Серия «Психологический бестселлер» основана в 2001 году



Скачать 3,51 Mb.
страница 1/23
Дата 26.08.2015
Размер 3,51 Mb.
  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23

ББК 83.37

' К52

Серия «Психологический бестселлер»

основана в 2001 году

Рисунки автора

Клюев Е. В.

К52 Цыпленок для супа: Психологические сказки взрослым

и детям.— М: РИПОЛ КЛАССИК, 2003.— 288 с: ил—

(Психологический бестселлер)

ISBN 5-7905-1658-0

Не случайно, что в психологии есть целое направление, называемое

«сказкотерапией». Оказывается, что сказки, которые

ребенок слушает зачарованно в детстве, через много-много

лет влияют на выбор жизненного пути, друзей и даже

помогают лучше понять самого себя. Они могут быть важнее

и полезнее, чем родительские нравоучения.

Сказки Е. В. Клюева годятся и для взрослых и для детей,

они действительно могут помочь определить все — или хоть

что-нибудь! — относительно того, кто мы есть в этом мире.



ББК 88.37

© Издательский дом «РИПОЛ КЛАССИК»

ISBN 5-7905-1658-0 2003

При чем же тут психология?

Что вырастает из семечка тропического растения? А из семечка

огурца? Всем понятно, что не помидор и не нарцисс. А вот

с людьми — сложнее. Не сразу ясно, что получится из маленького

человека. Особенно часто заблуждаются его родители. Да это

и неудивительно — они слишком пристрастны, слишком много

у них разных чувств в отношении маленького дитяти, который

оказался полностью в их родительской власти. Одни хотят вырастить

нечто исключительное и выдающееся во всех смыслах,

другие, наоборот, желают, чтобы дети были их копией, третьи

возлагают на своих отпрысков непомерные надежды свершить

то, чего не смогли сделать в этой жизни сами по своей слабости

или глупости.

А дети — это наши гости, а не собственность и не надежда

и даже не наследники идей. И растут они не как того хочется

нам, а по высшему замыслу... Но вот в чем он бывает, человек понимает

только к концу своей жизни, да и то не всякий. Замечательные

сказки Евгения Клюева как раз об этом...

Не случайно в психологии есть целое направление, которое

называется •— «сказкотерапия». Оказывается, что те сказки, которые

ребенок слушает зачарованно, через много-много лет влияют

на его выбор: жизненного пути, друзей и даже себя. Многие

думают, что сказки — это выдуманная неправда или просто фантазии.

А по влиянию на детскую душу и ее развитие они могут

быть важнее и полезнее, чем родительские нравоучения.

Чем хороши эти сказки — прежде всего тем, что они как бы

«безразмерные». То есть годятся и для родителей, и для детей.

5

Каждый поймет в них то, что ему нужно сейчас, и, может быть,

даже посмеется, потому что они с юмором. И название сборника —

«Цыпленок для супа» — это тоже ирония по поводу нашей привычки

на всем ставить клеймо раньше времени.

Эти сказки действительно могут помочь определить все —

или хоть что-нибудь! — относительно того, кто мы в этом мире.

Хотя может показаться странным, что как раз людей в сказках-

то этих почти нет: одни огурчики, перчатки, зонтики, щепки, самолетики,

львы, шкафы и прочее... Иногда, правда, появляются

таинственные маленькие старички или счастливые люди, встретившие

друг друга в один зимний день на скрипучем морозе.

Но это скорее не люди даже, а сущности, психологи сказали бы

«проекции», а мы скажем — метафоры... А метафоры говорят

прямо с глубокими слоями нашей души — с бессознательным,

на языке снов и поэтов... И душа растет благодаря этому, не важно

маленькая она или большая. Каменный лев, влюбившийся

в зеленую травинку, пробившуюся сквозь асфальт,— разве такое

не случается в жизни людей? А то, что лев думал, что у него

каменные мозги и каменное сердце,— а он все-таки любит и что-

то понимает — не чудо ли это?

И каждый, кого не завоспитали в детстве до полной потери

себя, открыт для встречи со своим чудом...

Поэтому относитесь к своим детям как любящие садовники,

а не как борцы за урожаи. Читайте вместе с ними, по очереди,

один другому, и пускай эти сказки вас объединят на много вечеров,

по-домашнему теплых и по-сказочному волшебных.

Розанова Е. Г.

кандидат педпедагогических наук

1 резилиливыког- ^^__^-~-^__r^~x^\_J

да-нибудь? Нет, я не

имею в виду: мечтали или видели сны—грезили ли вы ? То есть

вот так: вы спите и не спите, бодрствуете и не бодрствуете,

а точнее — спите и бодрствуете... как-то так... И непонятно,

происходит ли что-нибудь из того, что происходит, или вовсе

ничего не происходит из этого? Бывало с вами такое?

Вот и Балкончик грезил: висел себе над городом и грезил.

Впрочем, нельзя сказать, что он висел себе, поскольку

он не сам по себе висел — отдельно от мира, а висел

при доме. Дом был старинный, розоватый и назывался

«Русский ампир». А «ампир» — это такой торт... только из

камня! Стало быть, как только вы увидите торт из камня,

смело говорите: «Русский ампир» — и не ошибетесь, даже

если так до сих пор и не очень поняли, что же это все-

таки такое.



ГРЕЗЫ

БАЛКОНЧИКА/

7

Что же касается самого Балкончика, то он был похож



на цветок — этакая розочка из белого крема на торте, которую

хочется съесть раньше всего остального. И был он

весь в завитушечках — симпатичный Балкончик, прелесть

просто! Правда, в том переулочке, где он висел, мало кто

мог его видеть... Да и сам он мало кого мог видеть: народу

тут немного ходило. Потому-то и грезил Балкончик: ведь

грезить начинают тогда, когда вокруг мало что видно...

Значит, на этом и остановимся: Балкончик грезил.

Разберемся просто, как он это делал. А делал он это так:

забывал, что он балкончик, и думал, что он птичка такая.

И говорил себе тихонько: «Я птичка такая». И будто бы

начинал лететь над городом.

Конечно, будь он подвешен к современному какому-нибудь

дому, представлять себя птичкой такой ему было бы

не в пример легче: птицы ведь высоко летают! В его же положении

представлять себя птичкой такой было, честно

сказать, за-труд-ни-тель-но. Но он все равно затруднял себя

и — представлял. Правда, все-таки не очень точно представлял,

и виной тому — что он все время оставался на месте,

а у птичек так редко бывает: они постоянно перемещаются.

Балкончик в принципе тоже очень не прочь был бы

переместиться, но переместиться он мог только вместе

с домом, к которому был прикреплен. Дом же никуда перемещаться

не хотел, потому что был тяжелым и старым. Стало

быть, и Балкончику приходилось не перемещаться. А коли

так... значит, воображать себя надо было не просто



птичкой такой, но неподвижной птичкой такой, что, вне

всякого сомнения, гораздо труднее.

— Я неподвижная птичка такая,— внушал он себе

совсем тихо, да переулочек, на его беду, был слишком уж

узким: любое тихое слово звучало тут как гром среди ясного

неба.


И всякий, кто хотел услышать, что говорил Балкончик,

мог услышать, что говорил Балкончик. Ну и... услы-

шивал!


— Неподвижных птиц не бывает,— так отвечала (хоть

ее никто и не спрашивал) Крайняя Колонна.— Все птицы,

8

которых я знаю — а их мимо миллионы напролетало! —



очень подвижны. Они никогда не сидят на месте. Если

птица неподвижна, она мертва. Так что ты, Балкончик,



мертвая птичка такая.

— Птичка может не умереть, а просто замереть... тогда

она тоже неподвижная. Я замершая в воздухе неподвижная

птичка такая.

— А где тогда твои крылья? — спрашивал Горшок-

с-Геранью.— Все птицы имеют крылья.— Где твои крылья?

— Вот,— отвечал Балкончик и показывал узенькие

карнизики с обеих сторон.

— Тогда помаши ими! — требовал Горшок-с-Геранью.

— Пожалуйста! — говорил Балкончик и начинал пытаться

сдвинуть карнизики с места.

— Эй-эй, поосторожнее, я вовсе не хотел бы развалиться!

— ворчал Дом.

Балкончик утихомиривался, а Горшок-с-Геранью продолжал:

— Это было во-первых. А во-вторых, птицы имеют перья.

Где твои перья?

— Вот,— отвечал Балкончик и предъявлял завитушечки.

— Тогда почисти их! — распоряжался Горшок-с-Геранью,

и Балкончик начинал пытаться дуть на завитушечки,

но они от этого чище не становились.

И тут уж каждому становилось понятно, что никакая

он не замершая в воздухе неподвижная птичка такая,

а просто-напросто Бал-кон-чик.

— Все равно я улечу отсюда! — говорил он так тихо,

что почти про себя, но его все равно тут же услышивали.

— Тогда в стене образуется дырка и людям будет холодно

жить,— предупреждал Дом.

Балкончику было жалко людей — и он торопился улетать.

Но однажды осенью все люди взяли и выехали из дома,

а дом обнесли лесами. Это означало, что в доме начинался

ремонт. Тут-то Балкончик и решился...

— Настала осень! — сказал он во весь голос.— И теперь

я улетаю отсюда в жаркие страны.

9

— Ну-ну! — усмехнулась Крайняя Колонна.



— Давай-давай! — подзадорил Горшок-с-Геранью.

— Эй-эй, поосторожнее! — предостерег Дом.

— До встречи весной! — крикнул Балкончик.

Но все вокруг только расхохотались, потому что Балкончик

так и остался на месте.

— Ужасно глупый Балкончик! — выразил общее мнение

Горшок-с-Геранью, и все общество принялось обсуждать,

в какой цвет выкрасить балкончиковские завитушечки

после ремонта.

Но тот в мыслях своих уже размахивал узенькими кар-

низиками, устремляясь в небо. Там он присоединился

к стае журавлей и полетел вместе с ними — последним

в стае, замыкающим. И легонько трепетали на ветру его

завитушечки.

А внизу все еще продолжали обсуждать, в какой цвет

эти завитушечки красить...

Если вы спросите меня прямо, улетел Балкончик или

нет, то я, пожалуй, и не отвечу. Ведь когда мы грезим,

то совершенно непонятно, происходит ли что-нибудь из

того, что происходит, или вовсе ничего не происходит

из этого... кто знает!

БАЛ НА СВАЛКЕ

Н а городской свалке был бал.

Конечно, это звучит странновато: на городской свалке

был бал.

Но на городской свалке был бал.

Правда, многие потом говорили, что это только Ветер,

вечный возмутитель спокойствия Ветер, всю ночь кружил

мусор над городом и на целую неделю задал работы дворникам.

Но мало ли что говорили... а на городской свалке

был бал!

Поначалу все представили друг друга друг другу очень

церемонно:

— Моя жена, в прошлом Дудочка,— отрекомендовал

супругу Проржавевший Подсвечник.

11

— Мой муж, в прошлом Пиджак,— представила

Рукав-от-Пиджака Прохудившаяся Бархатная Шляпка.

— Моя племянница, в прошлом Штопальная Игла,—

произнес Сломанный Консервный Нож.

И все знакомились бесконечно долго, потому что чего

только не выбрасывают на городскую свалку!

Была тут и Обгоревшая-Страница-из-Прекрасной-

Книги-на-никому-не-известном-языке, и Перекорежен-

ная-Коробка-из-под-давно-изношенной-обуви, и сильно

облысевший Плюшевый Коврик — старый как мир, и Матерчатый

Цветок, полинявший от времени,— в прошлом

такие нужные, такие просто необходимые вещи, но —

в прошлом. В прошлом, в прошлом...

А потом все танцевали под звук одной-единствен-

ной струны на Почти-Разбитой-Гитаре. Струна страшно

дребезжала, но танцующие слышали в дребезжании этом

музыку — невыразимо прекрасную музыку.

— Какая невыразимо прекрасная музыка! — именно

так и сказала в прошлом Дудочка, а уж она-то знала толк

в музыке, хоть сама давно отсырела и забилась песком.

— Вы правы! — откликнулась кружащаяся под руку

со Сломанным Консервным Ножом Прохудившаяся Бархатная

Шляпка.— Такая музыка может родиться только

в разбитом сердце...

— ...и только на свалке,— горько подхватил качающийся

в паре с Перекореженной-Коробкой-из-под-давно-

изношенной-обуви Матерчатый Цветок.

— Не будем говорить о грустном! — воскликнула на

никому не известном языке Обгоревшая-Страница-из-

Прекрасной-Книги, но все поняли, что она сказала, и долго

танцевали молча, поскольку говорить о веселом в их положении

не приходилось также.

— Предлагаю выбрать Королеву Бала! — нашелся

наконец Сломанный Консервный Нож — и кавалеры благодарно

посмотрели на него, а дамы потупились и смутились.

— Вы немножко опоздали с Вашим предложением,—

вздохнула Прохудившаяся Бархатная Шляпка,— лет эдак



12

на пятьдесят.— И она улыбнулась.— Тогда любая из нас

была достойна этого высокого звания, я не сомневаюсь.

А теперь — из кого же выбирать? Кто согласится быть Королевой

Бала?

— Да хоть Вы,— ответил Сломанный Консервный



Нож и почтительно поклонился Прохудившейся Бархатной

Шляпке.


— Я?! — рассмеялась она.— Ну, нет... Пятьдесят лет

назад, когда я была отчетливо фиолетовой и носила на боку

тонкую белую ленту, заколотую алмазной булавкой,

может быть, и был смысл претендовать на звание Королевы.

Но сегодня — увольте... иначе мне станет слишком

грустно на веселом нашем балу. Лучше предложить эту

роль Дудочке, которая...

— ...которая не может издать ни одного звука! — подхватила

со смехом Дудочка.— И все отверстия которой забиты

песком! Да Бог с Вами, я никогда не соглашусь быть

Королевой. Вот попросить разве Штопальную Иглу...

Штопальная Игла вздрогнула и сказала:

— Ни за что на свете! Какая уж из меня Королева —

ни блеска, ни тонкости! Обратитесь лучше к Коробке-из-

под-обуви.

— Нет-нет-нет,— запротестовала Перекореженная

Коробка.— Я давно ни на что не гожусь: это раньше я была

оч-чень, оч-чень даже компактной — тогда за одну мою

аккуратность меня следовало бы выбрать Королевой. Теперь

же я просто картон, и вам едва нужна такая картонная

королева. Попросим Страницу-из-Прекрасной-Кни-

ги — может быть, хоть книги не стареют?

— Не будем об этом... Книги стареют так же, как и все

вокруг,— ответила Обгоревшая-Страница-из-Прекрас-

ной-Книги-на-никому-не-известном языке, но все поняли,

что она сказала.

И тогда кавалеры засмущались: им нечем было поддержать

своих дам. Кавалеры подняли взоры кверху...

— Смотрите,— воскликнул Рукав-от-Пиджака.— Вот

кто будет у нас Королевой! — И он показал на сияющую

над городской свалкой Большую Светлую Звезду.

13

Начать переговоры с Большой Светлой Звездой поручили

самому почтенному гостю — Облысевшему Плюшевому

Коврику, старому как мир.

— Высокородная Госпожа,— старомодно начал Облысевший

Плюшевый Коврик.— Не соблаговолите .ли Вы

стать у нас Королевой Бала? Все наше общество — как его

прекрасная, так и ужасная половина — пришло к единодушному

мнению, что, кроме Вас, некого просить о такой чести.

Большая Светлая Звезда вздрогнула и с ужасом вгляделась

вниз: все, что было на свалке, выглядело безобразно.

«Я?! Королевой на вашем балу?» — хотела возмутиться

она, но почему-то произнесла:

— Благодарю за честь. Мне в высшей степени лестно

принять это предложение.— И начала падать.

— Куда ты! — в панике закричали ей вслед Огромные,

Большие, Средние, Малые и Совсем Крохотные

Звезды.— Остановись, не приближайся к этим отбросам,

ты погаснешь!

«Куда я! — подумала Большая Светлая Звезда.— Что

я делаю! Я ведь рождена жить на небесах...»

Но, не понимая себя, она опускалась все ниже и ниже,

неизвестно зачем блистая все ярче и ярче на пути к этим

несчастным, устроившим, может быть, последний в их

жизни бал.

«Глупо... глупо!» — мелькнуло в золотом ее сознании.

Но, падая уже безвозвратно, почти у самой земли

вспыхнула она так ярко, как никогда,— и в чудесном

этом свете обитатели городской свалки на миг показались

друг другу невозможно прекрасными в маленьком

прощальном танце пред светлыми очами Ее Высочества

Королевы Бала.



БОЛЬШАЯ МЕТЕЛЬ

Когда началась Большая Метель, то она принялась

все заметать. Сперва Большая Метель дороги замела —

и все стали спрашивать друг у друга, куда им теперь идти,

и отвечать друг другу, что Бог их знает, куда им теперь

идти. Потом Большая Метель площади замела —

и даже не только сами площади, но и названия площадей,

чтобы все забыли, кто в данный момент на площади

имени кого находится,— и все сразу же забыли, кто

в данный момент на площади имени кого находится,

и спрашивали друг у друга: на площади имени кого мы

в данный момент находимся,— и отвечали друг другу:

да Бог нас знает, на площади имени кого...

Еще Большая Метель все дома замела, все машины замела,

все газеты и все журналы — и было непонятно, какой

журнал или какую газету мы держим теперь в руках

— и что где написано и кем. И все, все, все Большая

Метель замела...

Когда она так вот все, все, все замела, то огляделась вокруг

себя и сама себе сказала:

— Значит, так... что бы мне такое еще замести, чего

я пока не замела и что, стало быть, надо немедленно замести?

Но ничего такого, что надо немедленно замести,

на первый взгляд не обнаружилось: все было заметено

полностью. Зато на второй уже взгляд немедленно и обнаружилось:

обнаружилось Совершенно Бесстрашное одно

Письмо. Оно летело высоко над землей. Оно летело по назначению.

— Вот так так! — сама себе опять сказала Большая

Метель.— Мне казалось, что я все уже замела, а тут какое-

то Совершенно Бесстрашное Письмо летит, видите ли,

по назначению!

15

И Большая Метель сказала Совершенно Бесстрашному

Письму:

— Вы что же, Совершенно Бесстрашное Письмо, с ума



сошли — лететь по назначению, когда такое творится?

— А что, собственно, творится? — с поразительным

спокойствием спросило Совершенно Бесстрашное Письмо,

продолжая лететь по назначению.

— Ну, как же...— даже растерялась Большая Метель.—

Оглядитесь вокруг: все ведь заметено — разве Вы

не видите?

— Не вижу,— призналось Совершенно Бесстрашное

Письмо и объяснилось: — Я не смотрю по сторонам: дело

в том, что я лечу по назначению и не отвлекаюсь.

— Так Вы отвлекитесь! — как могла горячо, посоветовала

Большая Метель.— И тогда Вы увидите, что я все вокруг

замела: я дороги замела, и площади, и все дома замела,

и все машины, и все журналы с газетами... и все, все,

все!

— Так не бывает,— даже не взглянув на Большую



Метель, ответило Совершенно Бесстрашное Письмо.—

Я могу, конечно, допустить, что Вы замели дороги и площади,

и все дома замели, и все машины, и все журналы

с газетами... Но это еще не «все, все, все»! «Все, все, все»

даже самая большая метель замести не может.— И Совершенно

Бесстрашное Письмо тут же извинилось за

свою прямоту.

— Если Вы все-таки хотя бы на мгновение отвлечетесь

от Вашего занятия лететь по назначению,— уже сердито

возразила Большая Метель,— то вы поверите мне. Я действительно

все замела — и нет ничего на свете, чего бы

я не замела.

Но Совершенно Бесстрашное Письмо сказало:

— Может быть, Вы и правы: если бы я отвлеклось от

своего занятия лететь по назначению, я бы и поверило

вам. Но я не отвлекусь.

— Да что же это у Вас за назначение такое? —

воскликнула с некоторой чуть ли не яростью Большая

Метель.

16

— У меня высокое назначение,— коротко объяснилось

Совершенно Бесстрашное Письмо, совершенно не

прекращая лететь по этому высокому своему назначению.

На некоторое время Большая Метель даже оцепенела,

чтобы понять высказывание про высокое назначение.

Но ведь довольно трудно такое высказывание понять —

и не каждому дано это понять... в общем, Большая Метель

в конце концов отказалась от своего намерения и сказала:

— Хватит разговоров. Я начинаю заметать Вас, Совершенно

Бесстрашное Письмо. Я все заметаю — и для Вас

одного не буду делать исключения.

И стала заметать.

Но Совершенно Бесстрашное Письмо летело себе как

летело и даже не заметило, что Большая Метель его заметает:

у него не было времени смотреть по сторонам.

— Вы что же, не видите, Совершенно Бесстрашное

Письмо, что я заметаю Вас! — надрывалась Большая

Метель.

— Не вижу! — давясь снегом, откликалось Совершенно



Бесстрашное Письмо.— Я же говорю: я лечу по назначению

и не отвлекаюсь.

Большая Метель от возмущения даже глаза к небу завела.

И увидела звезды — огромные ослепительные звезды.

Они горели так, словно не было на свете никакой Большой

Метели, которая вообще-то на свете была!

— Почему они горят? — закричала Большая Метель.—

Я ведь замела все, все, все! И дороги, и площади, и машины,

и журналы с газетами...— Она посмотрела Совершенно

Бесстрашному Письму прямо в глаза и прошипела: — Вы

еще скажите, что и у них, у этих звезд, тоже высокое назначение!

— Я так и скажу: у них, у этих звезд, тоже высокое назначение,—

так и сказало Совершенно Бесстрашное Письмо,

а уж кто как не оно знало толк в подобных вещах!..



ГЛОТОК СОКА

- Т а ам осталось еще что-

нибудь? — спросил Дедушка

у Бабушки, кивнув на высокую

бутылку с золотой наклейкой.

По наклейке бежали дети, держа

в руках виноградные грозди.

— Пустяки, глоток сока,—

махнула рукой Бабушка и поставила

бутылку на пол за холодильник.

Конечно же Глоток Сока очень

обиделся, что про него сказали

«пустяки». Хорошенькие пустяки!

Нужно было столько всего

проделать, чтобы получить такой

Глоток Сока,— размять сразу несколько

крупных желтых виноградин,

процедить через марлю

и даже добавить сахару... А они

говорят «пустяки»!

За холодильником оказалось совершенно не с кем побеседовать.

А раньше Глоток Сока беседовал с другими

глотками сока, заполнявшими бутылку до самого горлышка.

Обычно они вспоминали о тех временах, когда все они

были не глотками сока, а виноградинами и висели на ветках,

и просились в рот всем, кто шел мимо, покачивал головой

и произносил: «Ну и виноград в этом году... прекрасный

виноград!» Тогда они не знали, что ждет их

дальше, и думали, что будут зреть и зреть, пока не превратятся

в огромные золотые шары, а там...— неизвестно,


  1   2   3   4   5   6   7   8   9   ...   23


База данных защищена авторским правом ©zubstom.ru 2015
ЭКО по ОМС в СПб - Euromed In Vitro

    Главная страница