной спор!..». Идею Вехиба развил Джемаль-паша: «Мы
устраняем с нашего пути то, что мешает достижению наших
целей. Вы всегда были вместе с русскими, а русские являются
нашими заклятыми врагами».

Что ж, талант моего народа «любить и дружить» вби-


рает в себя не только формулу «друг моего друга — мой
друг»^ но «враг моего друга — мой враг». И мы, даже
находясь на краю гибели, ни на йоту не изменили священной
дружбе. И мы, даже умирая, верили в дружбу, в спасение. В
возрождение. Даже умирая, не теряли веру в силу духа
человека, в разум, в себя, в русскую революцию. Около
десяти тысяч армян приняли участие в русской революции. В
этом было не только мудрое предвидение, мечта о спасении
собственного народа, но и проявление долга перед великой
дружбой, осуществление формулы «враг моего друга — мой
враг». И сегодня я глубоко убежден, что возрождение моего
народа свершилось только благодаря беспредельной предан-
ности дружбе народов, только благодаря тому, что наш
народ уже по духу своему, по сути своей глубоко интернаци-
онален. Ему чужд любой национализм. И чужд не только
потому, что на протяжении веков он испытал влияние многих
культур. Чужд потому, что многотрудная история его не раз
показала: настоящий патриот всегда интернационален. Мой
народ выжил после страшных кораблекрушений еще и пото-
му, что он даже в самую тяжкую пору не изменял своему
поэтическому принципу: «Цена любви—любовь».

И отправляясь сегодня в дорогу по Возрожденной Арме-


нии, я хочу на знамени нашей экспедиции написать: «Цена
любви—любовь». И хочу рассказать моим современникам,
моим читателям из грядущего о том, как этот величайший
принцип преобразил не только саму землю, но и человека,
живущего на этой земле. Экспедицию я уже назвал «Воз-
рождение». Уже есть совместное постановление ЦК комсо-
мола республики и Союза журналистов Армянской ССР об
организации экспедиции. Уточнен график, маршрут, состав

И

экипажа. Экипаж будет меняться в пути. В его состав каждый


раз будут входить новые люди. Часть пути со мной пройдет
студент Ереванского университета Марк Григорян, который
будет собирать материалы о памятниках старины. Мне же
придется нести вахту от начала до конца.

А в постоянные спутники я хочу взять с собой Правду и


Дорогу.

Конец февраля. Ереван лежит в снегу. Все-таки Еревану
не идет снег. Наш город, мне кажется, рожден для весны.
Он—сама весна. Нежный и хрупкий, как весна. Может, это от
красного туфа. Ведь армянский туф тоже нежный и хрупкий.
И вечный. Вечная весна. Наверное, поэтому Еревану не идет
снег. А может, во всем виноват сам снег. Он ведь здесь и на
снег-то не похож. Я-то уж, слава богу, видел настоящий снег.
Камчатка. Чукотка. Сахалин. Колыма. Побережье Ледови-
того океана. Что ни слово, что ни географическое название,
то... снег. А я десять лет жил там, где люди нередко спорят...
спорят о снеге. Стоя на склоне какой-нибудь сопки у сугроба,
спорят о том, когда выпал этот снег. В прошлом году или в
этом.

В шесть часов утра я ехал по снежному Еревану и


смотрел из окна машины на пустынные улицы, покрытые
бугристой ледяной коркой и серыми снежными сугробами.
То и дело из подъездов выходили люди. Съежившись от
утренней прохлады, они куда-то торопились. Многие без
головного убора. Но с приподнятыми воротниками. Я поду-
мал: в такой час, наверное, спешат на работу водители
городского транспорта. Еще, наверное, спешит утренняя
смена хлебопеков. Ночная свою работу уже выполнила.

Я ехал по утреннему морозному Еревану, я расставался с


Ереваном на несколько месяцев. Ехал на юг. В сторону
Арташата. В сторону Арарата. В сторону Нахичевани. Старт
экспедиции «Возрождение» из Мегри. К путешествию я
готовился долго, но до последнего момента у меня не было
точного и четкого маршрута. До этого я путешествовал по
рекам и морям страны на самодельных лодках, проехал на

12

собаках несколько тысяч километров по камчатской и чукот-


ской тундре, и никаких хлопот с маршрутом. Все было ясно,
очевидно. А тут каких-нибудь двадцать девять тысяч квад-
ратных километров — и вдруг невозможно составить удоб-
ный и нормальный маршрут. Как я ни старался — ничего не
выходило. Чертил по карте предполагаемый маршрут, но
через некоторое время буквально запутывался в замыслова-
тых линиях. А маршрут по всем законам должен отвечать,
как минимум, трем требованиям: не повторяться, не перекре-
щиваться, быть наиболее коротким. Было еще одно требова-
ние: финиш непременно в Ереване.

После тще-Ьшх попыток составить оптимальный ва-


риант маршрута я обратился в Вычислительный центр Ака-
демии наук Армянской ССР и Ереванского госуниверситета.
Вскоре в кабинете академика Сергея Мергеляна сотрудники
Центра предложили оптимальный вариант. На помощь при-
шла электронно-вычислительная машина «Наири». Я прино-
шу свою благодарность всем ученым, которые работали над
маршрутом экспедиции «Возрождение». Они составили
маршрут не только по республике, но и по каждому району в
отдельности, с указанием населенных пунктов, многие из
которых не обозначены на обыкновенных картах. Среди
сотрудников Вычислительного центра был Владимир Мар-
кович Григорян, который оказал просто неоценимую по-
мощь экспедиции. Он составил полный список и краткое
описание всех без исключения архитектурных памятников,

13


находящихся на территории Советской Армении. Он же
предложил включить сына — студента Марка Григоряна в
состав экипажа «Возрождение» для оказания помощи в пути
на отдельных участках.

Я счастлив и горд, что в составлении окончательного


варианта маршрута «принимала» участие сама «Наири».
Поистине символично: путешествие по сохранившейся и
возрожденной части древней Наири осуществляется с по-
мощью электронно-вычислительной машины «Наири». Уже
в самом этом—символ возрождения. Ведь не каждое, даже
развитое государство в мире выпускает ЭВМ, компьютерные
устройства, без которых невозможно представить научно-
техническую революцию.

Ереван остался позади. И вместе с ним позади остался


снег. На дорогах Араратской долины снега уже не было. Как-
никак конец зимы. Я ехал на машине ЦК комсомола респу-
блики. Водителю Гайку Григоряну предстояло довезти меня
лишь до Мегри. А там уже знают о моем скором прибытии.

Дорога уходила на юг вдоль Аракса. Вокруг ровная и


бескрайняя долина желто-красного цвета. Погода была яс-
ная, воздух от мороза стал прозрачным как стекло, и Арарат
был виден словно на ладони. Библейская гора будто реши-
лась сопровождать -экспедицию «Возрождение» на ее старте
по библейской земле. Ведь мы приближаемся к Нахичевани.
А по преданию город этот основан самим Ноем. В сороковом
томе энциклопедического словаря «Брокгауза-Ефрона» ска-
зано о Нахичевани: «Нахджаван у древних армян Наксуана...
По преданию основан Ноем, гробница которого показывает-
ся местными армянами. Некоторые персидские и армянские
историки относят основание его к 1539 году до Рождества
Христова. По распоряжению армянского царя Тиграна...»

Перед стартом «Возрождения» мы долго беседовали с


писателем М.икаэлом Шатиряном, выпустившем накануне в
издательстве «Политиздат» документальную повесть «Гене-
рал, рожденный революцией». Эта прекрасная книга вышла в
свет в серим «Пламенные революционеры» и посвящена
жизни выдающегося деятеля нашей партии и государства,
соратника великого Ленина Александра Мясникяна. Работая
над повестью, М. Шатирян, естественно, наряду с другими
фактами собирал сведения о городе, в котором родился,

14

вырос- и вступил в партию большевиков Александр Мяс-


никян —о Нахичевани-на-Дону. О городе, который, мож-
но сказать, является потомком древнего Наксуана. В упо-
мянутой энциклопедии сказано, что в 1779 году «крымские
армяне обратились к русскому[ правительству с просьбой о
водворении в пределах России» и, получив земли на берегах
Дона, назвали один из основанных ими городов «в память
отнятого у них татарами священного города Великой Арме-
нии, Нахичеваном». Символично, что неподалеку от истори-
ческой Нахичевани сегодня находится поселок, который
носит имя пламенного революционера,

Я бродил по нешироким улицам февральской Нахичева-


ни, города, овеянного революционной славой. В июле 1918
года выдающийся полководец, предводитель народно-
освободительного движения генерал Андраник объявил в
Нахичевани Советскую власть и сообщил Чрезвычайному
комиссару Кавказа Шаумяну, что он со своим отрядом
находится в полном распоряжении Российского Центрально-
го правительства и подчиняется ему. В Нахичевань вскоре
пришла ответная телеграмма от Степана Шаумяна: «Народ-
ному вождю Андранику. Вашу телеграмму получил. Полный

15

текст сообщил в Москву Центральному правительству. Со


своей стороны приветствую в вашем лице истинного героя...»
Тогда же «Известия», а затем и «Вечерние известия Москов-
ского Совета» приветствовали советскую ориентацию Анд-
раника, считая, что «это крупная победа Советской власти».

В армянском селе Знаберд посетили дом знаменитых на


всю округу Баласанянов. Из этого дома отправился на фронт
легендарный Абисак Баласанян, который за свой подвиг был
награжден орденом Ленина на восемнадцатый день войны.

Мне надо было спешить. Надо было до окончания


светового дня прибыть в Мегри. К месту старта. Путешест-
вие официально начинается из Мегринского района. Такова
воля «Наири». Но для меня оно уже началось. Я ведь уже
нахожусь в дороге. И чтобы добраться до Мегри, я должен
проехать по библейской земле, чувствуя все время справа
Араке. Проехать более двухсот километров. Я, то и дело
глядя на карту, разложенную на коленях, просил Гайка
сворачивать с большака вправо или влево. Армянские храмы,
армянские церкви, армянские школы. Я тщательно готовился
к экспедиции и хорошо изучил историю и г еографию родины.
Вот почему знал уже каждую ее пядь. И как бы я не спешил,
как не торопил время, я не мог, как говорится, с ветерком
проскочить по асфальту до места старта. Не мог проскочить
мимо «Золотого ущелья» — так в старину прозвали знамени-
тый Агулис. Город, в котором насчитывалось восемь тысяч
армянских домов. И я попросил Гайка повернуть налево.
Каких-нибудь два километра от магистральной линии, и
перед взором путника предстает сама сказка. Сказка, похо-
жая на страшный сон. У меня в походном чемодане была
фотография Агулиса конца XIX века. По склону пологой
горы взбирается город-рай, утопающий в зелени, со сверкаю-
щими куполами церквей. В Агулисе одних только мастер-
ских, в которых творили многочисленные ремесленники,
было до ста пятидесяти. Богатые магазины, множество
школ, училище торговли, аптеки, бани, рынки, библиотеки,
гостиницы. Двенадцать храмов и церквей, каждый из
которых — признанный шедевр мирового зодчества. Сем-
надцать родников. Все было в этом сказочном городе.

Сегодня ничего не осталось. Все разрушено. Вандалы


прошлись здесь. Остались лишь холодные родники.

16

Я стоял у... подножия города, и сердце обливалось


кровью. Все двенадцать архитектурных шедевров похожи на
мертвые деревья. Там, на самом верху, церковь святого
Степаноса, чуть ниже — храм Товма, рядом — святой Минас
и святой Христофор... Перед глазами был туман.

Вот так были уничтожены, как писала «Лрабер», Фини-


кия и Византия. Их нет. Даже следов не осталось. Я ужаснул-
ся от мысли, что то же могло бы случиться и с Восточной
Арменией, если бы не Октябрь.

Дорога проходит через заброшенное армянское кладби-


ще. Повсюду разбросаны надгробные камни. Их тысячи. И
все «говорящие». На них надписи. Едва сдерживая слезы, я
принялся читать некоторые из них. Часто встречались даты
«1872» и «1884». Даты смерти. Даты гибели. На протяжении
веков Агулис грабили и разрушали турки. Город опустошал-
ся. Жители рассеивались по всему миру. Многие уезжали в
Карабах, в частности, в Шушу, где они возвели церковь
Агулис. И все же город возрождался. Вновь становился раем.
Раем, который ятаган вновь превращал в ад. Но оказалось,

17

этих чудовищных испытаний мало для одного мирного


города. Вдобавок ко всему, двадцать шестого июля 1872
года, а затем двадцать первого мая 1884 года на город
обрушились горные сели, смывая на своем пути дома и
деревья. Даже после этого город сумел встать на ноги. Ожил.
Возродился. С городом торговали Индия и Персия, Италия и
Россия. И лишь турецкий ятаган «убил» город окончательно.
Начал вандал с того, что поджигал дома, разрушал храмы,
взрывал надгробные плиты.

Я стоял у подножия древнего армянского города, прев-


ращенного в ад, и беспрерывно растирал рукой сердце. На
лацкане моего пиджака был прикреплен шачок «Мастер
спорта». Я дважды был удостоен этого звания. За тяжелую
атлетику и за дальнее спортивное плавание на лодках. Но
сейчас под лацканом билось сердце не мастера спор i a
одряхлевшее сердце. Оно намного старше меня ca^oi о. Оно
старо, как мир. Старо, как Арарат. Но, пока оно бьется, пало
идти. Надо двигаться. Надо помнить Алексея Прях иг ш и
Ашхен Самсоновну, потерпевших кораблекрушение, поте-
рявших самое дорогое существо—ребенка, но не потерявших
веру в жизнь. В продолжение жизни. Я старался успокоил,
себя. Но ничего из этого не выходило. Никакие примеры не
помогали. Я сел на заброшенный надгробный камень, выто-
ченный руками армянина и установленный некогда на могиле
армянина, и зарыдал...

Дальнейший путь ехали молча. Недалеко от Мегри нас


остановили. Я вышел из машины. Перед нами стоял легкий
газик-вездеход, на котором был прикреплен плакат: «Добро
пожаловать, экспедиция «Возрождение». Из машины вышли
пионеры в белых рубашках, в красных галстуках и подбежали
ко мне. Я, наверное, должен был отведать хлеба-соли, что
гордо поднес нам один из мальчишек. Потом я, наверное,
должен был выпить стакан вина из кувшина, который держа-
ла в руках худенькая большеглазая девочка. Но я этого не
сделал. Мы стояли на самом берегу шумного в этих местах
Аракса, и я ничего не мог сказать. Я, наверное, испортил всю
программу юным мегринцам. Я крепился изо всех сил, чтобы
вновь не разрыдаться. И чтобы хоть как-нибудь скрыть свое

18

волнение, стал обнимать и целовать детишек, Я все обнимал


и целовал их. И боль отпустила. Мне вдруг стало легко и
хорошо. Я пересел в машину к ребятам. И качалось мое
путешествие по земле древней Наири,

Первая ночь. Долго я не мог заснуть. Предыдущую ночь


я совсем не спал. Так я делаю всегда, отправляясь в дальнюю
дорогу. В этом есть смысл. Первый день всегда бываешь
возбужденным, взволнованным. Так что сон тебя не одоле-
вает. Зато, учитывая, что ты накануне не сомкнул глаз,
первую ночь в дороге будешь спать как убитый. И тогда с
первого же своего рабочего дня можешь, что называется,
горы сворачивать. Войдешь сразу же в нужный ритм, отклю-
чишься от всего остального мира, и тебя лишь будет интере-
совать тот отрезок пути, в котором ты пребываешь в данный
момент. Так у меня по крайней мере было врегда. И перед
стартом на собаках, и перед стартом на оленях, и перед
стартом на лодках. А тут сорвалось. Хоть я говорю, что старт
путешествия начинается из Мегри, но ведь сам-то понимаю,
что он уже фактически начался. Начался из Еревана. Я-то уже
вышел из своего дома. Распрощался с домом. Зацеловал
своих малюток, которые ровным счетом ничего не понимали:
куда это кх папа собирается. Обычно папа берет с собой
чемоданчик с парочкой сорочек и парочкой бутылочек конья-
ка и уезжает куда-то дня на три. А куда -—дети пока не могут
выговорить. Слишком трудное слово «командировка». А
теперь вот собирает книги, альбомы, папки, папки, папки. Да
не в один чемодан, а в два. И еще портфель, к опять с книгами
и бумагами. Мои дети ничего не понимали. Они только
чувствовали: папа отправляется в дорогу и будет, наверное,
не скоро. Так что мое путешествие, моя экспедиция началась с
того самого мгновения, когда я рано утром напоследок тихо
поцеловал спящих моих малышей.

Я не мог заснуть. У меня из головы не выходил Агулис.


Или на местном наречии—Игулис. Перед моими глазами
проходила панорама исторического Агулиса. Но я пред-
ставлял в своем воображении совсем иную картину: каскад
островерхих христианских храмов, раскинувшихся в густой
зелени садов, которые обрамляли многоярусные дома, лест-
ницей поднимающиеся б гору. Чистые уютные дворики. И в

19

них дети. Звонкоголосые армянские дети. Я закрывал глаза, и


мне отчетливо виделось, как юные красавицы идут по ули-
цам Агулиса с глиняными кувшинами, на которых высту-
пает испарина от ледяной ключевой воды. От ключевой
воды, бьющей из семнадцати чистых родников.

Но было ли то просто игрой воображения? Если и так, то,


я убежден, это не беспочвенно. Разрушенный Гарни восста-
навливается..У битая родина поднимается из пепла, как птица
Феникс. Умирающий народ возрождается. Рассеянная по
свету нация воссоединяется. Тому порукой—возрожденная
Советская Армения. Ее дружба с русским народом. С други-
ми народами великой страны.

Придет время, и Агулис будет восстановлен. Если даже к


тому времени и следа от него не останется на земле. Ибо на
земле след может исчезнуть, но в памяти народной он
20

—^

остается навечно. А пока пусть Агулис своим печальным


видом напоминает современнику о вандалах недавнего про-
шлого.

Агулис — память. Агулис—напоминание. Агулис пере-


пахал всю душу мою. И, мучаясь от бессонницы в холодной
крохотной гостинице Мегри, я уже понимал, что Агулис внес,
если можно так выразиться, свои коррективы в суть моего
путешествия. Я уже твердо решил, что писать буду каждый
день не только о преобразованном крае, о самом возрожде-
нии, но и о проблемах. О нерешенных вопросах и задачах.

Ничто не откладывать на завтра. Таких возможностей,


как сейчас, мы не имели, по крайней мере, на протяжении
последних полутора тысяч лет. Я имею в виду возможности
для прогресса. И вряд ли то самое будущее, которому я хочу
посвятить свою ненаписанную еще книгу, нам простит, если
мы хоть на йоту упустим сегодняшние наши возможности.
Возможности, которые ведут к расцвету. К расцвету родины.
Я так и не смог заснуть. Рассвет встретил на берегу
Аракса. Мы беседовали с армянской рекой на армянском
языке. У меня было пару часов времени. В восемь ко мне в
гостиницу должен был подойти мегринский врач Леник
Погосян. А пока у меня было время. И мы беседовали с моим
Араксом, который обдавал меня предутренней прохладой.
Ему было о чем рассказать. И мне тоже было что рассказать
Араксу. Я знал: маршрут составлен так, что еще не раз
придется встретиться с Араксом. Так что я не прощался с
ним.

21

Главный врач Мегринской районной больницы Леник


Погосян, человек, беспредельно влюбленный в свое, как он
говорит, ущелье, называет Мегри воротами Советской Арме-
нии. Образ, может, спорный, но, мне кажется, лишь на
первый взгляд. Кстати, говоря об этом, Погосян не просто
утверждает. Он доказывает. Вдоль всего района проходит
государственная советско-иранская граница, вычерченная ле-
гендарным Араксом. Это помимо межреспубликанских гра-
ниц. Такого района нет во всей Армении. Ворота да и только.
Кто знает, может, вовсе не случайно электронно-
вычислительная машина «Наири» так и рассчитала: начало
путешествия по всей Советской Армении Мегри. Путе-
шествия по родному дому. А ведь в дом входят обычно через
двери, через ворота. Так что прав доктор Погосян. Мегри —
ворота сегодняшней Армении. Но, наверное, не многие
знают, что османские рецидивисты, иные потомки талаатов и
энверов, поглядывая на нашу карту, не сдерживают прокля-
тий в адрес Мегри. Они, эти выкормыши современного
неофашизма, называют советский мегринский район «про-
клятым клином».

В Мегри, точнее, в Мегринском районе, или, по выраже-


нию местного доктора, в Ущелье, сказочно вкусный воздух.
Именно вкусный. Дышишь с жадностью. Дышишь, и кажется
все мало. Хочется дышать и дышать. Воздух какой-то, я бы
сказал, густой. И еще он... многослойный. И это нисколько не
удивительно. Поднимаясь с берега Аракса к вершинам гор, к
селам Личк и Таштун, можно буквально на ходу ощутить,
даже потрогать, как меняется воздух. Меняется с каждым
километром. Слой за слоем. Трудно здесь найти хотя бы
крохотную площадку, на которой окажется неизменный слой
воздуха. Собственно, в районе нет такой площадки. Горы,
склоны, скалы. В 1958 году тогдашний первый секретарь
райкома комсомола Юрий Аракелян прямо с комсомольско-
го пленума вывел ребят на улицу для претворения в жизнь
решения пленума. А было решено начать строительство
футбольного поля. Долго спорили. Спорили о том, где
строить. Во всем районе нет ровной площадки размером в
гектар. А известное дело, в футбол на склоне горы не
сыграешь.

В черте поселка, на берегу реки Мегри, начал ось строи-

22

тельство сельского стадиона. Возили землю, гравий, песок и


забрасывали ими ущелье, крохотные каньоны. Пять лет
возили землю. Одно поколение мальчишек, не вкусив радо-
сти игры в футбол, сменялось другим, а поля все не было. И
только на шестой год получилась площадка с гектар, на
которой можно было с утра до вечера гонять мяч. Я видел,
как уже в сумерках шумная ватага мальчишек гоняла мяч на
мегринском футбольном поле. Остановил одного из них.
Спросил: знает ли он о том, кто и когда построил это поле.
Мальчишка ответил: «А разве поле можно строить? Это не
дом и не школа». Я понимал юного футболиста. Трудно,
наверное, представить, что можно построить, создать, сотво-
рить кусочек ровной земли.

Теперь ^от, многие годы спустя, бывший первый секре-


тарь райкома комсомола, ныне первый секретарь райкома
партии, носится с идеей создания новой площадки. На сей раз
уже не для спортивных целей. В Мегри должна строиться
площадка под аэродром. Буквально в первый день работы
экспедиция «Возрождение» посетила то самое место, где
будет аэродром. Мы все время ехали в гору. Добрались до

23

такой точки, откуда машина не могла взбираться выше.


Пришлось продолжить путь по сыпучей горе пешком. Гора
искусственная. Она создается руками человека. На самосва-
лах привозят отходы из карьера открытой разработки, кото-
рая ведется для медно-молибденового комбината.

Долго я не мог понять первого секретаря райкома.


Кругом одни лишь горы. Выше гор, где-то вдали — тоже
горы. Мы поднимаемся, едва переводя дыхание, тоже в гору.
Все это не «клеится» с понятием аэродром, который, как
правило, ассоциируется с равниной, с видимым горизонтом.
Взобравшись, наконец, на вершину искусственной горы, я
увидал оттуда мириады разбросанных многоцветных кочек
на дне пересекающих друг друга ущелий. Это все тоже
отходы медной руды, которые годами бесцельно разбрасы-
вали куда попало. Я уже догадался, что искусственная гора,
на которую мы поднялись, — это и есть основание будущего
мегринского аэродрома. И подумал, что если бы еще годы
назад эти мириады рейсов самосвалов выполнялись бы с
целью, то есть, если бы они сочетали, как говорится, полезное
с приятным, в Мегри уже был бы аэродром. А сколько еще
самосвалов должно трудиться в горах, чтобы засыпать
гигантское ущелье до краев, доверху! Только так одна гора
сроднится, склеится с другой. Только так можно будет
получить в чудовищном конгломерате горных вершин ров-
ную площадку длиной в полтора километра. Площадку, на
которую будут садиться самолеты. И тогда многочасовая
дорога между Мегри и Ереваном будет заменена
получасовой.

Это тоже мечта, но мечта, которую можно увидеть,


можно «потрогать руками». Лишь обидно за холостые тяже-
лые рейсы самосвалов с песком и щебнем. Часто мы свою
бездеятельность в прошлом оправдываем сомнительной
формулой: «Лучше поздно, чем никогда». Собственно, поче-
му это «поздно»? В Мегри давно уже надо было начинать
строить аэропорт. Во все времена было трудно, как трудно и
теперь. Но теперь мечта, так сказать, становится былью.
Кому нужна мечта, если она остается всего лишь мечтой. Кто
знает, сколько людей оставили район с его, чего скрывать,
порой суровыми условиями только потому, что кто-то
превращал желанную мечту людей в утопию.

24

Дорога. Дорог мы не выбираем, как не выбираем и


погоды. Невозможно строить дорогу. Да и не строили. Разве
только поистине народные герои пробивали узенькие
тропинки-артерии между разбросанными на склонах высо-
ких гор селами.

Так уж повелось, что нередко сила инерции, оказывается,


сильнее нас. Говорят, эту самую силу, обычно, презрев страх,
преодолевают поэты. Однако жизнь показала, что среди
чиновников редко встречались люди с бесстрашием поэта.
Одного из них во время редкостного визита в район, жители
высокогорного поселка Личк спросили: «Когда у вас будет
автобус? Ведь до районного центра невозможно добраться».
Чиновник ответил так, что люди вот уже многие годы не
могут забыть его слов. Не только не забыли, но и детям
своим передали. Он ухмыльнулся и сказал: «Перебьетесь,
ваши деды тоже обходились без автобуса...».

Жители села Таштун спросили этого же руководителя,


когда будут строить дорогу. Без дороги село рушится в
буквальном смысле слова. Верный своему «остроумию»
руководитель ответил: «Ваши деды небось не жаловались на
дорогу...».

С тех пор численность населения в этих двух древнейшиэ


селах с тысячелетней историей сократилась почти вдвое.
Люди могут мириться с неудобствами, даже с лишениями,
только в том случае, если есть надежда, что рано или поздно
положение изменится. И сокращение численности двух древ-
них сел приостановилось, как только появилась у людей
надежда. Этому способствовало специальное Постановление
Совета Министров республики о развитии народного хо-
зяйства Мегринского района. Государственные решения ста-
ли осуществляться тотчас же. За последние годы М^гринский
район превратился поистине в гигантскую строительную
площадку. Жители Личка и Таштуна один за другим стали
покупать телевизоры. Сейчас, ясное дело, никого не удивишь
телевизором. Но каждый, кто увидит своими глазами уста-
новленную под облаками телевизионную вышку, непремен-
но удивится. Удивится тому, как можно было практически по
бездорожью доставить на вершину крутой горы многотон-

25

ное сооружение. Осуществляется и главная «надежда» ме-
гринцев: строительство дороги из Мегри через Личк, Таштун
до Каджарана.

Экспедиция «Возрождение» шла по строящейся дороге.


День и ночь стрекочут бульдозеры. То и дело приходится
сворачивать на запасные тропы, загодя проложенные из-за
производимых то тут, то там взрывов. Могучие скалы-
исполины то и дело встают на пути путешественников. Нет
другого выхода, как поднять горы нн воздух и сбросить в
ущелье, где журчит прозрачная река Mei рм.

Дорога строится. Люди стали ремонтировать заброшен-


ные дома. Люди, еще вчера покидавшие бесперспективное
село, стали возвращаться к родным очагам. Надежда
жизнь.

* * *


Всякий раз, прибывая в тот или иной поселок, приходи-
лось либо начинать дорогу с Мегри, либо проезжать через
него. Как-то я обратил внимание на группу людей, работаю-
щих в виноградных рядах. Дело вроде бы обычное. Однако
внимание мое привлекло то, что по были люди довольно
пожилые. Познакомился с ними. Группа пенсионеров. Все —
бывшие ответственные работники района. Все получают
персональную пенсию.

Пенсионеры целой бригадой с раннего утра начинают


свою работу и не выходят из виноградников, пока не завер-
шат запланированное. Никто, конечно, их не подгоняет.
Устроив небольшой перекур, они собрались в круг и подели-
лись с районным руководством своими тревогами. Кто-то
показал рукой на соседний склон, где отара овец сновала
между виноградными лозами.Все сводилось к тому, что мы
закрываем глаза на явное... святотатство. Иначе, наверное, не
назовешь. Речь идет об измывательстве над трудом. Только
что сошел снег. Люди приводят в порядок виноградники. Над
каждой лозой надо, что называется, колдовать. И вдруг через
неделю-другую, когда уже появились нежные почки, в сад
забредает отара. Овцы, как саранча, оставляют после себя
одни лишь голые прутья. Овцы поедают не только виноград-
ные всходы, они буквально скашивают молодые саженцы
персика, абрикоса, инжира.

26

Спору нет, овцы очень даже нужны. Можно сказать, без


них просто нельзя. Каждому школьнику известно, что
овцы — это мясо и шерсть. Но вот что получается в Мегрин-
ском районе, а еще точнее в самом Мегри. Не знаю, как насчет
мяса, но шерсти здесь от овец, как от козла молока. Вся их
шерсть остается на шершавых, как наждак, стволах вино»
градника. Можно пройтись по саду и собирать шерсть. Вот и
выходит: и то теряем, и другое. И фрукты теряем, и шерсть. А
проблему решить никто не собирается. Овец держать нужно,
но только не там, где нет для этого условий. В Мегри
скалистые горы и больше ничего. Если где-то есть зеленые
всходы, значит там человек руку приложил, груд свой в
землю вложил. Камни убрал, землю привез, воду подвел.
Там где всходы — там фруктовые деревья. Только лишь
фруктовые. Овцам больше нечего есть. Нет ни одной травин-
ки. И по весне, когда их выпускают из овчарни, они, эти тихие
и мирные животные, хуже саранчи, которая на своем пути
губит все.

Хотим мы или нет, придется решить проблему. Правы


почетные старожилы Мегри, почетные пенсионеры — речь
идет о святотатстве. Необходимо около трех-четырех тысяч
голов перебросить из Мегри. Перебросить туда, где есть хотя
бы элементарные возможности содержания овец. Ведь от
персикового сада остались одни лишь обглоданные стволи-
ки, напоминающие колышки! Святотатство, и только.

Профессор Владимир Маркович Григорян и его сын


Маркое Владимирович, составили своеобразный путеводи-
тель по достопримечательным местам и памятникам культу-
ры Армении. В нем есть описание около четырех тысяч
памятников старины. По окончании экспедиции, думаю, мы
будем иметь возможность написать отдельную книгу о
памятных местах нашей республики. А пока мне хотелось бы
остановиться на некоторых из них.

На сохранившихся сооружениях Мегри-ванка отчетливо


видны стилистические черты провинциальной строительной
культуры. Здесь трудно обнаружить признаки патетической
приподнятости и парадной декорировки, которыми обычно

27

отличались столичные сооружения и богатые монастырские
ансамбли. В Мегри-ванке все просто, целесообразно, лако-
нично.

В самом Мегри и его окрестностях, кроме ряда церков-


ных комплексов, можно встретить развалины древних посе-
лений, рядом с которыми сохранились армянские
кладбища — по выражению академика Т. Тороманяна-
подлинные памятники архитектуры малых форм.

Развалины церквей и монастырей мы видели в Швани-


дзоре, Агараке, Карчеване, Ваграваре, Варданадзоре, назван-
ном так в честь легендарного Вардана Мамиконяна, кото-
рый, по преданию, сколачивал здесь часть своих войск.

Некогда богатые памятниками села Калер и Банк исчез-


ли как с географической карты, так и с лица земли. Тысячи лет
существовали, а теперь вот их нет. На их месте сохранились
лишь остатки так называемой мегалитической культуры,
истоки которой уходят в глубь веков, к неолиту. А вот сами
они, поселки, щ сохранились. Они были на карте еще два-три
десятка лет назад. Именно два-три десятка лет назад, не
учитывая специфики горного края, взялись за так называе-
мые укрупнения колхозов и «доукрепились» до того, что
поселки, простоявшие тысячелетия, перестали существовать.

До недавнего времени, примерно до 1975 года5 такая же


участь ждала и поселки Личк и Таштун. Сегодня, к счастью,
дело поправляется. Вовремя спохватились.

28

В высокогорном селе Личк, известном исстари как куль-


турный центр, перепись населения ведется испокон веков.
Однако сохранились данные лишь с 1873 года. Тогда в
поселке проживало четыреста сорок четыре человека. До 1915
года население Л ичка достигло тысячи человек. Потом резко
сократилось. Но уже к 1950 году его численность достигла
восьмисот двенадцати человек. Примерно такая же картина
наблюдалась и в соседнем селе Таштун, расположенном чуть
выше Личка.

Сегодня в Л ичке живет триста три человека, в Таштуне —


двести тридцать шесть. В селах есть дома с пустыми глазни-
цами. Дома опустели. В них гуляет ветер. В них нашли приют
бездомные кошки. Да, такие дома еще есть.

Но, к великому счастью, я уже видел, как кое-где вставля-


ются оконные стекла. Слышен детский смех. Миграция
жителей не только приостановилась, но стали возвращаться
те, кто в свое время оставил село. У людей появилась
надежда. Уверенность. Уверенность в том, что их села будут
также развиваться, как развивается вся республика, вся
страна. И это не просто слова.

Я подолгу беседовал с директорами совхозов Личк и


Таштун Гарегином Степаняном и Лорисом Погосяном, се-
кретарем парткома Оганесом Саркисяном, председателем
сельсовета Варосом Амбарцумяном. Говорили не о прош-
лом и сегодняшнем, как это обычно водится, а о завтрашнем,
о грядущем, заложенном в сегодняшнем дне. Сразу же после
посещения района руководителями партии и правительства
республики началось строительство дороги, которую жители
этих мест, может, ждали десятилетия. Прокладывалась не
просто тропинка или времянка-серпантин, а добротная
асфальтированная дорога.

Долгое время жители района и, в первую очередь, села


Мегри пытаются решить проблему водоснабжения населен-
ных пунктов. Не хватает питьевой воды. И уже сегодня на
полном ходу ведется строительство водовода. Людей вдох-
новил тот факт, что сразу же после опубликования в печати
партийно-правительственных документов о мерах по даль-
нейшему развитию района, написанное на бумаге стало

29

превращаться в реальность. У людей появилась вера. И вера


эта связала их с родной землей.

Ежедневно над вершиной хребта, отделяющего Кафан-


ский район от Мегринского, появлялся ревущий вертолет,
под брюхом которого свисала гигантская панельная плита.
Она предназначалась для строительства водонапорной стан-
ции. Люди поверили. И вера эта обострила в них чувство
ответственности перед родной землей.

В поселках часто можно слышать о том, что молодежь,


уезжая в армию или на учебу, » большинстве своем уже не
хочет возвращаться. Они, мол, вырвавшись из глуши, видят
своими глазами «прелести городской жизни» и уже не хотят
возвращаться туда, где нет театра и асфальта, где нет
аэропорта и крупных предприятий.

Проблема миграции населения сама по себе одна из


сложных современных проблем и, как известно, ею вплотную
занимаются социологи, экономисты и другие специалисты.
Кстати, они, как видно из публикаций последних лет, утвер-
ждают, что уже в разных уголках мира наблюдается обрат-
ный процесс: городское население мигрирует в село, к приро-
де. Не желая глубоко вдаваться в суть этого многосложного
вопроса, хотелось бы остановиться на одной, как мне кажет-
ся, существенной детали. Думается, что кроме благоуст-
ройства села, кроме, если можно так выразиться, привнесе-
ния в деревенский быт элементов современной урбанизации,
необходимо еще и уделить внимание психологической на-
строенности людей, пожелавших оставить город или людей,
решивших обосноваться на селе, В этом отношении Мегри
изобилует прекрасными примерами; многие мегринцы, вку-
сив «прелестей Европы»., непременно возвращались к родно-
му очагу, И возвращались не на финише жизни, не дряхлыми
старика?уШ, пожелавшими непременно быть похороненными
в земле, породившей их, а молодыми образованными
людьми.

Вот только одна судьба, о которой я вычитал у летопис-


ца своего края, учительницы местной школы Лилик Погосян.

Мегриец Левой Межлумян первые свои уроки получил у

30

частных педагогов в начале семидесятых годов прошлого


века. Затем продолжил учебу в реальном училище, в одном из
культурных центров Карабаха, в Шуше. Позже поступил в
Московский Лазаревский институт, по окончании которого
был направлен в Берлин, где в 1888 —1890 годах слушал
лекции одного из величайших мыслителей всех времен
Фридриха Энгельса.

Когда годы спустя в Берлинский университет поступил


будущий известный ученый Каро Мелик-Оганджанян, он был
удивлен, узнав, что в столице Германии все еще помнят
талантливого студента-армянина Гевонда Межлумяна. А
талантливый студент-армянин Гевонд Межлумян в это вре-
мя уже находился в Мегри. Он отказался от довольно
перспективных предложений берлинских и московских про-
фессоров. Решил, что его место на родине. И долгие годы
учительствовал в родном селе.

Третий день экспедиция путешествует по Мегркнскому


району. Вольно или невольно вспоминаю мои долгие перехо-
ды на крохотных лодках по штормовым морям или на
нартах, запряженных в собачьи упряжки, по бескрайней
тундре. Тогда главным было — преодолеть намеченный от-
резок пути за тот или иной срок. Сейчас все, конечно,обстоит
иначе. Сейчас, хочешь ты того или кет, приходится то к дело
возвращаться по уже пройденному пути. Оптимальный
маршрут, рассчитанный электронно-вычислительной маши-
ной, всего лишь оптимальный. Он ке идеальный. Поднима-
ясь высоко в горы к пастухам, знаешь, что все равно придется
вернуться назад по этой же тропинке. Одно здесь поражает
воображение. В Агараке, например, мы увидели , первые
зацветшие деревья, а б горах, где гостили у пастухов, лежал
мерзлый снег по пояс. Два мира, два климата на протяжении
двух часов езды.

Спустившись с гор, мы остановились в селе Таштун, где


недавно закончилось строительство великолепного Дома
культуры. Такому зданию может позавидовать любой город.
В одном из залов я увидел огромный стенд с фотографиями
на всю стену. Фотографий очень много. Это' таштунцы, не

31


вернувшиеся с войны. Открывают этот нескончаемый ряд
пятеро братьев. Пятеро братьев Аракелянов погибли на
фронте. Все пятеро пали смертью храбрых. Вот их имена:
Сурен, Гурген, Мушег, Овнан, Мкртич. Около двух тысяч
человек из маленького армянского района воевали на фрон-
тах Великой Отечественной войны. Почти половина из них не
вернулась домой. Сейчас руководство района поддержало
инициативу комсомольцев посадить аллею в память о пав-
ших сынах народа.

На следующий день экспедиция по графику должна


перебраться в соседний Кафанский район. График должен
строго соблюдаться. Однако, как бы мы ни ценили старания и
усердие работников Вычислительного центра, все же придет-
ся время от времени отступать от предложенного ими пути
продвижения. Сегодня из Мегри в Кафан невозможно
добраться на автомашине. Районы разделяет перевал, по-
крытый снегдм, и практически невозможно найти даже тро-
пу, которая еще кое-как пригодна для транспорта в летнее
время. В нескольких километрах от Таштуна, чуть выше
совхозных овчарен, едва видимый серпантин, словно подле-
зая под снежный покров, обрывается. И,расставаясь с райо-
ном, я вновь с благодарностью подумал о тех, кто взялся
строить дорогу-артерию, которая свяжет оба района, кото-
рая поистине спасет Мегри. Я видел улыбки на лицах людей,
которые с нескрываемой гордостью произносили слово
«строят». Эти люди вспоминают, как на протяжении многих
лет заезжие гости, разводя руками, ахая и охая, сравнивали
Мегринский район с Швейцарией, а строить все же не
собирались.

Навстречу мегринским строителям дороги вскоре вый-


дут кафанские дорожники. Трудно сказать, на каком отрезке
они встретятся. Одно известно: они непременно встретятся и
действительно очень скоро. И тогда, чтобы добраться из
Мегри в Кафан, не придется всю ночь проводить в поезде.
Достаточно будет одного часа пути.

А пока нам предстоит длинная ночь в поезде.

32

Поезд Ереван-Кафан с гордым названием «Зангезур»,


останавливаясь чуть ли не у каждого телеграфного столба,
медленно ползет вдоль Аракса, разделяющего границы Со-
ветского Союза и Ирана. Как только розовый рассвет стал
медленно просачиваться в вагонные окна, я пристроился у
откидного столика. Стал просматривать записи в блокнотах.
Голова шла кругом. Один только район дал материал на
целую книгу. Накануне отправил с оказией в редакцию
путевые заметки о Мегринском районе. Это только крохи
впечатлений. В блокнотах прорва записей, пометок, услов-
ных знаков, в которых могу разобраться только сам, какие-то
стенографические закорючки, которые придумал на ходу, и
знаю, если их вовремя не расшифрую, то потом запутаюсь в
них начисто. Все-таки замечательное это дело —
путешествие. И слово-то какое живое, все в движении.
Каждый день, если не сказать, каждое мгновение находиться
в пути, и каждый день, если не сказать, каждое мгновение
знакомиться с новыми людьми, с новыми судьбами, вбира-
ющими в себя целый мир, удивительный мир.

Невозможно, конечно, все впечатления, какими бы они


ни были значительным^, включить в репортажи; их я отправ-
лял в редакцию по ходу многомесячной экспедиции. Одно
дело—собирать материалы для будущей книги, другое —
сиюминутная публикация в газете. Сейчас, работая над
книгой, куда важнее поделиться с читателем проблемами,
поведать о некоторых страницах истории края, о его преобра-
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   17


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
обратиться к администрации

    Главная страница